Псалом 5
Семинар 1
Давайте прочитаем 5-й Псалом. Для тех кто первый раз: он может звучать не так как в синодальном переводе, я в тех случаях, когда синодальный перевод не очень понятный , стараюсь его сделать более понятным, имея ввиду оригинальный текст.
2 О, Ягве, услышь слова мои и пойми все мысли мои.
3 Прислушайся к голосу крика моего, Царь мой и Бог мой, потому что к Тебе я молюсь.
4 О, Ягве, ранним утром послушай меня, ранним утром приготовлюсь я и буду ожидать.
5 Ведь Ты Бог не любящий нечестивцев. Злу нет места рядом с тобой.
6 Нечестивцы не устоят перед тобой. Ненавидишь ты всех, делающих беззаконие.
7 Ты погубишь говорящих ложь. Человека проливающего кровь и обманщика ненавидит Ягве.
8 А я, благодаря великой милости Твоей, войду в дом Твой, поклонюсь святом жилище Твоем в страхе твоем.
9 О, Ягве, веди меня путями праведности Твоей среди врагов моих.
10 Сделай путь Твой прямым передо мной, потому что нет в устах их истины и сердце их – сердце убийц. В гортанях вырытая яма, языком своим мстят они.
11 Осуди их Боже, пусть уловятся они замыслами своими. И из-за великого нечестия их – отвернись от них, потому что они восстали против Тебя.
12 А все уповающие на Тебя будут радоваться и вечно будут они ликовать и Ты будешь покровителем их. И будут прославлять Тебя все любящие имя Твое.
13 Ведь Ты прославляешь праведника, о, Ягве. Своей благой волей как щитом покрываешь его.
Замечательны первые два вводных стиха, там где говорится о молитве:о, Ягве, пойми мои мысли.Это не единственный случай,такое встречается и в других псалмах. Замечательно то, что это отвечает на вопрос - зачем вообще молиться? Который иногда задают. Странный вроде вопрос, но по внешней формальной логике уместный порой. Я думаю, что вам его задавали не один раз, или вы сами себе его задавали, или ещё кому-то. Вопрос вполне логичный: Бог и так всё знает про меня. Он знает, что мне надо, знает, что я хочу и что мне ещё Ему об этом напоминать? Он меня и так насквозь видит, я у него как на ладони, не о чем говорить-то. Здесь человек с утра встает, готовится к этой встрече и обращается к Богу со словами, которые немного странными кажутся: обратись ко мне, услышь мои слова, пойми мои мысли. А то Он и так не понимает? А то Он и так не знает, о чем я думаю?
На самом деле есть знание и есть незнание. Есть некий факт того, что Бог знает всё и всех. Это данность, в которой мы живем, которая совершенно не зависит от того обращаемся мы к Богу или нет, есть ли у нас с ним отношения или нет. Понятно, что Он всё равно любого из нас знает и мы у Него как на ладони.
Есть отношения – отношения наши с Богом, которые нужно установить, которые нужно выстроить, которые сами собой при всём том знании Его нас, не возникают, сами собой не появляются, хотя бы потому, что отношения – это всегда что-то обоюдное. Всегда - строй двух сторон. И рассчитывать на то, что только Бог, без нашего участия, их выстроит, не получится. И дело не в том, что Он не сумеет это сделать, а в том, что это будут уже не отношения, а что-то иное.
Бог с нами строит отношения так, как строят между собой отношения две свободных личности. Личности, не соотносимые по масштабу, но, в определенном смысле, подобные друг другу, похожие друг на друга и свободные. Поэтому, если мы Его не зовем, не просим Его посмотреть на нас, то Он, скорее всего, это и не будет делать, а если сделает, то очень не скоро.
Это обратная сторона той нашей свободы, которую Бог уважает. Если мы к нему не обращаемся , Он навязываться не будет. Поэтому любая молитва начинается с такого обращения, которое звучит так, как будто Бог нас не знает. Здесь просьба не о том, чтобы Он узнал о нашем существовании, а просьба о том, чтобы Он обратил на нас внимание. Если мы этого хотим, если мы Его об этом просим, тогда начинаются какие-то отношения, какое-то их выстраивание. Если нет – не начинается ничего. Поэтому здесь эти вводные стихи.
Послушай меня, вслушайся в мои слова, обрати на них внимание, присмотрись к моим мыслям, войди в мою жизнь, войди в мои мысли. И это действительно начало отношений. Без такой интенции молитва невозможна и не нужна. Наверное, поэтому мы часто не слышим ответа на свои молитвы. Мы говорим часто в пустоту. Не то, что в пустоту, а некоторому абстрактному Богу, который всё слышит.
Понятно, что настоящая молитва – как общение с Богом, в таком случае невозможна. Здесь всё начинается с просьбы:Господи, обрати на меня внимание, повернись ко мне лицом, я хочу что-то важное Тебе сказать.Это не какая-то дерзость особая, это нормальна просьба. Как нельзя начинать говорить с человеком, когда он стоит к тебе спиной, нужно попросить его повернуться, и в этом нет ничего не вежливого, так нет ничего не вежливого по отношению к Богу, не благочестивого в том, чтобы Его попросить повернуться лицом. Если просьба искренняя, Он всегда это делает с большой радостью.
А дальше собственно псалом. 5-й, 6-й, 7-й стих - с одной стороны, 8-й, 9-й - с другой. 10-й, 11-й - с одной 12-й, 13-й - с другой. Традиционное противопоставление верных Богу, праведников и нечестивых делающих беззаконие, если брать основной текст псалма. Совершенно нормальная традиционная структура.
Вот что интересно: Ты - Бог, не любящий нечестивца. Это не всегда так воспринимается в переводе, но это звучит почти как имя, как имя Бога или как его определение -Бог – не приветствующий беззаконников, нечестивцев. Зло не поселится рядом с Тобой – буквально так в синодальном тексте.
Дальше, в 6-м стихе - нечестивцы. Ты ненавидишь беззаконника и так далее. Сразу вопрос, связанный с любовью и ненавистью.Бог, который ненавидит– многие об это спотыкаются, читая такие псалмы. Тут надо определиться с понятиями.
Для нас любовь и ненависть - это чаще всего эмоциональные переживания. Когда я кого-то люблю – это значит, мне человек симпатичен. Я рад его видеть и так далее. Когда ненавижу – не хочу видеть, убить готов, с кулаками наброситься.
