О РЕЛИГИОЗНОМ СОЦИАЛИЗМЕ

Leonhard Rogaz. Von Christus zu Marx — von Marx zu Christus.

Рогац швейцарский протестантский теолог, возглавляющей движение религиозного социализма. Он пробрел известность во время мировой войны своим радикальным пацифизмом. По­добно Ромену Роллану он соединился с Лениным и Троцким в борьбе против войты. Троцкий в своей автобиографии выражает недоумение и возмущение по поводу того, что Рогац соединяет левый с социализм с верой в Св. Троицу и Христа. Социализм Рогаца христианский и этический по своей основе, но не эволюционно-реформаторский, а революционный. Это прежде всего есть социализм бедных, угнетенных, несчастных. социализм происхождения пророческого. Розгац верит что социализм создаст совершенно новый мир, радикально и принципиально противоположный буржуазному. Социализм — револю­ция, а не реформизм. И Рогац хочет пробудить религиозный дух в социалистическом движении. Он более всего дорожит мессианской идеей социализма, в марксизме ему дорога его мессианская сторона. Он видит опасность обуржуазивали социалистического движемся и хочет духовно бороться против этого обуржуазивайся. Социализм связывает себя с миросозерцанием, которое он заимствовал у буржуазно-капиталистического мира. Рогац особенно подчеркивает что материализм есть по­рождение капитализма и буржуазии и в этом он, конечно, совер­шенно прав. Социализм заимствовал свои идеалы жизни у буржуазии. Рогац обличает буржуазность большевистского культурного идеала. Он склонен отрицать всякую связь исторического материализма с философским и в этом вряд ли получил бы одобрение советских философов. Деборин в недавно вышедшей брошюре делает грубые выпады против Рогаца, обвиняет его в неискренности и в желании использовать социализм для целей христианства. Рогац действует в рабочей среде, обращается к рабочим. Он хочет привить рабочим христианский дух и соединить его с революционным социализмом. Христианство само по себе для него революция. Он не хочет подобно марксизму и марксистскому коммунизму завое­вать для пролетариата капитализм, он хочет, чтобы пролетариат создал совершенную новую жизнь, новую духовность. В известном смысле он ближе к Св. Франциску Ассизскому, чем к

86

Марксу. Он как будто смешивает социалистическую мораль с христианской аскезой. Его возмущает богатство и собственность у социалистов. Жизнь социалистов должна быть интеграль­на новой, лучшей жизнью. Социалистическая жизнь есть не только новая социальная, но и новая личная жизнь. Рогаз выкладывает в социализм всю полноту своей религиозной веры и надежды. Социализм его идеальный и духовный, хотя он и придает боль­шое значение материальной стороне жизни. В книге Рогаца поражает высота его нравственного характера и его необычайная человечность. иногда он бывает наивен и слишком оптими­стичен. У него нельзя найти утонченности и усложненности мысли, которую мы находим у немецкого теоретика религиозного социализма Тиллиха, который недоступен массам и вряд ли может быть вождем движения. Практически Рогац во многом близок к де Маку, который все более склоняется к рели­гиозному социализму, но он более революционен. Он видит трагический разрыв тех, которые верят в Бога и не верят в царство Божье на земле, и тех, которые верят в царство Бо­жье на земле и не верят в Бога. Для Рогаца христианское упование на наступление царства Божьего есть также упование на наступление царства Божьего и на земле. Он борется против материализма и атеизма марксистов-социалистов, но видит в этом восстании против веры в Бога и против христианской цер­кви и отрицательную правду, правду обличения лжи. Заслуга мар­ксизма — срывание маски с ложной религии. Ложь, неправда и несправедливость были абсолютизированы и освящены. Дей­ствительность была идеализирована вместо того, чтобы быть измененной. Социалисты справедливо восстают против реакционного, загрязненного христианства, обслуживающего земные ин­тересы. Но в борьбе против лже-святынь марксистский социализм низверг и подлинные святыни. В этом трагичность поло­жения современного мира. Бороться приходится на два фронта. Рогац думает, что марксизм отпадает от мессианского духа и впадает в натурализм. Я думаю, что это верно для западной обуржуазившейся социал-демократии, ко неверно для русского коммунизма, которому свойственен лже-мессианский дух. Но Рогац как будто бы не видит двойственности самого мес­сианского сознания. Оп как будто бы не видит, что именно марксизм, как религия, а не как социальная система, есть ложь и соблазн и противен христианству. Но он верно говорит, что классовая борьба принимаешь империалистически-милитаристическую форму. Это и произошло в большевизме.

Рогац не является особенно оригинальным теологом. Но для вас интересно отметить что он один из немногих западных христиан, которым свойственна идея Богочеловечества, основная идея русской религиозной мысли. Он повторяешь идею Св. Афанасия Великого, что Бог стал человеком, чтобы человек обожился. Он растаиваешь на человечности Бога. В противоположность бартианству, он утверждает религиозное значение человека и человечности. Религиозный социализм Рогаца основан на верховной ценности человеческой лич­ности. Он близок к тому, что я называю персоналистическим социализмом. Христианство Рогац понимает прежде все­го, как благую весть о наступлении царства Божьего. Но цар­ство Божье не только лично, оно исоциально. Как теолог, он ближе всего к Блумгарту. Царство Божье не наступило, вместо него была создана церковь и в своем историческом пути она

87

подверглась искаженно и извращенно вследствие социальных влияний и интересов. Очень тонко у Рогаца определение буржуаз­ности, как связанности и ограниченности, как отрицания бесконечности, как закрытия для бесконечности. Власть денег и собственности связывает и ограничивает, не допускает откры­тия души для бесконечности. Рогац верит, что пролетариат, не связанный и не ограниченный деньгами и собственностью, легче может открыться для бесконечности, чем буржуазия. Тут может быть он не свободен от иллюзий, так как пролетариат легко обуржуазивается и оказывается по новому связанным и ограниченным. Но дилемма поставлена верно — Бог или деньги, свобода от владения, открытость для бесконечно­сти или скованность владением и закрытие бесконечности. В основании капитализма — деньги, в основании социализма должен быть человек. Рогац видит справедливое восстание про­тив фарисейской буржуазной морали. Он также справедливо настаивает на религиозном значении материального начала в человеческой жизни.

Но Рогац придает социализму слишком абсолютное зна­чение. Он не хочет признать, что социализм все-таки свойствен известной эпохе, он не вечен. Он не видит, как уже было сказано, двойственности мессианского сознания в марксистском социализме. Он слишком оптимистичен. Социализм не побеждает рока, не побеждает смерти. Но мо­рально Рогац почти всегда бывает прав, у него верный моральный инстинкт и чуткая христианская совесть. Он делает нужное дело, религиозно и социально нужное и важное, он пы­тается снять одиум с христианства в сознании рабочих масс. Это есть миссионерское служение. У Рогаца совсем нет противного большевизанства, свойственного сейчас многим представителям европейской интеллигенции, хотя социально он не менее революционен, чем коммунисты, даже более. Чтение кни­ги Рогаца очень полезно для русских, которые потеряли способ­ность судить по существу о социальных вопросах и об отно­шении к ним христианства и находятся во власти реакционных аффектов. Рогац прежде всего берет до конца в сериоз осу­ществление христианства в полноте жизни.

Николай Бердяев.