Ночью Кларе д'Элебез снилось, будто она Лаура, а Рожер — дядя Иоахим. Она сидела под цветком, похожим на большой белый колокол. Она задыхалась. Кто-то кричал ей: «Несчастная! Вот пришло время твоей беременности!»

Она просыпается от стука в дверь. Это Гертруда.

— Барышня, уж пять часов!

Клара вспоминает, что сегодня охота за зайцами. Она быстро одевается, забывает дурной сон и думает о Рожере, о предстоящей прогулке. Гертруда приносит ей завтрак. Клара идет за своим ружьем в библиотеку; там пахнет книгами, мышами и прохладой.

Господин д'Элебез, Рожер и три берейтора уж на террасе. Рожер хочет взять ее ружье, чтоб нести, но она, смеясь, отказывает ему. Проходят ограду.

В свежем сумраке рассвета все очертания черны и жестки. Скоро спускают с привязи собак. Они, нюхая воздух, ползают по жнивью. Одна отстала. Другая бегает вокруг одного места. Среди них кривые таксы, усатые ищейки и неуклюжие легавые.

Вдруг раздается призывный лай. Неподвижная, вытянув шею, одна собака воет. Этот долгий стон дрожит в утреннем воздухе. Прибегают другие. Она все воет, с взъерошенной шерстью, с прижатыми к спине ушами, воет и бьет хвостом. Ей отвечают все собаки и далекое эхо. Охота началась.

Красивые замшевые гетры Клары д'Элебез промокли в папоротнике. Она идет за охотниками. Тростник колет ее колени. С веток, как дождь, падает холодная сверкающая роса на ее платье, на шляпу, украшенную крылом сойки. С полей подымается запах земли и мяты. Заяц ускользает. Все идут по макушке холма.

— Детка, — говорит господин д'Элебез дочери, — ты устанешь так… Посиди немного на дорожке у «Заколоченного дома». Мы скоро подойдем туда все…

…«Заколоченный дом», — говорит себе Клара, — не это ли место, о котором говорит дядя Иоахим в первом письме, место, где жила Лаура?… Ну да!… — Девушка тихо идет по тропинке. Она разглядывает одноэтажный, забитый дом, как будто видит его в первый раз. Тонкая и покосившаяся решетка отделяет сад. Клара идет туда. Зеленые ставни кое-как висят на заржавленных петлях. «Там внутри холодно и темно, — думает она. — Там должны быть повсюду огромные паутины»…

Налево у дороги несколько развесистых дубов и колодец. Клара бродит по саду, глядя на траву, усыпанную маками и маргаритками. Кругом кусты терновника, которые, быть может, раньше окружали беседку. Среди них скамья, сырая и полусгнившая.

Охотники отошли далеко. Клара д'Элебез изредка различает лай собак. Она срывает цветы и думает об их символических значениях, которые она переписала в ученическую тетрадку тайком, ибо это запрещено.

…Бледный мак, такой хрупкий, означает томность и сон. Роза — свежесть и нежность… Что Лаура, знала ли она язык цветов?… Бедная Лаура… Она должна была много страдать… Она умерла здесь?… Где была ее комната?… Может быть, вот это окно, налево?… Там гвоздь, может быть, висела клетка… Лаура любила птиц.

Охотники, верно, за холмом. Клара больше ничего не слышит. Она не знает почему, но ей хочется плакать.

…Она любила птиц — Лаура… И она играла на гитаре… Кто ей дал лаудан?…

Небо синее и ясное. Солнце бросает густые тени к колодцу.

…Лаура пила, может быть, эту воду… Если я тоже выпью?… Здесь есть откуда-то новое ведро… Как в колодце хорошо и темно… Там мох, фиалки… Ведро совсем не тяжелое… Какая прозрачная вода… И холодная…

— Вы простудитесь!

Это Рожер. Он неожиданно появился.

— Ваш отец не здесь? Он сказал мне, что придет сюда. Может быть, он пошел за собаками. Оставьте эту воду. У меня есть в фляжке вино. Хотите стаканчик?

— Спасибо!… Спасибо… Я пью только воду… Я не люблю вина… Я никогда не пью вина…

Она улыбается Рожеру и садится на бревно у колодца. Рожер тоже садится рядом. Они поставили ружья у стены.

— Вы знаете, — спрашивает Клара, — кто жил в этом доме?

— Нет… Я его всегда видел заколоченным. Он очень красив. А вы?

— О! Если б я была поэтом, как вы, или как Альманда де Флерай, тогда я знала бы. Тогда бы сказала..

— Кто это — Альманда де Флерай?

— Это «старшая» в нашем монастыре.

— О чем вы сказали бы?

