Сегодня у нас 11-й Псалом, но у вас он 10-й, поскольку в Септуагинте - синодальный перевод и там он 10-й.

Сегодня Псалом совсем небольшой. Бывают такие Псалмы, но это не значит, что их не стоит читать и разбирать.

Псалом звучит так:

1 На Ягве полагаюсь я; как же говорят мне: «птица летит к горе вашей»?

2 Ведь вот нечестивые натянули луки и приготовили стрелы, чтобы в темноте стрелять в тех, чьё сердце прямо.

3 Если разрушены основы, чем виноват праведник?

4 Ягве в Священном чертоге Своем - Престол Его на небесах, глаза Его смотрят на них, веки Его испытывают сынов человеческих.

5 Ягве благоволит праведнику, а нечестивого и того, кто любит насилие, ненавидит Он.

6 Прольет Он на нечестивых угли, и огонь, и серу; и обжигающий ветер - нечестив.

7 Потому, что праведен Ягве, праведность любит Он; и благоволит тем, чьи лица смотрят прямо.

Не очень сильно отличается? Отличается, да? Я старался перевести максимально возможно близко к тексту. Я не случайно это делаю, потому, что очень не просто переводить Псалмы. Всю Библию переводить не просто, а Псалмы особенно потому, что нет адекватных и однозначных понятий, который передавали бы понятия из оригинальных текстов. Есть нюансы. Я говорю оправедности, о тех, чьёсердце прямои так далее, в Библии за этими словами стоят целые пласты смыслов. Те, которые ни один перевод не передаст, те, которые надо просто объяснять. Вот в чем трудность перевода Псалмов. И Псалом-то небольшой, всего 7 стихов, но та тема, которая здесь появляется – тема праведника и праведности – ключевая тема. Для Библии она ключевая – это понятно. Для духовной жизни она тоже ключевая – вот, что для нас важнее.

Здесь праведники и нечестивые противопоставлены друг другу. Это, наверное, не новость. Уже мы с этим не раз встречались именно в Псалмах. Но здесь впервые так ясно и однозначно праведником назван сам Бог.Праведен Ягве.Это ключик ко всему.

Очень глубоко в нас сидит представление о праведности, даже не ветхозаветной, а какой-то языческой, или гуманистической, или какой хотите ещё. Такой, которая предполагает, что праведник – это такой человек, который, если выражаться языком религиозным – никогда не грешит. Если выражаться светским языком – это человек, который за свою жизнь никогда не сделал никому ничего плохого и всегда поступал правильно. Библия тоже говорит о праведниках, но библейские праведники не безгрешны. То, что человеку, не очень хорошо понимающему праведность в библейском смысле, кажется, как минимум, странным. Но Библия книга вполне реалистическая и безгрешных людей тут нет, кроме Одного, но это случай особый.

Встает вопрос – так что такое праведность? В каком смысле о Боге говорится, что Он праведник? Если говорить о человеческой праведности, то всё более-менее понятно. Есть некие критерии, есть некие нормы, это может быть какой-нибудь моральный кодекс, что-то гуманистическое. Моральный кодекс, безотносительно к Богу. Это могут быть Заповеди, если брать Библию, и дальше всё просто и понятно: я должен соответствовать этим нормам или стараться соответствовать по крайне мере.

Если говорить о праведности в нормальном библейском смысле, то здесь стремление соответствовать нормам нужно не само по себе. Совершенно очевидно, что праведник, не потому праведник, что он неукоснительно соблюдает все Заповеди. Таких людей нет. Это никому ещё не удавалось. И не потому, что это невозможно внешне, внешне это вполне реально. И если Павел говорит, что всю Тору нельзя соблюсти, то это не потому, что нельзя всю соблюсти из-за множества разного рода норм – это как раз-то выполнимо. Были люди и во времена Павла, и в более поздние эпохи, которые формально всё, что нужно исполняли.

Реплика из зала:Фарисеи?

Это евреи были, конечно. Да, фарисеи. Проблема в том, что такое внешнее исполнение не делает праведника праведником. Это прекрасно понимается авторами Ветхого Завета, авторами таких вот Псалмов. Они понимают, что праведность – это не вопрос исполнения или неисполнения неких норм, как это не покажется странным. Праведность – это верность Богу.