В библейских текстах, это и к Новому Завету относится, любовь и ненависть предполагают не совсем то. Любовь – это, прежде всего, желание добра и желание общения. Ненависть – это желание зла и не желание общаться, не желание иметь ничего общего. Когда Бог нас любит, это означает для нас две вещи: Он нам хочет только добра и хочет, чтобы мы были с Ним. Он готов быть с нами, и хочет, чтобы мы были с Ним.
Когда мы говорим о том, что кого-то любим, это не значит, что он нам нравится, симпатичен, что мы его расцеловать готовы, это значит, что мы этому человеку хотим только хорошего. И что мы готовы с ним общаться, с этим человеком. Ни больше, ни меньше. Если мы ненавидим человека, то это означает, что либо мы хотим ему зла, либо, как минимум, не хотим иметь с человеком ничего общего. Пусть он отдельно, а мы отдельно.
В этом смысле становятся понятнее некоторые новозаветные тексты, в частности, в посланиях Павла, где о некоторых людях он говорит , чтоненавидит полной ненавистью, но в данном случае это вполне конкретное – нежелание иметь ничего общего.
Когда говорится о ненависти Бога, речь идет не о том, что Он кому-то зла хочет, этого нет у Бога , а то, что есть некоторые люди и некоторые вещи, с которыми Он не хочет иметь ничего общего. Есть вещи с присутствием Божьим несовместимые никак. Люди и вещи. Или они или Он. Бывают такие ситуации. И всегда когда речь идет о ненависти Бога, имеется ввиду именно этот момент.
Если говорится о ненависти человека, тогда здесь возможны варианты – либо желание зла, либо желание полного разделения с кем-то. Любовь - это всегда и желание добра, и готовность к общению. Ненависть - это или одно или другое, не всегда и то и другое вместе. У Бога это всегда именно нежелание общения. Не потому, что Он кому-то желает зла, а потому что есть то, что с Его присутствием несовместимо. И когда в этих стихах говорится о ненависти, называется то, что с присутствием Бога никак не совместимо.
О нечестивцах мы уже речь вели и говорили, почему тот, кого называют в синодальном переводе нечестивым, порой хуже воинствующего атеиста. Тот, кто подразумевается под нечестивым, это не человек, который Бога яростно отрицает, а человек - спокойный хладнокровный циник, для которого ничего святого нет вообще. Человек, который с духовной точки зрения, больше для Бога закрыт, чем самый пламенный, самый воинствующий атеист. Как ни парадоксально. Атеист порой обращается и весь пыл ревности совсем на другое переносит, такие случаи бывали и здесь есть предпосылки, есть с чем работать. А когда человек ни во что не верит, когда у него ничего святого нет в жизни, и он над всем смеется.Раша, буквально переводится как нечестивец – насмешник, тот, кто насмехается и издевается над всем и вся. Тут Богу ухватиться не за что.
У любого человека, кроме циника, есть хоть какая-то система ценностей. У циника нет никакой. И поэтому некая несоотносимость. Не получится у такого человека быть рядом с Богом и Богу некуда входить, не к кому приходить, и главное не за чем. Если система ценностей есть, то работа какая-то духовная возможна, то её отсутствие это тот самый тупик – не с чем работать.
То же самое говориться о проливающих кровь. Нечестивцы очень четко охарактеризованы в 7-м стихе. Как говорящие ложь, и проливающие кровь, и обманщики.
Тут говорится не просто о человеке, который один раз в жизни соврал, или, может, ни один раз. Речь идет о человеке, для которого ложь – это нормальное состояние. Для нечестивца ложь – это его обычное состояние. Если кроме меня самого никакой другой ценности нет, то что мне выгодно, то и нравственно. Какая разница что кому сказать? И вообще: что правда, что неправда? Что мне удобно, то и правда.
В этой ситуации вообще у каждого оказывается правда своя. Коли уж нет заповедей, то у каждого своя. Но только циник до конца готов игнорировать любую правду, кроме своей собственной. То есть, кроме своей выгоды.
В этой ситуации вопрос о правде – это вопрос о выгоде, о своей собственной. Как раз именно циник готов игнорировать любую другую правду и любого другого человека с его правдой. Поэтому ложь, это не конкретно сказанная в данной ситуации ложь, конкретный обман, это некий способ отношения к миру, когда вопрос о том, что правда, а что неправда – в принципе не разрешим. И не нужно его разрешать, потому, что он не важен. Не имеет значение, где правда, а где неправда. Вот такого человека называютчеловеком, проливающим кровь. Что очень верно. И это не просто человек, который даже может быть совершил убийство, с точки зрения той же самой торы, того самого закона – не всякий человек, лишающий жизни другого человека, является убийцей. Всё неоднозначно. Но даже тот, кто действительно убивает, то есть становится убийцей, это не совсем и не всегда тот человек, которого называютчеловеком, проливающим кровь. Очень часто для убийцы убийство это потрясение. Для него самого часто это что-то страшное, что может порой перевернуть самого человека, того, кто убил.
Но, с другой стороны, бывают такие люди, которые убивают совершенно спокойно и не глядя. Ну убил и убил, одним больше, одним меньше. И это опять цинический подход к миру, о котором мы говорили. Единственная ценность – Я сам. Чужая жизнь абсолютно не дорога. И нечего останавливаться и нечем смущаться. Если мне это выгодно, значит, так тому и быть.
Эта готовность проливать кровь, причем совершенно спокойно, тут же через неё перешагивая – это тоже черта нечестивца. Это не значит, что он непременно станет убийцей. Такой человек ,прежде всего, оценивает – выгодно оно или невыгодно. Причем часто очень хладнокровно и со всех точек зрения: удастся ли потом следы замести или нет, а стоит ли оно того? Но если стоит и удастся замести следы, и если человек приходит к выводу, что такое дело выгодно, то человек это делает совершенно спокойно, ни о каких внутренних терзаниях, ни о каких угрызениях совести уже речи не идет. Вот такого человека обычно называютчеловеком, проливающим кровь. Это его свойство. Не то, что он один раз сделал и на большее его никогда не хватит. Это такое свойство, такое состояние души человека.
