Позже, когда у Барни прошла дрожь в ногах, он вывел Энн на поверхность и показал ей зачатки своего огорода.

- Знаешь, нужно обладать смелостью, чтобы доставить кое-кому неприятности, - сказала она.

- Ты имеешь в виду Лео?

Он знал, что она хотела сказать; он не собирался устраивать дискуссию на тему того, какие неприятности доставил Лео, Феликсу Блау и всей фирме "Наборы П. П." вместе с Кэн-Ди.

- Лео взрослый человек, - сказал он. - Он с этим смирится. Он поймет, что сам должен справиться с Элдричем, и сделает это.

"В то время как попытка засудить Элдрича не дала бы результатов, - подумал он. - Об этом мне говорит чувство ясновидения".

- Свекла. - Энн присела на бампер автоматического экскаватора и разглядывала пакетики с семенами. - Я терпеть не могу свеклу, так что, пожалуйста, не сажай ее здесь, даже эту мутировавшую, которая зеленая, высокая и кожистая, а на вкус напоминает старую пластиковую дверную ручку.

- Ты не думала о том, чтобы перебраться сюда жить? - спросил он.

- Нет.

Смутившись, она разглядывала пульт управления, скребя пальцем старую, частично сгоревшую изоляцию одного из кабелей.

- Однако время от времени буду заходить к вам на обед, - наконец сказала она. - Все-таки вы наши ближайшие соседи.

- Послушай, - сказал он, - эти развалины, в которых ты живешь…

Он замолчал. "Я уже воспринимаю себя так же, - подумал он, - как и прочих обитателей этого убогого марсианского барака, на ремонт которого специалистам потребовалось бы лет пятьдесят…"

- Мой барак, - сказал он, - может побить твой в любой день недели.

- В воскресенье тоже? Может, даже два раза?

- В воскресенье нам нельзя, - ответил он. - В этот день мы читаем Библию.

- Не шути так, - тихо сказала Энн.

- Я не шучу.

Он действительно говорил серьезно.

- То, что ты сказал о Палмере Элдриче…

- Я хотел сказать только две вещи, - перебил Барни. - Во-первых, он - ты знаешь, о ком я говорю, - действительно существует, он действительно здесь. Хотя не в таком виде, в каком мы до сих пор с ним сталкивались…, возможно, мы никогда этого не поймем. А во-вторых… - Он колебался.

- Ну, говори.

- Он почти ничем не может нам помочь, - сказал Барни. - Может быть, чуть-чуть. Однако он здесь, с раскрытыми объятиями; он понимает нас и хочет помочь. Он пытается…, но это не так просто. Не спрашивай меня почему. Возможно, даже он сам этого не знает. Возможно, его это тоже удивляет. Даже после того, как у него было столько времени, чтобы все обдумать.

"И все то время, которое будет у него потом, - думал Барни, - если ему удастся скрыться от Лео Булеро, от одного из нас, от человека… Знает ли Лео, против чего выступает? А если бы знал…, отказался бы от своего плана?"

Наверняка нет. Как ясновидец, Барни был в этом уверен.

- То, что проникло в Элдрича, - сказала Энн, - и с чем мы столкнулись, превосходит нас, и, как ты говоришь, мы не можем оценить или понять, чего оно хочет и к чему стремится; оно остается для нас таинственным и непонятным. Однако я знаю, что ты ошибаешься, Барни. То, что является к нам с пустыми, раскрытыми руками, не может быть Богом. Это существо, созданное кем-то еще более совершенным, так же как и мы; Бог не был никем создан, и он ничему не удивляется.

- Я ощущаю вокруг него некую божественную ауру, - сказал Барни. - Все время.