Здесь не случайно говорится оправых сердцем(в синодальном переводе). Буквально о тех, чье сердце прямо. Иногда переводят прямодушные, прямые люди. Но здесь, за этимпрямым сердцемстоит очень многое в плане духовной жизни. Давайте вспомним, что в Ветхом Завете, сердце – это тот самый духовный центр человеческой личности. Это духовное Я человека. Вот, что такое в Ветхом Завете сердце. Кстати, не только в Ветхом Завете, но и в Новом, особенно в Евангелиях, когда Иисус говорит о сердце, Он тоже имеет в виду это самоедуховное Я. Пользуется тем же образным рядом, что и авторы ветхозаветных текстов. Это та же культура, та же традиция.

И вот праведность не случайно здесь ассоциируется с этойпрямотой сердца. Кстати, этапрямотачасто противопоставляетсядвоящемуся сердцу. С образомдвоящегося сердцамы уже встречались. Илидвойного сердца. В синодальном переводе обычнопритворноесердце илилукавое.А буквально –двоящееся.Речь идет о духовной цельности человека. В аскетическом смысле именно это и называется простотой. Простота не в смысле глупости и необразованности, и не в смысле отсутствия напряженной внутренней жизни, здесь простота – именно в цельности, того, что здесь называетсяпрямым сердцем,если брать аскетическую традицию , восточную. А внутренняя цельность, прежде всего, обеспечивается именно цельностью на духовном уровне, цельностью интенции. Мы уже не раз говорили о том, что духовная жизнь человека определяется не на эмоциональном и не на интеллектуальном уровне. Духовная жизнь человека определяется на уровне воли. Волевых импульсов.

Это звучит немного непривычно для кого-то, но внутренняя жизнь человека всё-таки определяется волей, а не разумом и не чувствами. Именно наша воля определяет, на какие наши чувства мы будем обращать внимание, а какие пройдут незамеченными. Именно воля определяет, о чем мы будем думать и на какие мысли из тех, которые пробегают в нашем сознании, на психическом нашем уровне, мы обратим внимание, а на какие нет. Опять же, в аскетической литературе, христианской восточной об этом много говорится. Основная мысль всех Писаний заключается в том, что грех начинается только тогда, когда в этом начинает быть задействовано наша воля. Неважно, какие чувства, и какие эмоции нас порой обуревают и неважно, какие мысли порой мелькают у нас в голове. ВажноЧТОиз этих эмоций и этих чувств мы выделяем и на чем мы сосредоточиваем свое внимание, потому, что внимание – это проявление нашей воли, нашегодуховного Я.

Именно волевой импульс и есть такое проявление. Но, именно воля как таковая, её саму и её импульс, мы обычно не отслеживаем. Обычно мы видим тот объект, на который наша воля направлена. Мы видим интенцию и интенционально-окрашенный объект, как говорят психологи.

Здесь та же ситуация что со светом. Вы знаете, что в пустоте, луч света не виден. В пустоте виден только источник света и объект, освященный этим светом, а самого луча света в пустоте нет. Я говорю о пустоте, а не об атмосфере. В атмосфере, конечно, лучи видны, но это воздух виден.

Так вот, с волей получается то же самое: мы можем видеть источник воли, свой источник воли мы не видим потому, что мы и есть тот самый источник, а другие источники мы видеть можем. Мы можем ощущать как источник воли и Бога, и других людей. И мы можем видеть объекты, на которые эта воля направлена. Это могут быть объекты, находящиеся во внешнем мире по отношению к нам, или объекты, которые находятся в нашем внутреннем мире.

С внешними объектами, я думаю, понятно, но и с внутренними понятно – те самые чувства, мысли, переживания, всё, что образует наш психический мир. Это то же природа, только другая, не физическая, а психическая, со своими объектами. И дальше всё определяется тем, насколько цельной является наша воля. Насколькопрямымявляется наше сердце, говоря библейским языком. Или, если угодно, насколько мыпросты.