Сама эта просьба –посмотри на меня, обратись ко мне– обращенная к Богу, в данном случае звучит неким вызовом. Очевидно, что человек оказывается в ситуации, когда он окружен такого рода людьми. Ситуация не так уж редко встречавшаяся во все времена и сейчас не редко встречающаяся. Ничего невероятного нет. И просьба –обрати на меня внимания– это ещё просьба и о помощи, и, если угодно, вопрос, обращенный к Богу: тебе же имя – не Бог, любящий беззаконие, если так, то вмешайся и сделай что-нибудь.
Очевидно, речь идет о том на сколько вообще Бог безразличен или небезразличен к ситуации и обращение имеет ввиду такой подтекст: если Тебе не всё равно, то вмешайся. Надо заметить, что Речь идет о ситуации внутри народа Божия и она ещё обострена. Ни один другой народ себя народом Божьим не воспринимал, то так остро ситуация не стояла. Здесь она становилась острее, потому что планка была выше поставлена с самого начала. Просьба вмешаться –вот что происходит в народе Божьем, а Ты молчишь– обращение к Богу.
Дальше речь идет об альтернативе пути беззаконника.
А я, благодаря полноте милости Твоей, или избытку милости твоей, войду в дом Твой, поклонюсь святому храму Твоему в страхе твоем.
Ключевое слово – страх Твой. То, благодаря чему человек перестает быть нечестивым. Со страхом Божьим у современного человека, который хотел бы жить так, чтобы ничего не бояться, но при этом не бояться не потому, что он храбр, а потому, что ему ничего не угрожает в идеале, такому человеку понятие страха Божьего не очень-то нравится, вызывая дискомфорт.
Западному человеку сегодня хочется жить так, чтобы ничего не бояться и чтобы некого его по жизни бояться, а иначе – дискомфорт. Я не буду говорить о том, что страх Божий не имеет никакого отношения к обычному человеческому страху, иногда имеет.
Порой, тому самому нечестивцу, чтобы что либо с ним произошло, бывает нужно очень сильно испугаться. И надолго запомнить этот испуг, что бывает порой человеку по другому из состояния бесчестия, холодного и спокойного цинизма не вывести. Может быть и современному человеку, который привык ничего не бояться, потому, что бояться нечего, тоже иногда полезно немного испугаться. Иногда с этого начинается обращение. Но понятно, что на этом оно не заканчивается и страх Божий – это больше, чем такой вот испуг.
Конечно, Бога можно бояться и как своего рода полицейского с дубинкой, который в случае чего этой дубинкой махнет. Но смешивать и путать Бога с полицией не стоит. Дело не в том, что Он не станет этим заниматься, а дело в том, что когда человек до некоторой степени перестает быть человеком, в некоторых случаях без дубинки не обойдется. Человека надо привести в чувство и другого способа нет. Но если только так дрессировать человека, то это не очень отличается от дрессировки животного. Иногда это помогает, но это не панацея. Бога не надо, чтобы такую терапию провести, достаточно полиции.
Здесь о другом страхе речь. Речь о том, что нельзя стоять перед Богом как ни в чем не бывало. Никому, нигде и никогда этого ещё не удавалось. Это всегда потрясение, это всегда до некоторой степени шок, не смертельный шок, но который встряхивает, но не разрушает. И от присутствия Божие всегда вздрагиваешь, И дело не в том, что Бога боишься, а конечное перед бесконечным – слишком велика разница. Когда это осознается – любой человек вздрагивает. Даже если казалось бы нечего бояться, хотя таких людей практически нет. Были бы безгрешными, ничего бы не боялись, и всё равно наверняка бы вздрогнули. Таких людей нет. Даже и безгрешный человек слегка бы вздрогнул от такой встречи, а может не слегка.
И вот с этого момента человек перестает быть нечестивцем. Нельзя в присутствии Бога оставаться холодным циником. Или надо будет от него бежать со всех ног, куда-нибудь, где бы можно Его не видеть. Поэтому страх Божий здесь ключ, дальше он доведет до храма до той полноты присутствия, которое с храмом связывается. Это путь праведника.
Эти стихи идущие в параллель, но два пути противоположные - стихи 5, 6, 7 с другой стороны 8-й и 9-й. Это два состояния и те следствия, которые эти состояния духовные вызывают. Но тут есть один нюанс:Господи, направляй меня праведностью Твоей перед врагами моими.Сделай путь мой прямым перед Тобою.Т.е. у нечестивца свой путь у праведника свой. Но у нечестивца путь ведет в никуда, поэтому цель не обозначена. Её просто нет и обозначать нечего. У праведника цель есть – прийти в дом Божий. Но на этом пути, т.к. идти приходится в мире, где не всё так ясно как хотелось бы, очень нужно, чтобы Бог вел своей праведностью. Это многое дает и понимаю, что такое праведность и в Библии вообще и в Ветхом Завете в частности. Мы уже говорили, что праведник – это всё-таки не безгрешный человек, понимаем, но обиходное восприятие, языческое представление, что праведник ничего плохого не делает, никогда не грешит. В Библии таких людей нет, есть один Иисус, но это особый случай.
Псалом 5 Семинар 2
Праведник – это тот человек, который готов следовать за Богом, несмотря на свою греховность. Но, для того, чтобы это стало возможным, необходимо увидеть праведность Бога. Вот здесь –веди меня путемСвоейправедности- оказывается выражением более глубоким, чем на первый взгляд может показаться.
С точки зрения и Ветхого и Нового Завета праведен только Бог. Это Он – праведник, в полном смысле этого слова. Это Он – безгрешный. И Он – источник заповедей, торы, закона, следуя которому становишься праведником.
Праведность человека – это только отражение праведности Божия. Человек не праведен сам по себе, у него нет праведности и быть не может. На это упор делают христиане потому, что об этом много говорится в Новом Завете. И в Ветхом Завете это понимание есть. У человека нет своей собственной праведности, и не может быть по определению. Праведный человек – это отражение в человеческой природе праведности Бога.
Но от человека зависит, насколько он ясно будет эту праведность отражать. Человек может быть лучшим или худшим свидетелем праведности Бога, и вот это зависит от самого человека. Здесь обращена к Богу просьба, чтобы Он Своей праведностью вел того кто к Нему обращается и хочет за Ним идти.