— Я сказала бы о ставнях, о ржавчине, о старых цветах. Да, есть старые цветы, которые страдают, одинокие, ибо принадлежали умершим людям… Как в этом саду… Я вижу усопших… Они беседовали в саду, теплыми вечерами… Хотите написать об этом в ваших стихах?… Они прекрасны, ваши стихи… Но я глупая девочка, над которой вы смеетесь… От этого мне хочется плакать… Вот, держите… Эти цветы я собирала для вас… Держите!…

И Клара д'Элебез резко и неуклюже кидает цветы к ногам Рожера. Он улыбается и говорит девушке:

— Это очень хорошо, очень нежно! Я напишу стихи об этих цветах и пошлю их вашей маме для вас…

Но сразу замолкает, пораженный. Он поворачивается к Кларе д'Элебез, думая, что она смеется, закрыв лицо руками. Он мягко отстраняет одну из ее рук… И вот она плачет, плачет от радости… Крупные слезы бегут по щекам, вдоль локонов.

И озадаченный, не желая ничего понять, он спрашивает ласково:

— Что с вами, Клара? Почему вы так плачете?…

Но Клара д'Элебез не отвечает. Долго еще плачет она. Шляпа ее упала… Рожер подымает ее.

— Не плачьте, Клара! Мне очень тяжело…

Он гладит рукой ее золотистый, гладкий затылок, утешая ее. Тогда Клара неожиданно прижимается к Рожеру и долго плачет, спрятав лицо на его плече.

* * *

Призыв охотничьего рожка доносится к ним издалека. Рожер встает и отвечает. Он берет платок, который лежит на коленях Клары д'Элебез, и улыбаясь утирает ей глаза. Она тоже улыбается.

— Скорей, скорей, Клара!… Не плачьте больше. Не нужно, чтоб заметили, что вы плакали. Я вас очень люблю. Будьте хорошей.

Клара д'Элебез мочит платок в нагретой солнцем воде и быстро умывает заплаканные глаза.

Главный берейтор появляется с собаками. За ним едут господин д'Элебез и дровосек, который тащит двух зайцев, убитых возле Кастетиса.

— Это я подстрелил! Вы не гнались, Рожер? А было очень любопытно…

— Нет! Я был слегка утомлен. И потом я был с такой милой собеседницей.

— А ты, Клара?

— Я очень довольна, папочка.

— Что ж! двигаемся!

Сходят в долину. Сороки слетают с плетня.

— Хочешь? Выстрели!

Клара д'Элебез прицеливается, но не стреляет. Птица улетает. Клара хохочет:

— Она такая милая, папочка!

И, прицелившись, стреляет в кувшин у дороги, разбивая его. Снова смеется:

— У меня еще один заряд. Рожер, во что выстрелить?

— В мою шляпу, на палке.

— Нет, она слишком красива.

— Да, я хочу! Это будет на память. Раз… два… три… Готово!

Клара д'Элебез улыбается, довольная. На шляпе следы дроби. И потом она видит в руках Рожера цветы, которые срывала для него и кинула на землю.

Рожер уехал в тот же вечер, оставив в детском сердце нежность, подобную золотому и белому закату сентября. Клара уходит мечтать в плодовый сад. История дяди Иоахима и Лауры ей не кажется больше ни зловещей, ни ужасной. Она может думать о ней спокойно.

…Это была жизнь креолов когда-то, — рассуждает она, — жизнь пылкая и страстная.

Она не знает хорошенько, какой была эта жизнь, и не понимает ясно, что значат слова, которыми определяет она ее. Но видит Клара великолепие островов, среди осенних виноградников и стручков индийского перца, который Гертруда подвешивает к перекладинам чердака. Она видит еще себя с Рожером на балу, на Антильских островах или в другом месте. Юный моряк в «Семейном Альманахе» говорит о Флориде и об Южной Каролине. Там бывают революции. Сахарные плантации захвачены пожаром. Вождь повстанцев хочет убить младенца, но верный раб сажает его на верхушку кокосовой пальмы…

Мечты Клары подняли ее благочестие. Сомнения рассеялись. Бог ей кажется бесконечно добрым. В эти дни, еще знойные, церковь похожа на прохладное гнездо. Часто она уходит туда, но больше не просит у Бога прощенья за сотворенные грехи. Теперь ее молитвы-немой восторг, легкий дым кадильниц. В своих мыслях она окутывает ноги Богоматери нежными псалмами. Во время возношения Св. Даров она старается прогнать из головы стихи Рожера:

После обеда, как-то, приходит Лия.

— Представь себе, дорогая, — говорит ей Клара, — недавно твой брат восхитил нас своими стихами. Он часто читает вам?

— Нет, дорогая. Он не делает нам этой чести и потом…

— И потом?

— Рожер говорит, что девушкам нельзя слушать его многих стихов.

— Ты читала такие?

— Вот любопытная!… Один раз… Это было стихотворение к даме…

— Что там было?

— Не помню… Он говорил об ее плечах.

— Как ты думаешь, он их видел на балу?

— Ну да, глупая…

Клара д'Элебез думает о той красивой даме, которую она видела раз с Рожером в коляске. На ней был розовый капор…

— Дети, — зовет госпожа д'Элебез, — идите в столовую.