Цельность воли заключается, прежде всего, в том, что мы не отождествляем источник нашей воли ни с какими объектами из тех, на которые падает наш внутренний взгляд, то есть на которые наша воля направляется. Обычное нормальное состояние падшего человека это отождествление себя с каким-то объектами. Обычно не внешними уже, в нашем случае, а внутренними. Мы отождествляем себя со своими мыслями, чувствами, эмоциями, разного рода психическими состояниями, говоря шире, и это обычная наша жизнь. Мы не умеем отслеживать, как правило, сам момент этого отождествления. Это и есть потеряпростотыс точки зрения аскетической восточной христианской, т.е. момент, когда цельность внутренняя наша теряется. То, что в русском языке называется в аскетической литературеприлог:я теряю себя, растворяюсь в том внутреннем объекте, психическом, на который в данный момент направлен мой внутренний взор. Когда я перестаю ощущать себя духовной личностью и отождествляюсь с тем психическим состоянием, на которое в данный момент направлена моя воля.

Даже на Востоке не христианском, существует специальное упражнение, если взять индусские или буддистские аскетические системы, ту же йогу, там существуют специальные упражнения, которые направлены на то, чтобы человек научился различать себя, какдуховное Яи те психические объекты, на которые его воля направляется. Даже в не христианских традициях, но где существовала некая духовная составляющая, люди прекрасно понимали, которые были носителями этой традиции, что нельзя достичь полноценной духовной жизни, если постоянно будешь растворяться в собственной психике и постоянно с ней самоотождествляться. Что от этого непременно нужно уйти. Как? Способы бывают разные. Если вы хотите понять лучше о чем я говорю, просто проведите один эксперимент. Когда мне приходилось вести катехизацию в прежние времена, я обычно с этого предложения начинал первую встречу, первую беседу. Эксперимент очень простой, называется «Найдите себя». Найдите себя, мысленно отделив себя от всего того, что вы можете определить черезмоё. То есть то, что вы можете определить как ваше. Внутренне, мысленно. Всё, что вы можете определить словоммоё, совершенно очевидно, что это не вы, а ваше. Посмотрите что останется.

Ничего. Совершенно правильно. Вот это и есть мы сами.

Нет, не пустота. Имейте в виду, что словоммоёвы можете определить только то, что вы можете увидеть, т.е. только природные объекты и не важно, физические или психические. А остается только то самое, что к природе и к природности не сводимо, при чем ни к какой природе, ни к психической, ни к физической. Т.е. остаюсьЯ сам, как то, что не обусловлено никакой природой. То самоеЯ, о котором я точно знаю, что это существует потому, что я знаю, чтоЯесть, независимо от того эксперимента, который я сейчас поставил. Своё собственное бытие я переживаю как абсолютную несомненную реальность, если конечно речь не идет о шизофренике.

Реплика из зала:Получается, это Я остается только в данный Богом момент нашего бытия?

А это уже простите рефлексия – осмысление эксперимента. Я говорю о самом эксперименте. Мы приходим к простому и непосредственному переживанию – Я есть.

Реплика из зала:Я - есть как совокупность многих этих моё?

Какая совокупность? Мы же отделили всё от себя.

Первое, что нужно понять, что вы останетесь, даже если всё от себя отделите. Пока это не станет понятным, дальше двигаться будет сложно. Поймите правильно – это самый простой эксперимент, есть достаточно сложные упражнения, о которых я не хочу говорить. По одной простой причине, во-первых, это связано с другой аскетической традицией, которая мне была знакома достаточно хорошо еще до обращения ко Христу. Это индусская традиция, я не хочу говорить специально потому, что нельзя практиковать аскетику, не погружаясь в соответствующую духовную традицию. Йога не нейтральна в плане религиозном, йога – это часть индусской религиозной традиции. Практика йоги ведет к тому, чтобы человек перестал осознавать себя, грубо говоря. Как и почему – это отдельная большая тема и это не то, чего нам нужно достичь с вами как христианам. Я не сторонник того, чтобы вырывать из цельной аскетической системы отдельные элементы и пытаться на их основе создать какие-нибудь не очень понятно то ли психологические, то ли аскетические методики, которые бы локально позволяли достигать какой-нибудь частной цели. Это бессмысленные попытки. Но даже того о чем мы с вами говорили сейчас достаточно для того, чтобы понять есть то, что можно было бы условно назвать актом простого самосознания. Я есть и я об этом знаю. Это аксиома. Заметьте, что это аксиома любой философской системы, это аксиома любой психологической системы и отправной пункт любой аскетической практики, что для нас ещё более важно.