Перед врагами моими сделай путь Твой прямым передо мной. Уравняй, выпрями, сделай прямым. Так не перевели, я думаю потому, что самому переводчику было не очень понятно: человек должен думать о своем пути перед Богом, а не Бог перед человеком. Имеется ввиду вот что: сделай Твой путь ясным передо мной. Именно так надо было перевести. Сделай его прямым, т.е. понятным, сделай так, чтобы я с него не сбился.
Быть свидетелем очень не просто. Когда идешь среди своих врагов, не просто среди врагов, которые лично что-то против тебя имеют, готовы против тебя действовать, а среди врагов, которые тебе по природе чужды.
Человеку, который живет своими интересами, праведность не нужна. Праведник в этой среде -инородное тело. Потому, что он свидетельствует о Боге, а в такой среде Бог никому не нужен, и праведник никому не нужен. И дело не в том, что кто-то лично против этого человека что-то имеет, он просто – инородное тело. Об этом говорится и в Новом Завете –Блаженны изгнанные за правду, за праведность, надо было бы переводить . Этот человек именно потому отторгается, что он чужой, а чужой он потому, что живет другим. Не тем, чем все остальные. И в этой ситуации не сбиться с пути достаточно сложно. Эта среда, в общем-то, враждебная, оказывает определенное давление всегда. И дальше об этом давлении много говорится. 10-й, 11-й стихи об этом– нет в устах их истиныи так далее.
Ключевой момент – противостояние Богу. Когда эти слова нормальный человек читает, несколько схематично всё понимающий, то для такого человека восстающие против Бога - либо воинствующие атеисты, либо те, кто прямо и открыто богохульствуют, кощунствуют. Но здесь как раз речь может и об этом тоже идет, но, прежде всего, говорится всё о той же лживости, и о постоянных кознях, которые эти люди строят.
Речь идет гораздо о более широком, чем прямое, открытое противостояние. Речь идет о людях, которые не то, чтобы прямо против Бога что-то говорят, выступают против Бога, против верующих, а о людях, которым просто Бог мешает. Которые, может быть, не говорят прямо о том, что они атеисты, может вообще о Боге не говорят, при этом стараются по возможности Его игнорировать, жить так, как будто Его нет, практически. И когда речь вели о нечестивцах, о циниках, для которых нет ничего святого, понятно, что это некоторый предел, до которого человек без Бога доходит. Не каждый и не сразу до этого предела добирается, на это всё-таки время нужно. Но парадокс ситуации, а может и не парадокс, а вполне естественно то, что те люди, которые стараются Бога игнорировать, в конце концов, начинают жить по законам, которые диктуются такими циниками. Вольно или невольно начинают им подыгрывать, под них подлаживаться и подстраиваться. Сами, в конечно счете, с оговорками, но занимают такую же позицию. Начиная от безобидного – своя рубашка ближе к телу или подобного рода, которые в каком- то смысле безобидно на первый взгляд, потому что в какой-то мере разумны, потом оговорок становится всё меньше и меньше. Если на этом пути оставаться, если быть последовательным, если хватит времени по жизни, то можно успеть дойти до логического конца. И если ещё хватит решимости самому себе в этом признаться.
Это на первый взгляд и странно, и парадоксально, и удивительно, но с другой стороны, если иметь в виду, что путей-то только два, то понятно, что и вариантов образа жизни только два. И вопрос уже только в мере и пределах, до которых каждый человек доходит.
И неудивительно, что если из какого-то сообщества, круга людей, народа, изгоняется Бог, то в конце концов начинает торжествовать цинизм. Вопрос только: в какой мере, до какой степени, в течение какого времени? Тогда уже неизбежно, на любого праведника, в библейском смысле, на того, кто хочет жить по-другому, следуя всё-таки за Богом и свидетельствуя о Нем, будет оказано какое-то давление. Это необязательно какие-то прямые преследования, гонения и так далее, это может быть, в духовном смысле даже лучший вариант, потому, что всё открыто, вещи называются своими именами и понятно кто есть кто. Но бывают ситуации, когда прямых гонений может и нет, но есть целые сообщества, живущие так, что Богу в них места нет. И человек, живущий по другим нормам и правилам, оказываясь чужим, становится объектом постоянного давления: будь как все, зачем оно тебе это надо, мы так делаем и ты так делай, не будь ты лучше всех, не будь умнее других, не выпендривайся, тебе же будет лучше.
Ещё раз говорю, это не обязательно давление, гонения, это могут быть добродушные, благодушные советы, но при этом очень настойчивые. Может ещё что-то, такого же плана. И уж если все понемножку друг друга обманывают, все живут тем, что друг друга обманывают, а кого-то и больше чем других, в таком сообществе это неизбежно, незначительная такая ложь. Все всё понимают, но все друг другу понемножку врут, льстят, не договаривают, что-то подразумевается, но не произносится вслух и т.д., это и есть та обстановка, которая так хорошо описана в 10-м и 11-м стихе. И человеку, который не желает в этом участвовать, легко запутаться. Свой мирок, такой своеобразный клубок, не скажу, что змеиный, но клубок каких-то интересов, часто мелких, каких-то интриг, какого-то мелочного противостояния из-за вещей, которые выеденного яйца не стоят, какой-то борьбы самолюбий, но обстановку при этом они отравляют очень хорошо. И если человек в этом не хочет участвовать, то он постоянно на это натыкается. Как-то отношения выстраивать надо, выстраивать в соответствии с этими вещами, нельзя, тогда постоянно на это натыкаешься. И в итоге получается то, что в 11-м стихе и описано:Осуди их Боже, пусть падут они от собственных замыслов.Фактически Богу в этом мире нет места, но суд Божий не в том, что Бог прямо вмешивается и огнем небесным таких людей сжигает. Обычно этот мир сам в себе сгнивает. Кончается тем, что такие сообщества обычно распадаются. Если их искусственно внешне не скрепляют, они просто разваливаются.
Любое реальное сообщество обычно балансирует между двумя путями, за редкими исключениями. Бывают, конечно, извиняюсь за выражение, гадюшники, где уже явно только один путь выбран. И бывают, что гораздо реже, к сожалению, сообщества, где всё построено по принципу следования Богу.