"А в особенности тогда, - думал он, - когда Элдрич подталкивал меня, пытался заставить попробовать…"

- Естественно, - сказала Энн. - Я думала, ты это понимаешь; Он присутствует в каждом из нас, и в любой высшей форме жизни, такой, как та, о которой мы говорим, Его присутствие будет ощущаться еще больше. Однако позволь мне рассказать тебе анекдот про кота. Он очень короткий и простой. Хозяйка приглашает гостей, и у нее на кухонном столе лежит великолепный пятифунтовый кусок мяса. Она беседует с гостями в комнате, выпивает несколько рюмочек и так далее. Потом извиняется перед гостями и идет на кухню, чтобы поджарить мясо…, но его нет. А в углу, лениво облизываясь, сидит кот.

- Кот съел мясо, - сказал Барни.

- В самом деле? Хозяйка зовет гостей; они начинают обсуждать случившееся. Мяса нет, целых пяти фунтов; а в кухне сидит сытый и довольный кот. "Взвесьте кота", - говорит кто-то. Они уже немного выпили, и эта идея им нравится. Итак, они взвешивают кота на весах. Кот весит ровно пять фунтов. Все это видят, и один из гостей говорит: "Теперь все ясно. Мясо там". Они уже уверены, они знают, что произошло; у них есть эмпирическое доказательство. Потом кто-то начинает сомневаться и удивленно спрашивает: "А куда же девался кот?"

- Я уже слышал этот анекдот, - сказал Барни, - и не вижу связи…

- Эта шутка - квинтэссенция онтологической проблемы. Если только задуматься.".

- Черт побери, - со злостью сказал он. - Кот весит пять фунтов. Это чушь - он не мог съесть мясо, если весы верные.

- Вспомни о хлебе и вине, - спокойно сказала Энн.

Он вытаращил глаза. До него, кажется, дошел смысл сказанного.

- Да, - продолжала она. - Кот - это не мясо. А тем не менее…, он мог быть формой, которую в этот момент приняло мясо. Ключевое слово здесь - "быть". Не говори нам, Барни, что то, что проникло в Палмера Элдрича, - Бог, поскольку ты не знаешь Его до такой степени; никто не знает. Однако это существо из межзвездной бездны вероятно - так же, как и мы, - создано по Его образу и подобию. Тем способом, который Он выбрал, чтобы явиться нам. Так что оставь в покое онтологию, Барни; не говори о том, что Он собой представляет.

Она улыбнулась, надеясь, что он ее поймет.

- Когда-нибудь, - сказал Барни, - мы, возможно, станем поклоняться этому памятнику.

"И не в знак признания заслуг Лео Булеро, - думал он, - хотя он заслуживает - вернее, будет заслуживать - уважения. Нет, мы сделаем его олицетворением сверхъестественных сил в нашем убогом понимании. И в определенном смысле мы будем правы, поскольку эти силы в нем есть. Однако, как говорит Энн, что касается его истинной природы…"

- Я вижу, ты хочешь остаться один на один со своим огородом, - сказала она. - Я, наверное, пойду к себе в барак. Желаю успеха. И, Барни… - Она протянула руку и крепко сжала его ладонь. - Никогда не пресмыкайся. Бог, или кем бы ни было это существо, с которым мы столкнулись, не хотел бы этого. А если бы даже и хотел, ты не должен этого делать.

Она наклонилась, поцеловала его и пошла.

- Ты думаешь, я прав? - крикнул ей вслед Барни. - Ты считаешь, имеет смысл устраивать здесь огород? Или все это кончится как обычно…

- Не спрашивай меня. Не знаю.

- Ты заботишься только о спасении собственной души! - со злостью крикнул Барни.

- Уже нет, - сказала она. - Я страшно сбита с толку, и все меня раздражает. Послушай…

Она снова подошла к нему; ее глаза были темны и глубоки.

- Ты знаешь, что я видела, когда ты схватил меня и отобрал порцию Чуинг-Зет? Действительно видела, мне не показалось.

- Искусственную руку. Деформированную челюсть. Глаза…

- Да, - тихо сказала она. - Электронные, искусственные глаза. Что это значит?