С другой стороны, почему всё-таки говориться опрямом, т.е. цельном сердце или опростоте? Из-за чего этапростотатеряется? Из-за того, что нам начинает в какой-то момент казаться, что смысл нашего существования находится в каком-то из тех объектов, которые нас окружают. Это и есть то самое практическое язычество. Объект может быть каким угодно: внешним, внутренним, интеллектуальным, эмоциональным, - каким хотите. Но в этом объекте мы видим смысл нашего существования, ради него мы живем. Эта та самая отправная точка, от которой начинается деформация ценностной системы. Потому что уже не Бог оказывается в центре, Бог - не объект, Бог – Личность, другой Субъект, а что-то иное. Вот тогда начинается то самое раздвоение внутреннее. Цельность утрачивается. Но почему? Об этом, наверное, мы ещё будем говорить и, скорее всего, подробно, у нас ещё не один Псалом впереди. Если где-то можно искать основы библейской аскетики – это, конечно, в Псалтыри. Более глубокой аскетической литературы я ещё не встречал, хотя может это не сразу бросается в глаза. Но это не та аскетика и не та аскеза, о которой говорят - чисто внешняя. Это внутренняя аскеза, которая в чем-то важнее внешней, ради которой и внешняя существует.

Почему же эта внутренняя цельность является основой праведности? Почему она - её необходимое условие?

Прежде всего, потому, что в основе жизни, если это можно так назвать, духовно-цельной личности всегда оказывается Бог. Это не совсем удачное выражение, но, наверное, более или менее понятно, о чем я говорю. То, на что направляется интенция, то на кого она направляется в данном случае очевидно и понятно. Интенция направлена на Бога. И с этого начинается праведность. Понятно, что она этим не заканчивается, но с этого она начинается. Праведности, в библейском смысле, без этой внутренней цельности нет. И в этом смысле: достичь полной праведности – это действительно сверхзадача, это не просто исполнить какие-то правила. Правила-то можно исполнить, не просто, но и не очень сложно. Если этим специально заняться, то вполне достижимая цель. А вот достичь праведности в таком смысле, о котором мы сейчас говорили -достичь той простоты – это задача для человека часто просто не по силам, если ему Бог не поможет.

И это не только новозаветное понимание, оно есть и в Ветхом Завете тоже. Но тогда и критерий будет не чисто формальным, не таким как в случае чисто гуманистического подхода или языческого, когда что-то там нарушил один раз в жизни – уже не праведник. Понятно, что человек не рождается праведником. Всё то, о чем мы с вами говорили, с рождения не дается. Оно обретается на пути. А раз так, раз праведность – это путь, движение, то во время этого движения возможны всякие инциденты. По дороге, когда ещё только учишься ходить, и спотыкаешься, и падаешь , и всякое бывает. Это процесс неизбежный. Но собирается ли человек дальше идти, или в какой-то момент, споткнувшись, упав, говорит: ладно всё надоело, буду теперь отдыхать лучше. Если человек от задачи не отказывается, то он остается праведником.