Это огромная редкость, в истории такое случалось, но, обычно, ненадолго. Локально и ненадолго. Большая часть сообществ всегда балансирует между тем и другим. Например, все новые возникавшие общины и движения в церкви, в начале своего пути были такими, как и сама церковь в целом. Возьмите любой западный орден в начале пути при жизни его основателя. Возьмите любой хороший монастырь, любую общину, от древности до нового времени. Они начинаются и довольно часто, хотя не долго, но гораздо чаще, чем я сейчас сказал, представляют собой такое сообщество. Увы, очень часто и очень быстро это всё деградирует, но это уже особенность человеческой природы.
Такое сообщество людей, желающих идти за Богом, описано в 12-м, 13-м стихе.Радоваться будут(здесь опять имеется в виду духовная радость, о которой мы говорили уже)все уповающие,все полагающиеся на Тебя и вечно они будут праздновать (буквально) и Ты будешь покровом их. И будут хвалиться Тобою все, любящие имя Твое.
Когда здесь говорится о праведнике, в 13-м стихе, это слово здесь ключевое, то о нем говорится, что он защищен и увенчан, как победителя увенчивают венком, благой волей и благословением. Это момент интересный, потому что благословение Божие нами воспринимается не как награда, хотя, может, некоторые на это смотрят и как на награду, а как на то, что Бог нам дает, чтобы двигаться дальше.
Благословение Божие, в библейском смысле, это помощь, поддержка Бога в том пути, которым человек идет. Это то, что дается не в конце пути, а в начале или в середине. Как поддержка, помощь.
Праведник, если брать отдельного человека, или праведники, как некоторые сообщества, если их несколько, и это их отличительная особенность, постоянно находятся в движении. Здесь нет остановки. Награда Божия в том, что человеку дается возможность идти дальше. Помощь в том, чтобы двигаться дальше. Так в этом мире. Так до Второго пришествия, пока ещё путь не завершён.
Пока путь не завершен отдыхать и наслаждаться венками ещё рано. Путь завершается в Царствии Божием, но не раньше, чем это Царствие является в полноте. И это одно из условий, которое позволяет одному ли человеку – отдельному праведнику, или сообществу праведников не потеряться, не утратить этой самой праведности, не сбиться с пути.
Проблемы, как показывает опыт, начинаются тогда, когда кажется, что результат достигнут. Тут обычно отдельные ли люди, сообщества ли начинают спотыкаться потому, что когда человек или группа людей считают, что они до чего-то дошли, то и благословения больше нет. Это же помощь в пути, а если никуда не идешь, если уже пришел, чего же тогда помогать, если человек никуда не идет больше. Но с другой стороны, даже в пути, постоянно речь идет о радости:Ты будешь покровом им, а они будут хвалиться. Они – любящие имя Твое.
Со священными именами очень многое связано, не только то, как они открывались. Каждый раз, когда Бог открывал свое имя, открывался и сам как-то по другому и по новому тем, кому Он эти мена открывал. Сейчас не об этом, хотя это тоже очень важно. Важно понять, что призывание священного имени очень важная часть и молитвы и богослужения храмового, в иерусалимском храме в частности.
С именем связываласьтеофания. Момент призывания имени был моментом встречи. В определенном смысле даже на само имя смотрели как на формутеофании, но имени не просто написанного, а имени, которое провозглашается, произносится. Неважно отдельным человеком во время молитвы, целой группой во время богослужения храмового, это уже не так важно. В любом случае это был моменттеофании, и момент встречи с Богом, который открывается. То, без чего праведность не мыслима, потому, что если праведник – свидетель, то без этих встреч не о чем будет свидетельствовать.
Речь идет о пути праведника, как о пути навстречу Богу. При том, что эти встречи происходят по пути постоянно. Это и есть причина духовной радости. Почти всегда, при чтении псалмов , когда видят упоминание о радости, то это воспринимается как момент окончания пути и торжества: всех нечестивых разгромили, всех - в озеро огненное, а мы сидим и радуемся. А здесь совсем другая картина. Здесь праведники ещё в пути. Но и на этом пути уже радость есть, радость тех самых встреч, которые периодически происходят. Не будет этой радости, свидетельствовать будет не о чем. Даже о Кресте Христа или о том, что мы переживали как Его Крест, о наших крестах мы можем рассказывать постольку, поскольку можем говорить о том, что после Креста было Воскресение.
Нельзя свидетельствовать о Кресте как о конце всего. Нельзя говорить только о покаянии и только о грехах. Это будет скорее всего анти свидетельство. Даже когда свидетельствует раскаивающийся грешник, он говорит не только о том, чем он был раньше и как он об этом сожалеет, но и о том, что он пережил когда обратился. Апостолы говорили о Кресте, но и они говорили тут же о Воскресении, о Победе. И если бы не было той самой радости по пути, то свидетельствовать только о трудностях пути – это не свидетельство было бы. Трудностей и проблем и так хватает, если рассказывать ещё о том, как тяжело быть православным и сколько при этом нужно каяться, то понятно это мало кого привлечет, потому, что тогда картина получается довольно безрадостная такого свидетельства. Малого того, что и без того у людей проблем хватает, но так станешь ещё религиозным человеком дополнительно к этому тебе ещё повесят на шею кучу разного рода тяжелых обязанностей, которые придется выполнять да ещё и помнить всегда, что ты – грешник и спасения тебе нет.
Понятно, что от такого свидетельства народ просто разбежится. Нормальный человек, если он не мазохист вряд ли такую религию захочет. Но если речь идет всё-таки о Воскресении Христа, если всё-таки речь идет о том, что за обращением и за раскаянием следует другая новая жизнь, то об этом рассказать стоит. Потому, что это - выход. Крест – это не выход, но Воскресение – выход.
Пока Апостолы знали один только Крест, они либо запирались в комнатах, в домах своих, чтобы никого не видеть, либо разбегались из города. Но вот, когда они узнали о Воскресении, у них появилось о чем рассказать. Тоже самое и здесь: праведник свидетельствует не столько о трудностях пути, сколько о той радости, которую дает Бог на этом пути.
Да, конечно, не стоит умалчивать о трудностях. Бывает ещё и такое, весьма своеобразное свидетельство, сводящееся к тому, что, мол, стань верующим и все твои проблемы решатся. Иногда так говорят. И лучше этого не делать, потому, что это неправда.