Подруги садятся за стол, одна против другой. Оправляя платье, они улыбаются по-детски — застенчиво и радостно, этой улыбкой нежной и невинной, почти грустной, двух учениц, встретившихся за стеной пансиона.

Клара д'Элебез в платье тети Аменаиды. Ее локоны падают на плечи, как ветви бука. Лия Фошерез темнее Клары, она причесана гладко, с бархатным бантиком на голове. У нее черные, миндалевидные глаза, как у брата. Нос острый, а рот маленький и круглый. На ней лиловое платье, и кончики панталон падают на башмаки цвета юбки. Черные шелковые перчатки придают ее ручкам важный вид. Она все время улыбается своей подруге, с ложечкой над тарелкой темной малины.

Госпожа д'Элебез уходит. И дети молча едят. Часы в трюмо бьют четыре. Время от времени Клара д'Элебез встает и угощает подругу. Она сама написала два маленьких меню: «малина, виноград, яблоки, шоколадный крем, абрикосовое варенье, сироп из смородины, аршад». Вдруг они начинают смеяться, потому что на ставню взлетел павлин, как букет теней.

После они идут на лужайку и с поднятой головой, вытянув руки, играют в серсо.

— Пойдем поглядеть, есть ли в курятнике яйца, — кричит вдруг Клара д'Элебез.

В соломе они находят три теплых яйца и несут их Гертруде, та благодарит добродушно. Обнявшись идут они по тенистой аллее.

— Ты имеешь известия об Альманде де Флорай?

— О!… представь себе!… — отвечает Лия, — только представь себе!… Рожер увидал позавчера в моей тетрадке стихи Альманды.

— Что он сказал?

— Он сказал: это стихи молодой и экзальтированной особы.

— Это все, что он сказал?

— Он еще прибавил: твоя подруга Клара д'Элебез говорила со мной на днях об Альманде де Флорай. Но то, что говорила твоя подруга, во сто раз прекрасней стихов Альманды.

— И потом?…

— Потом я спросила его, о чем ты говорила.

— И что он ответил?

— Она говорила о старом саде.

— Это все? — спрашивает тревожно Клара д'Элебез.

— Все…

— Да, это правда… Я говорила ему о старом саде…

— О каком саде?

— О саде «Заколоченного дома».

— Что это?…

— Это дом на холме у Ноарье.

— Кто там живет?

— Никто, он ведь заколочен… Но прежде… Когда-то…

— Кто? Скажи?

— Больная иностранка… мне кажется…

— Погляди, какая толстая ящерица…

— У нее синяя головка.

— Слышишь — экипаж? Это приехал управляющий за мной… О, как скоро!…

— Мы увидимся теперь только в монастыре… Вот и конец каникулам…

— Как скучно это, дорогая!… И Рожер уезжает послезавтра. Я останусь почти одна. Ты мне напишешь?

— Да… А ты тоже?

— Хорошо.

* * *

Лето кончается. Дни то спадают на резком ветру, то засыпают под шорох дождей. Клара д'Элебез после обеда рассматривает и приводит в порядок свой гербарий. Кончиком булавки она расправляет лепестки, считает их. Вот «ларбазис», который издает запах сладкого миндаля и цветет на поемных лугах. Вот «осенний крокус», он вреден коровам. Вот «солнечная роса», она растет в торфяном болоте и ее листья всегда серебрятся от рос. Вот «полевой гиацинт» с темно-синими колокольцами, и хрупкий «блуждающий вереск», и «душица» печальная с скромными и душистыми лепестками. Вот лечебный «обыкновенный шалфей» и «мелисса» — любимица пчел. Клара д'Элебез перечитывает в своей ботанике, предисловие которой украшено Богородицей в цветах, следующие стихи неизвестного поэта:

Скоро приходится проститься с цветами и думать о печальном возвращении в монастырь.

Клара д'Элебез раскладывает в своем сундуке много милых мелочей. Она перебирает в ларце письма подруг, полученные за время каникул. Она перечитывает их. Вот письмо от этой чудачки Виктории д'Этремон. С множеством обращений «моя дорогая» и восклицательных знаков, она рассказывает, что жених ее старшей сестры на пикнике упал в воду, что у него в карманах и сапогах осталась тина, что у него не было костюма переодеться, что было комично на обратном пути, как сестра Эдмонда хныкала и вытирала своего Эжена носовым платком. Вот письма Бланш де Персиваль; она жалуется, что не получила ни одного письма от их общей подруги Сильвии Лабуле. «Неблагодарная!» — так заключает Бланш. Что касается Розы де Лимерей — она много читает. «Что меня привело в восторг, это история одного молодого человека (сочинение госпожи Дерваль), которого приняли за другого — убитого. Он оделся палачом и нашел свою невесту в темнице»…

Вдруг Клара д'Элебез морщит лоб. Она забыла в своем саше письма дяди Иоахима. Быстро идет она к шкапу, вынимает два письма, кладет их среди посланий подруг, запирает ларец и прячет ключик меж подкладки своей монастырской накидки.