При Анатолии IV Вселенский Халкидонский Собор провел правила: 9, 18 и пресловутое 28-е, коими апелляционное право Константинопольской кафедры утверждено было формально и именно во „всеимперском-вселенском” понимании.

Это „всеимперское” право апелляции, столь неприятное Риму, было логическим завершением системы административно-законодательно-судебного объединения всего церковного управления, к которому стремилась императорская власть в Константинополе. Во главе всего — император. По левую руку его префект претории или викарий его, а по правую столичный Архиепископ, — оба с апелляционно-судебными привилегиями, распространенными на всю империю=вселенную=οἰκουμένη.

После Халкидона привилегированное положение Константинопольского иерарха в Византийской Имперской Церкви не возбуждает никаких сомнений и действует автоматически, укрепляясь попутно все новыми законодательными формулами. Например, в кодексе императора Юстиниана Константинопольская Церковь именуется „главою всех других Церквей”, не без намеренной двусмысленности в отношении к Римской Церкви. За этот период внешние границы собственного Константинопольского Патриархата чрезвычайно расширяются и перерастают объем и значение всех других автокефальных кафедр греческого Востока. Временно в VII в. Константинополю подчиняются православные части Церквей Армянской и Иверийской. Начиная с VII в., но особенно в IX и X вв., миссионерски создаются Константинополем обширные новые Церкви: Сербская, Болгарская, Русская, Волошская. Это целая новая церковная „империя=οἰκουμένη=вселенная”, в то время как кафедры Александрии, Антиохии и Иерусалима хиреют и умаляются под игом Ислама и чуждых завоеваний.

Соответственно этому, с движением времени, и в византийском законодательстве преимущества Константинопольского Патриарха очерчиваются определённее и решительнее. Так Эпанагога императора Василия Македонянина (886 г.) гласит: „Престол Константинопольский, украшающий столицу, признан первым в соборных постановлениях, последуя которым божественные законы повелевают, чтобы возникающие при других кафедрах несогласия доводились до сведения и поступали на суд этого престола. Каждому Патриарху принадлежит забота и попечение о всех Митрополиях и Епископиях, монастырях и церквах, а равно суд и рассмотрение и решение дел; но предстоятелю Константинополя предоставлено и в пределах других кафедр... — рассматривать и исправлять возникающие при других кафедрах несогласия”. Комментаторы канонов — Аристин, Зонара, Вальсамон, Властарь — раскрывают это административно-судебное право Константинопольских Патриархов со всею резкостью. Последний в своей Синтагме (т. VI, 429) пишет: „Предстоятелю Константинополя принадлежало право наблюдать за возникающими и в пределах других престолов несогласиями, исправлять их и произносить окончательный суд — πέρας ἐπιτιθέναι τοῖςκρίσεσιν[11].

Но перейдём к перечню отдельных апелляционных казусов.

13. При Анатолии начинался вековой монофизитский раскол в Египте. Константинопольской кафедре пришлось быть судьей над Александрийской. Православные Александрийские клирики после православного Епископа Протерия обратились к императору с жалобой на захватчика кафедры монофизита Тимофея Элура. Император Лев I передал дело на суд Анатолия с Собором. Собор в 458 г. осудил Тимофея[12].

14. Преемник Анатолия Геннадий продолжал регулировать жизнь Александрийской Церкви, добился новой ссылки Тимофея и выбора в Александрии православного Тимофея Салафакиола[13].

15. Монофизитские смуты в Антиохии побудили теснимого там Архиепископа Мартирия обратиться в Константинополь к Геннадию (458-471). Геннадий ходатайствовал за Мартирия пред императором Львом I, и Мартирий получил императорские полномочия против своего конкурента Петра Гнафевса. Но Петр Гнафевс опирался на тайную протекцию императорского наместника Зинона; тогда Мартирий, чувствуя себя преданным, с негодованием и презрением бросил кафедру в руки интриганов. Но Геннадий настоял, чтобы император Лев всё-таки изгнал Петра Гнафевса и заместил кафедру православным Юлианом[14].