Трудности сами собой не разрешатся. Но появится возможность жить, преодолевая их. Если сейчас, на это порой сил нет, то обратись к Богу, и если пойдешь за Ним, то у тебя силы появятся – вот смысл свидетельства. Таково свидетельство христиан. Никто не обещал того, что все у нас будет хорошо, по жизни. Но надейся на то, что несмотря ни на что у нас будет Он, Его Царство и силы преодолевать эти самые трудности. И вот об этом Царстве свидетельствовать можно и нужно, которое не смотря на трудности, не смотря на Крест.
Здесь установка именно такая. До Креста ещё было, как минимум, несколько столетий, а может и по больше, но понимание того, где выход из положения уже было. И понимание того, что обращение к Богу – это не панацея, автоматически жизнь мгновенно легкой и беспроблемной не станет – тоже было. Вполне сбалансированный подход и очень реалистический. Но, тем не менее, говорится о пути праведника как о реальном выходе из ситуации. Он не простой, не автоматический, не по мановению волшебной палочки, он реальный, и об этом здесь идет речь.
Псалом реалистичен во всех смыслах. Он принимает во внимание и мир, падший мир, который абсолютно реален, и не нужно делать вид, одевая розовые очки, что он хорош, когда он не таков. Но и той безысходности, которая обычно бывает у людей, не знающих иной реальности, которая тоже абсолютно реальна, здесь также нет. Учитывается и другая реальность тоже.
Этот реализм Библии свойственен. Он в этом псалме отражен потому, что он для Писания типичен. Нет не неоправданных ожиданий, каких-то розовых надежд, волшебных исцелений, мгновенных разрешений всех проблем, и так далее, то, на что человек обычно падок. И нет, с другой стороны, той безысходности, в которую человек часто впадает в этом мире. Есть понимание того, что мир – да, вовсе не хорош, да, жить в нем тяжело, но есть способ преодолеть эту тяжесть и прийти к Богу, который дает настоящее облегчение, дает настоящую жизнь.
Такой 5-й Псалом.
КОНЕЦ
Псалом 6 Семинар 1 и 2
Гринкевич НатальяBerkocha@yandex.ru
Псалом 6 Семинар 1
И так 6-й Псалом. Давайте его прочитаем.
2 О, Ягве, не обличай меня во гневе и не карай меня в ярости Твоей.
3 Помилуй меня, о, Ягве, ведь я слаб. Исцели меня о, Ягве, потому, что кости мои содрогаются.
4 И вся жизнь моя на волоске висит.
5 А Ты, Ягве, доколе же Ты. Повернись ко мне, о Ягве, сохрани жизнь мою, спаси меня ради милости Твоей.
6 Ведь в смерти кто будет помнить о Тебе? И в шеоле, кто будет славить Тебя?
7 А я устал от вздохов моих. Каждую ночь омываю я постель мою слезами.
8 От печали высохли глаза мои, враги мои вырвали око моё.
9 Удалитесь от меня все, делающие беззаконие. Ведь вот, Ягве услышал голос плача моего.
10 Услышал Ягве молитву мою и примет Он её.
11 Да постыдятся и разбиты будут все враги мои. Повернутся они и разбегутся и постыдятся мгновенно.
Когда читаешь такие псалмы, то обращаешь внимание на один момент, вы тоже наверняка его замечали: ни один из псалмов никогда не кончается просто раскаянием, просто жалобой, просто плачем. Любой псалом заканчивается тем, что некий ответ человек всё-таки получает. Вот как здесь.
Весь гимн, весь псалом – это жалоба. Жалоба на то, что человек гибнет, умирает, потому, что Бог отвернулся, и только последние заключительные стихи как ответ, ответ на молитву, ответ на призыв. Как этот ответ, в какой форме пришел, это отдельный вопрос и здесь нет подробного описания как? Но, очевидно, что этот ответ был.
Состояние человека сразу меняется, мгновенно. Такие переходы - это не просто перепады настроения, которые у нас бывают: настроение хорошее и мы Бога и людей любим, когда плохое – то не очень, а бывает, совсем видеть никого не хочется ни Бога, ни людей. Здесь, объективное и ясно и чётко переживаемое присутствует, которое или есть, или его нет. В этом смысле Библия предельно реалистична. Очень часто, особенно сегодня, религиозная жизнь психологизируется настолько, что в общем и целом даже проводятся какие-то параллели, между психическими переживаниями и духовными состояниями. Часто встречаются не только параллели, но порой и особой разницы многие не видят между психической жизнью и духовной жизнью.
Библия, в этом смысле, книга очень реалистическая, с одной стороны, а с другой стороны, она абсолютно не психологическая, если угодно. Хотя особенности человеческой психологии порой там показаны как ни где, но когда доходит до отношения с Богом, всё это сразу же отходит на второй план. Вся психология. Авторы псалмов очень четко разделяют одно от другого. Если уж психология - так психология: особенности характера человека или что-то аналогичное, что связано с психикой во многом. А уже если духовная жизнь, тогда духовная.
Если наши переживания, тогда это действительно наши переживания и всё, что с ними связано. Они могу быть какие угодно, со своими изгибами, со своими заморочками, но отношения с Богом – это отношения с Богом. Они однозначны: или они есть или их нет. И они абсолютно реальны, и никогда не рассматриваются через призму психических переживаний в Библии, что само по себе очень интересно. И, видимо, это связано ещё и с тем, что для самих авторов эти переживания были настолько яркими, настолько реальными, и настолько отчетливо понимали все, кто это переживал, природу переживания, что каких-то иллюзий или вопросов по поводу того что это такое: это мне кажется, это я чувствую, или это объективная действительность,- у этих людей просто не возникало.
Это не значит, что такого не бывало вообще. Такое бывало и в некоторых пророческих книгах, например, в Книге Иеремея, как раз и говорится о пророках, которые свои сновидения выдают за откровения, что резко осуждается. Есть то, что мне кажется и есть реальность, которую Бог открывает. Этим пронизано всё Писание, в том числе и псалмы. Отсюда резкие переходы, не потому резкие, что пишет человек настроения, у которого настроение резко переменилось, а потому, что произошло нечто - произошла встреча с Богом, которая совершенно реально всё изменила. И тогда в другом свете предстает первый стих. Здесь он второй, потому, что вводный стих считается первым –начальнику хора… И так традиционно получается, что большинство псалмов начинается со второго стиха, основной текст.