- Это значит, что ты видела абсолютную реальность, - ответил Барни. - Истину, скрытую за внешними проявлениями.

"Пользуясь твоей терминологией, - подумал он, - ты видела стигматы".

Несколько мгновений она вглядывалась в него широко раскрытыми глазами.

- Значит, такой ты на самом деле? - наконец сказала она, отшатнувшись от него с гримасой отвращения. - Почему ты не такой, каким кажешься? Ведь сейчас ты не такой. Не понимаю. Лучше бы я не рассказывала тебе этот анекдот про кота, - дрожащим голосом добавила она.

- Дорогая моя, - сказал он, - для меня ты выглядела точно так же. Какое-то мгновение. Ты отталкивала меня рукой, которой у тебя явно не было при рождении.

И так легко это могло случиться снова. Постоянное его присутствие, если не физическое, то потенциальное.

- Что это - проклятие? - спросила Энн. - Я имею в виду, что на нас уже лежит проклятие первородного греха; неужели это повторяется снова?

- Ты должна знать, ты помнишь, что видела. Его стигматы: мертвую искусственную руку, дженсеновские глаза и стальную челюсть.

"Символы его присутствия, - думал он. - Среди нас. Непрошеного. Не желаемого сознательно. И нет таинства, через которое мы могли бы пройти, чтобы очиститься; мы не можем заставить его с помощью наших осторожных, хитрых, испытанных временем кропотливых ритуалов, чтобы он ограничился специфическими проявлениями, такими, как хлеб и вода или хлеб и вино. Он везде, он распространяется во всех направлениях. Он заглядывает нам в глаза; он выглядывает из наших глаз".

- Это цена, которую мы должны заплатить. За наше желание познать Чуинг-Зет, - сказала Энн. - Это то же самое, что и яблоко с древа познания.

В голосе ее звучала горечь.

- Да, - согласился он, - но думаю, я ее уже заплатил. "Или был очень близок к этому, - подумал он. - То, что мы знали лишь в земной оболочке, пожелало, чтобы я заменил его в момент смерти; вместо Бога, принимающего смерть за людей, который имелся у нас когда-то, мы столкнулись - на какое-то мгновение - с высшим существом, которое требовало, чтобы мы умерли за него.

Можно ли из-за этого причислить его к силам зла? - думал он. - Верю ли я в аргументы, которые представил Норму Шайну? Ну что ж, это наверняка ставит его на низшую ступень по отношению к Тому, кто пришел к нам две тысячи лет назад. Кажется, это не что иное, как желание, как говорит Энн, существа, созданного из праха, достичь бессмертия. Мы все этого хотим, и все мы охотно принесли бы ради этого в жертву козла или ягненка. Жертва необходима. А стать ею никто не хочет. На этом основана вся наша жизнь. И это именно так".

- До свидания, - сказала Энн. - Я оставляю тебя одного; можешь сидеть в кабине экскаватора и докапываться до истины. Возможно, когда мы снова увидимся, оросительная система будет закончена.

Она еще раз улыбнулась ему и пошла в сторону своего барака.

Посмотрев ей вслед, он вскарабкался в кабину и запустил скрипевший, забитый песком механизм. Машина жалобно взвыла. "Счастливы те, кто спит", - подумал он. Для машины как раз прозвучали трубы Страшного Суда, к которому она еще не была готова.

Он выкопал около полумили канала, пока еще лишенного воды, когда обнаружил, что к нему подкрадывается какое-то марсианское животное. Он сразу же остановил экскаватор и выглянул наружу, пытаясь в лучах холодного марсианского солнца разглядеть, кто это.

Оно немного напоминало худого, изголодавшегося старика, стоящего на четвереньках, и Барни сообразил, что это наверняка тот самый шакал, о котором его постоянно предупреждали. Во всяком случае, кто бы это ни был, он, вероятно, не ел уже много дней и жадно глядел на него, держась на безопасном расстоянии. Внезапно он уловил чужие мысли. Он был прав. Это был шакал-телепат.