16. Акакия Константинопольского (471-479) Епископы Асийского диоцеза именуют „Святейшим и Благочестивейшим Патриархом Святейшей Церкви царствующего града Константинополя, Нового Рима”. Знаменитый Ле Киен (Oriens Christianus, t. I, р. 62) говорит: „Акакий был первый из всех, который подлинно и в собственном смысле (vere et proprie) установил (constituerit) Константинопольский Патриархат при содействии светской власти императора Зинона”. Благодаря целым векам догматических смут, Константинопольские Епископы становятся действительно Патриархами всей Восточной Церкви, ибо борьба властно решается в столице императорской политикой и соучастием в ней Константинопольских Патриархов.

В годы колебания трона император Зинона, Петр Гнафевс, как ставленник монофизитской партии, вновь захватывал Антиохийскую кафедру, но, с возвращением Зинона на трон, был свергнут Антиохийским Собором и замещен православным Стефаном II. Акакий, по получении известительной грамоты от Стефана, на своем σύνοδος ἐνδημοῦσα в 478 г. утвердил деяние Антиохийского Собора.

Вскоре император Зинон даже отнял у антиохийцев право избрания себе Первоиерарха и приказал Акакию поставить в Антиохию в Константинополе Каландиона.

Акакий не утвердил избранного александрийцами Иоанна Талайю и возвел на кафедру Александрии Петра Монга, с которым и сговорился на принятие знаменитого „Энотикона” (482)[15].

17. При императоре Анастасии (491-518) и Патриархе Македонии II (496-511) являются в Константинополь с жалобой на Илию, Архиепископа (Патриарха) Иерусалимского монофизитствующие монахи монастыря Маюмского во главе с известным Севиром. Апелляционная инстанция тут разумелась нераздельно: императорская и патриаршая. Сложная интрига привела даже к свержению П. Македония, а Севир занял кафедру Антиохии. Но все изменилось со смертью монофизитствующего императора Анастасия.

18. Император Юстин I (518-527) резко изменил политику. Патриарх Иоанн II (518-520) анафематствовал Севира. Император изгнал его, и на его место в Антиохии поставлен был самолично Патриархом Константинопольским Епифанием назначенный из Константинополя Павел[16].

19.При Юстиниане Великом (527-563) и Патриархе Мине (536-552) Александрийский Папа Феодосий (умеренный монофизит) прибыл в Константинополь жаловаться на крайних монофизитов Александрии, так называемых „гайянистов”. Но здесь сам был обвинен на Соборе Мины и лишен кафедры. А на нее, при участии апокрисиариев Римского и Антиохийского, Миной поставлен Павел, из монахов Тавенниси. Столь же властным актом Константинопольский Патриарх Иоанн III Схоластик в 572 г. поставил Александрийского Архиепископа Иоанна IV и сместил с кафедры Антиохийской Анастасия и заменил его Григорием[17].

20. Этот Григорий при Константинопольском Патриархе Иоанне IV Постнике (582-595) явился в Константинополь оправдываться в предъявленном ему преступлении. Патриарх не принял его в общение, несмотря на сильную протекцию Двора и судил его на своем Соборе[18].

С наступлением во 2-й четверти VII века власти Ислама над Иерусалимским, Антиохийским и Александрийским патриархатами, последние зажили вне Византийской Империи, в арабских халифатах жизнью более фактически независимой от Константинополя, но, с другой стороны, они так умалились и ослабели, что впоследствии, когда временно или надолго объединялись с Константинополем (через обратное завоевание, через власть крестоносцев и, наконец, турок), то столичное, имперское старшинство Константинопольского Патриархата над ними сказывалось еще ярче.