Здесь говорится о наказании, о гневе, о ярости. И если следовать контексту, то гнев Божий проявляется в том, что Он просто от человека отворачивается. Кстати, в пятом стихе автор псалма не случайно просит Бога, чтобы Он к нему повернулся. Именно буквально –повернулся. Как если бы Бог стоял спиной, а человек просит Его повернуться лицом.Повернись и посмотри на меня, не отворачивайся!
Это может немного странным казаться и наивно антропоморфным, когда Бога видят как человека с лицом, которым Он может повернуться, или со спиной, которой Он тоже может повернуться к человеку. Но здесь нечто другое. На семинаре по катехизу мы говорили о том, что на Бога могли смотреть как на Бога далекого. Кто был на первом семинаре, те помнят наверняка, когда Его обычно называли – Эллоим или каким-то другими названиями, но обычно не называли Его по имени как здесь. Здесь всё время звучит имя Ягве, которое как раз и предполагает именно личное и личностное отношение. Но иногда Бог мог оказаться Богом далеким.
Это не значит, что Он не знает, что делает человек, это не значит, что человек может куда-то от Бога убежать. В другом псалме говорится –Где скроюсь от лица Твоего и от дыхания Твоего, куда мне бежать? Зайду на небеса – Ты там, сойду в шеол – и там Ты.Еврейский текст так звучит. Понятно, что человек от Бога не укроется никуда и никогда. Но сам факт того, что Бог знает что-то обо мне, и что я от Него, действительно, никуда не укроюсь, и каждый мой шаг Ему известен, вовсе не гарантирует качество отношений. При всём том, Бог может от меня отвернуться. Если иметь ввиду, что отношения с Богом иногда уподобляются в Библии отношениям межчеловеческим, то многое станет понятным. Понятно, что и мы можем что-то знать о каком-то человеке и при этом повернуться к этому человеку спиной и не общаться с ним. Одно другого не исключает. Правда с нами есть некоторые ограничения: если мы совсем не желаем с человеком общаться, не хотим с ним иметь ничего общего, и не хотим ничего знать о нем, то в конце концов из виду его потеряем. Бог при этом может нас из виду не терять. Он может по-прежнему знать о нас абсолютно всё и при этом стоять к нам спиной, в плане личного и личностного общения.
Это никогда не бывает просто так. В нашей жизни бывают такие вещи, которые Бог не хочет видеть, на которые Он не хочет смотреть. Если этого становится слишком много, то в какой-то момент он может отвернуться, и тогда человек, привыкший к нормальному Богообщению, ощущает себя наказанным. Воспринимает это как наказание.
Все остальные наказания, всё, что после этого может нам на голову начать валиться, и почти наверное начнет – это скорее следствие. Тут как раз механизм простой и понятный: Богу не надо ничего нам на голову Ему достаточно перестать удерживать то, что свалилось бы само нам на голову – этого бы хватило. Обычно, своими собственным действиями мы успеваем столько всего наворотить, что если только всё это нам свалится, нам уже будет вполне достаточно. И тут, дай, Бог, чтобы всё на нас не свалилось, чтобы всё удалось разгрести без особых потерь. Но в данном случае человек переживает сам момент этой богооставленности как наказание. И это влияет на внешнюю обстановку. В восьмом стихе не случайно упоминаются враги, которыеглаза рвут- буквально так. Понятно, что активизация этих врагов связана с тем, что Бог отвернулся. Это уже те самые следствия.
Дальше звучат интересные слова:Помилуй меня, о, Ягве, потому что я(по-еврейски) -слабый, немощный, ничтожный, маленький, как лилипут по сравнению с великаном. Помилуй меня, яви милость, не втаптывай меня окончательно в землю, я и так мал.Есть и такой контекст.Исцели меня о, Ягве, потому что кости мои содрогаются, сотрясаются. И жизнь моя тоже сотрясается вместе с костями.Душа в смысле жизнь, как мы говорили когда-то. Душа не в том плане как мы её понимаем или как её понимали греки, например, – с душой связывалось некое личностное начало, а душа как жизненная сила, которая если из человека выходит, то человек умирает. Кости содрогаются, сотрясаются и жизнь также висит на волоске, содрогается. Сейчас из меня уйдет. И дальше, не менее замечательный стих –и ведь в смерти нет памяти о Тебе, в шеоле кто прославит Тебя?
Здесь почему-то решили перевести«в гробе».«В гробнице» видимо изначала предполагалось. Буквальношеол– мир теней. В этих стихах очень серьезные вещи затрагиваются, на которые мы мало обращаем внимания: библейское представление о жизни и смерти.
С одной стороны, для нас странно звучит шестой стих. Почему в смерти нет памяти о Боге? Но здесь под смертью понимается шеол. Что такоешеол? То же самое, что в Грецииаид– невидимый мир, подземный мир. Всё-таки не очень понятно, потому, что наши представления о посмертии не такие, несколько странноватые обычно, весьма дуалистические, я бы сказал. Обычно у нас в голове сидит представление о рае и аде. Рай – где нам будет хорошо, если мы будем себя здесь хорошо вести, и об аде, где нам будет плохо, если мы здесь будем плохо себя вести. Представления, традиционные для нас сегодня. Как и откуда они взялись – это отдельный вопрос и ещё не до конца проясненный.
В древности на эту ситуацию смотрели совершенно по-другому. Древние знали о посмертии как о чем-то мрачном. Было некоторое представление о подземном мире о нижнем мире, куда попадает каждый после смерти. Представление о хорошем посмертии – это явление достаточно локальное, связанное с конкретными религиозно-философскими системами, но оно есть и в Египте, оно есть в Греции. В Египте – это поля Асириса, в Греции – это Елисейские поля, но это всё-таки нечто локальное. Такие представления о хорошем посмертии – это явление достаточно позднее и оно связано со специфическими учениями, которые были в Египте или Греции. Они были не общераспространенными. А вот представление о мире теней – общераспространенное, оно есть абсолютно у всех народов.
И дело не в том, что в этом мире теней темно и страшно, хотя он несколько не уютен по земным представлениям, а дело в том, что там нет жизни. Там есть некоторое существование, но это не жизнь. Это какая-то остаточная жизнь. Эти тени, они живут и не живут. И это уже тени, а не люди. Память теряется, самосознание – то, что характеризует человеческую личность, её уникальность и неповторимость, почти полностью утрачивается как и память. Это состояние полусна, вечно продолжающегося, из которого нет выхода.
