VI

От этих знатных господ покою нет и нашему брату тюремщику. Простых людей, слава богу, мы вешаем каждую пятницу, и никогда с ними никаких хлопот. Прочтут им приговор, священник причастит их на скорую руку – дадут бутылку вина, коли есть жена или ребятишки, коли отец или мать еще живы, впустишь их на минуту, а чуть лишь слишком завоют или заболтаются, так и вон милости просим. На рассвете придет за ними Жак-палач – и всё кончено. А вот посадили к нам графа Конрада, так я и жизни не рад. – Я у него на посылках. Принеси – то-то, скажи – то-то, кликни – того-то. Начальство поминутно меня требует: всё ли у тебя исправно? да не ушел ли он? да не зарезался бы он? да доволен ли он? Черт побери знатных господ! И с тех пор, как судьи приговорили его к смерти, так тюрьма моя сделалась трактиром – ей-богу, трактиром. И друзья, и родня, и знакомые – все лезут с ним прощаться, – отпирай всякому, да смотри за всеми, да не смей никого обидеть; и хоть бы что-нибудь в руку перепало – да нет, всё народ благородный – свободен от всех податей. Право, ни на что не похоже! Слава богу, что утром отрубят ему голову, а уж эту ночь напляшемся… (Стучат.) Это кто стучится? (Идет. к дверям и отворяет окошечко.) Что вам надобно?

Слуга(за дверью).

Отворяй, – графиня с дочерью!

Тюремщик.

А где пропуск?

Слуга(бросает ему бумагу).

На! скорее ж! поворачивайся!

Тюремщик.

Сейчас, сейчас! экая каторга!

(Отворяет двери. Входят графиня и дочь ее, обе в черном

платье. Тюремщик им низко кланяется.)