Антиохийские Патриархи еще со времени захвата Антиохии персами в 611 г. жили и избирались в Константинополе, как беженцы. Поэтому, например, Антиохийский Патриарх Макарий участвовал на VI Вселенском Соборе в Константинополе в 690 г. и был осужден за монофелитство; на его место Константинопольским Патриархом Георгием был поставлен Феофан из Сицилийских монахов. Только в 742 г. арабы позволили быть в Антиохии православному Патриарху. Когда при Никифоре Фоке в 970 г. Антиохия вновь присоединена была к империи, её Патриархи опять неизменно избирались и ставились в Константинополе. По договору с крестоносцами (с Боэмундом, взявшим в 1098 г. Антиохию) императора Алексея Комнина было постановлено, чтобы Антиохийские Иерархи избирались из клира Константинопольской Церкви и поставлялись Константинопольским Патриархом. Это договорное положение и впредь подтверждалось. Антиохийские Патриархи жили около Константинопольской кафедры в качестве титулярных вплоть до 1263 г., когда Антиохия была взята у крестоносцев турками, и турки дозволили православным Патриархам вернуться на свою кафедру.

Такое же умаление общего положения, сравнительно с Константинопольской кафедрой, произошло и у Иерусалимских Патриархов, сначала (в 638) взятых арабами, а затем изгнанных в 1099 г. крестоносцами. До возврата власти над Иерусалимом мамелюков (в 1186 г.) Иерусалимские Патриархи, как и Антиохийские, жили при дворе Константинопольского Патриарха и им же и избирались, и поставлялись. Вне границ власти Константинопольского Патриархата, кроме маленькой Александрии, собственно Православных Автокефальных Церквей за это время не было. Потому, не могло быть и случаев апелляций к Константинополю „извне”; все происходило „внутри” фактической судебной компетенции Константинопольской кафедры, как её внутреннее дело.

За это время привилегированное положение Константинопольского Патриарха на всем Востоке, аналогичное Папе Запада, неоднократно утверждается Соборами, и не раз хотя бы и с неудовольствием и как бы вынужденно признается и Римом.

Трулльский Собор 692 г. „определяет”, да имеет престол Константинопольский равные преимущества (τών ίσων άπολαύειν πρεσβειών) с престолом древнего Рима, и яко же сей, да возвеличивается в делах церковных, будучи вторым по нем (δεύτερον μετ’ εκείνον υπάρχοντα). В чем смысл и содержание этих „равных преимуществ” в понимании Востока, — ясно из 1-го правила 10-го Поместного Собора в храме Св. Софии (879 г.), где пастырские распоряжения Папы Запада Иоанна VIII признаются действенными для Патриарха всего Востока Фотия и наоборот. И запрещается Римскому Престолу в его преимуществах делать какое-либо нововведение, т. е. идти дальше этой диархии в Церкви, этого раздвоения высшей власти между двумя старшими Иерархами. Папы, конечно, не признали этого равенства, под которым подписались их легаты, ибо претендовали на единодержавный абсолютизм. Но прежние дохалкидонские возражения против второго места Константинопольской кафедры и места привилегированного в церковной системе раз навсегда оставили.

Последнюю попытку полюбовного сговора о диархии во Вселенской Церкви Папы и Патриархата, — обоих с титулами „Вселенский”, делал император Василий II Болгаробойца в 1024 г. с Папой Иоанном XIX при Патриархе Евстафии, и Иоанн XIX был склонен договор подписать, но ему не позволили клюнийские идеологи латинства, „более паписты, чем сам Папа”.

Когда же крестоносцы захватили Константинополь (1204 г.) и учредили там латинское Патриаршество, Папы забыли старое сопротивление Рима второму и привилегированному месту Константинопольской кафедры и, отражая бесспорный факт истории и канонического права, утвердили это достоинство в применении к своим латинским двойникам Константинопольского Патриарха торжественным соборным правилом IV Латеранского Собора (ХI-го Вселенского) 1215 г.: „Возобновляя древние преимущества Патриарших кафедр определяем, чтобы после Римской Церкви — Константинопольская занимала первое, Александрийская второе, Антиохийская третье и Иерусалимская четвертое место, с сохранением свойственного каждой достоинства”. Следовательно, и с титулом для Константинопольского „Вселенский”. Без возражений этот титул и эти привилегии подписали Папы и на Лионском Соборе 1274 г. и на Флорентийском 1439 г.