Это не полное исчезновение, о котором думают многие атеисты, которые говорят – скорее всего, мы просто исчезнем и всё. Это не такое исчезновение, сознание не гаснет полностью, но и не сияет в полную силу как должно бы у человека. И такая полужизнь она хуже полного исчезновения, как древние считали. Лучше бы совсем не родиться, чем так существовать.
И всё это происходит из-за того, что уходит жизненная сила из человека. Этот самыйнефиш, выражаясь библейским языком. В Библии этот мир теней называетсяшеол, в Ветхом Завете. И что интересно, другого посмертия, естественного посмертия Библия не знает. Естественным образом человек может попасть только в мир теней и больше никуда.
Но Библия знает представление о Воскресении. О возвращении человеку всей полноты жизни и при том в телесной форме, в конкретно телесной форме. Это необязательно та телесная форма, которую мы имеем сегодня, но, тем не менее, эта жизнь имеет конкретную физическую форму. Интересно, что Библия никогда и нигде практически не говорит о благом посмертии. О состоянии, когда, с одной стороны, ты уже не живешь полноценной человеческой жизнью, от которой тело неотделимо с библейской точки зрения, но с другой стороны, состояние, при котором тебе хорошо. Мечта спиритуалиста – тела уже нет, проблем, связанных с телом нет, а всё идеальное при мне и мне от этого хорошо. То о чем многие мечтают.
В Библии ничего такого нет. Здесь или вся полнота жизни, или умирание, в котором ничего хорошего быть не может по определению.
Вот что ещё интересно: теперь понятно почему в смерти памяти о Боге нет - потому что там вообще памяти нет. Когда человек становится тенью, он забывает всё, чем жил. В том числе забывает и Бога. Тень, не имеющая памяти, не имеет и воли, чтобы устанавливать какие-либо отношения. Чтобы какие-то отношения выстроить неважно с Богом ли, с человеком ли, нужна воля, потому, что это волевой акт, прежде всего, и, разумеется, нужна память. Если нет ни того ни другого, то нет отношений ни с человеком, ни с Богом. У тех теней, которые в этом мире мёртвых пребывают, отношений нет. Ни между собой, ни с теми, кто остался в живых, ни с Богом. Поэтому в шеоле Бога не прославишь.
Вот, что ещё интересно. С шестым стихом понятно: смерть она и есть смерть. Третий и четвертый стих, как и пятый - то состояние, в котором человек пребывает – состояние богоостановленности -соотносит и даже связывает со смертью. И здесь эта связь просматривается не на уровне аллегории, а на более реалистическом уровне. Когда этот самыйнефиш– жизненная сила человека покидает, тогда этот человек становится тенью. Смерть – это момент, когда человека окончательно покидает жизненная сила. Но, с другой стороны, судя по описанию, которое здесь приведено, получается, что человек буквально ощущает как эта жизнь из него вот-вот уйдет. Она уже на волоске висит, исчезает, тает. И это, очевидно, связано с тем, что Бог отвернулся.
Ситуация не совсем обычная, в нашем понимании, но между тем здесь важные и интересные вещи описаны, которые по-другому заставляют посмотреть на библейское представление что такое жизнь и что такое смерть.
Во-первых, человек как живое существо прямо связан с дыханием Божьим. Если взять Вторую главу Бытия, там прямо говорится, что человек только тогда человеком стал, когда Бог в его ноздри вдунул жизнь. Дуновение жизни. Понятно, что когда Бог отворачивается, человек начинает медленно умирать. Он теряет эту жизнь. И, с библейской точки зрения, очевидно, что человек, оставшийся без внимания Божия, потихонечку угасает. Жизнь в нем угасает. Здесь та ситуация, когда человек оказывается на грани смерти, на грани мира теней ещё при жизни. Ещё немного, ещё один шаг и человек оказывается там, в мире мертвых.
С библейской точки зрения, есть полнота жизни, даваемая Богом, и отсутствие этой самой жизни, которое уже немногим отличается от смерти. Когда у человека нет отношений с Богом, он ещё если и не совсем мертвец, он ещё жив, но это уже такая жизнь, когда человек чувствует, что он буквально рассыпается, тает. И ощущает, как силы из него уходят. Это и позволяет посмотреть на библейские отношения жизни и смерти совершенно под другим углом зрения, не как мы обычно на это смотрим.
Для нас жизнь это некое нейтральное состояние, когда мы понимаем, что живём не в той полноте жизни, которое предполагается в Царствии Божием. Что совсем не так как должно быть и даже не так как было до падения. Хотя состояние человека до падения и преображенная жизнь в Царствии Божием не идентичные вещи.
Сразу после сотворения человек ещё не завершил своего пути на земле. Наверное, после сотворения ещё что-то должно было происходить, и, наверное, в этом человек должен был достаточно активно участвовать. После падения это участие сильно затруднилось, естественно. Но видимо человек с самого начала был сотворен, чтобы что-то с ним ещё происходило в плане его дальнейшего становления. При том, так происходило, что сам человек в этом участвовал.
Сейчас у нас жизнь с такой динамикой не связывается. Для нас жизнь среднего человека, может быть даже человека религиозного – это нейтральное состояние, когда не живут полнотой жизни, но и не умирают до конца. И если взять состояние среднестатистического человека падшего мира: не особо стремлюсь к тому, чтобы эту полноту приобрести. Живу так, как получается.
Это относится и к людям религиозным. Религиозность бывает разная и она не всегда предполагает, что человек должен внутренне меняться. Очень часто религия ориентирует человека, чтобы поддерживать некий статус-кво. Установить какие-то отношения с Богом, с высшими силами, поддерживать их и это становится частью той самой жизни в нашем среднем состоянии неполной жизни, неполной смерти, в котором мы обычно и пребываем. Религия просто становится частью этой жизни в нормальном случае. В нормальном - для падшего человека.
В языческом мире на жизнь смотрели именно так. Есть что-то высшее, священное, где эта полнота жизни есть. Боги, как известно, бессмертны, не умирают. Они не знают смерти, у них есть полнота жизни. Я говорю о традиционных языческих представлениях, но они не такие как обычные люди. Обычному человеку это недоступно. Божественность.
