В точности выразить дальнейшее невозможно. Ибо когда ум удалится от всего чувственного134, вынырнет из водоворота смятения, который кружится вокруг чувственного, и вглядится135во «внутреннего человека», – тогда, узрев отвратительный грим136, приставший [к нему] из-за блуждания долу, спешит смыть его скорбью. А как только это безобразное покрывало сдернуто, – именно тогда, когда душа не разрываема различными низкими привязанностями, – ум вряд ли успокаивается, нет, он воистину соединяется с исихией, пребывает наедине с собой, и, насколько это вмещает, считает сам себя, вернее [себя] выше себя, – Богом, ради Которого существует. Когда же он превзойдет и собственную природу и обожится через приобщение [к Богу], тогда постоянно будет совершенствоваться в еще более прекрасном – правда, только в том случае, если ум со всех сторон оградил себя, и если ниоткуда не удается подступиться к нему изначальному виновнику зла, чтобы этот последний, проникнув [внутрь] и найдя ум выметенным, не остался в душе [человека] со своими приспешниками и не сделал ее – увы! – лагерем для лукавого своего войска: и будет, по слову Евангелия, «последнее для человека того хуже первого»137.