Это всё возможно только при помощи Божией. Это всё очевидно и всем библейским авторам и ветхозаветным и новозаветным. Если бы не было того, Кто на наши ошибки смотрит как на ошибки, а не как на преступления, и если бы нам снова и снова не давалась возможность встать и двигаться дальше, то можно было бы ставить крест на всём уже после первого падения. То есть если бы речь шла просто об экзамене, который мы должны сдать, то его бы никто не сдал. Так, чтобы не споткнуться, пройти этот путь падшему человеку невозможно. Но именно благодаря тому, что это не экзамен, а что это именно путь, который надо пройти, то и у нас появляется возможность, даже споткнувшись, встать и двигаться дальше. И она не только с пришествием Христа появляется, не случайно уже Иезекииль говорит от лица Божия: Я не хочу, чтобы праведник умер, но хочу, чтобы он обратился и остался жив. Богу вовсе не надо, чтобы кто-то умирал. Ему гораздо радостнее, когда человек, даже споткнувшись, всё-таки раскаивается, обращается к Нему за помощью, с Его помощью встает и идет дальше. Ему совсем не нужно и не интересно человека добивать или что-то ставить ему в укор: ты такой сякой, опять ты завалился, опять от тебя никакого толку,- это не то, чего Бог от человека ждет и не то, как Он к нему относится . Поэтому возможна праведность при том, что человек грешит, раскаивается и идет дальше.

Люди, которые жили нормальной дух жизнью во все века, это прекрасно понимали. И в дохристианские времена это было, и уж тем более христиане, которые понимали, что такое христианская жизнь. Большинство из духовно-опытных людей говорили, что падать придется не один раз, и это тоже правда. Научится ходить падшему человеку это нетривиальная задача, и это само собой не приходит. Тут нужны усилия. Многие упускают это из виду. Думают, что если ты уже внешне какие-то меры принимаешь и какие-то нормы соблюдаешь: регулярно бываю в церкви, регулярно причащаюсь, исповедуюсь, - дальше всё должно идти само собой. Но проблема в том, что само собой оно не идет, некие аскетические усилия необходимы. Это не участь монахов, которые должны этим заниматься, а остальные как получится: раз мы не в монастыре живем – и так сойдет. Может и сойдет, конечно, но это настолько затормозит, что мы только 10% сделаем от того, что могли бы.

Аскетическая работа – это необходимый нормальный момент христианской жизни. Не какая-то там акцентированная, не то, чтобы всё бросать, устраивать у себя на дому монастырь, к ужасу всех домашних, бросать работу, менять образ жизни и так далее. Та работа, о которой мы сейчас говорим, возможна при более или менее нормальном течении жизни. Для этого не нужно уходить, не нужно чего-то бросать и на своих ближних смотреть волком, как иногда некоторые сугубые аскеты смотрят. Стоит такой аскет, впору вешать табличку «Не подходи, убьет!» и сразу видно, что человек живет интенсивнейшей духовной жизнью и на всё остальное время у него нет. Это не то, что я имею в виду.

Нормальная духовная жизнь возможна в любом положении. Праведность с этого и начинается. Именно потому, что праведность – это тот сам процесс, о котором мы с вами сейчас говорили, и оказывается, что она невозможна без Бога. И не только в том плане, о котором мы сейчас речь вели и не только потому, что без Бога мы просто не сможем никуда идти, или сможем до первого камня, о который споткнемся, или до первой ямы. Один раз упав, без Его помощи просто не встанем.

Бог праведен ещё вот в каком смысле. С одной стороны, именно Он источник той самой нормы, тех самых Заповедей, по которым мы можем ориентироваться в духовном, а также в нашем психологическом и социальном пространстве. Мы ещё о Заповедях поговорим с духовной точки зрения – это то что, помогает нам ориентироваться. Бог и есть источник этих Заповедей. Без этих ориентиров праведность, как таковая для нас, для людей, была бы невозможно в принципе. Это я думаю понятно. Можно много говорить о пути, но первый вопрос, который встанет – в каком направлении двигаться? Заповеди и позволяют нам это направление определить и тут именно Бог – источник праведности. Это Он указывает направление.

С другой стороны, Он же нам и помогает в этом направлении двигаться. И вот, что здесь важно, это уже третий аспект, если бы всё сводилось только к пути, и только к Заповедям, которые указывают направление этого пути, то праведность была бы возможна только в конце пути. А всё остальное было бы только путем к праведности. Понимаете о чем я?

Праведность – это некоторое состояние, до которого нужно дойти, к которому ведет некоторый путь и по нему надо идти с Божией помощью. И если бы всё было так, как мы сейчас говорили, то праведностью было бы только состояние, достигнутое в конце пути, тем не менее, праведниками называют и тех, кто по этому пути идет.