- Можно тебя съесть? - спросил шакал, тяжело дыша и с вожделением разевая пасть.

- Господи, только не это, - сказал Барни.

Он лихорадочно искал в кабине экскаватора какое-нибудь оружие; пальцы его сжались на рукоятке тяжелого гаечного ключа. Он недвусмысленным жестом показал его марсианскому хищнику; ключ и то, как он его держал, говорили сами за себя.

"Слезай с этой штуки, - с надеждой и отчаянием думал марсианский хищник. - Там мне до тебя не добраться".

Последняя мысль не предназначалась Барни, но, видимо, вырвалась невольно. Зверю явно не хватало хитрости.

"Я подожду, - думал он про себя. - В конце концов ему придется слезть".

Барни развернул экскаватор и двинулся обратно к бараку Чикен-Покс. Машина, с шипением и треском, двигалась удручающе медленно; казалось, она вот-вот сдохнет. Барни чувствовал, что не доедет до барака. "Может, зверь прав, - подумал он. - Придется слезть и достойно его встретить.

Меня пощадила наивысшая форма жизни, которая овладела Палмером Элдричем и появилась в нашей системе, - а теперь меня сожрет глупый зверь. Конец долгому бегству, - с горечью думал он. - Окончательное решение, которого еще пять минут назад, несмотря на свои способности к ясновидению, я не предвидел. Возможно, не хотел предвидеть…, как триумфально объявил бы доктор Смайл, окажись он здесь".

Экскаватор взвыл, затрясся и с болезненным стоном остановился; еще несколько секунд в нем теплилась жизнь, потом она прекратилась.

Несколько мгновений Барни молча сидел за пультом машины. Старый марсианский шакал сидел неподалеку, не спуская с него глаз.

- Ладно, - сказал ему Майерсон. - Иду.

Он выскочил из кабины, размахивая тяжелым ключом.

Зверь бросился на него.

В пяти футах от Барни он внезапно заскулил, свернул в сторону и промчался мимо. Барни обернулся, глядя на шакала.

"Нечистый, - думал зверь, остановившись на безопасном расстоянии и со страхом глядя на человека. - Ты нечистый", - с отвращением сообщил он.

"Нечистый, - подумал Барни. - Как это? Почему?"

"Просто нечистый, - мысленно ответил хищник. - Посмотри на себя. Я не могу тебя съесть; я бы заболел".

Зверь не двигался с места, глядя на него с разочарованием и отвращением. Он был испуган.

- Возможно, мы все для тебя нечистые, - сказал Барни. - Все земляне, чужие для этого мира. Все пришельцы.

- Нет, только ты, - угрюмо сказал зверь. - Взгляни только на - тьфу! - свою правую руку. С тобой что-то не в порядке. Как ты можешь так жить? Ты не можешь каким-то образом очиститься?

Барни не утруждал себя разглядыванием руки; в этом не было необходимости.

Спокойно, со всем достоинством, на которое был способен, он двинулся по рыхлому песку к своему бараку.

Ночью кто-то постучал в дверь.

- Эй, Майерсон. Открой.

Он надел халат и открыл дверь.

- Этот корабль опять прилетел, - возбужденно крикнул Норм Шайн, хватая его за рукав. - Ну, знаешь, тот, с людьми из "Чуинг-Зет". У тебя еще остались скины? Если так, то…

- Если они хотят меня видеть, - сказал Барни, высвобождая рукав, - им придется спуститься сюда. Можешь им так и передать.

Он закрыл дверь.

Норм ушел, громко топая.

Барни сел за стол, достал из ящика пачку земных сигарет и закурил; он сидел и размышлял, слыша наверху и вокруг топот ног соседей. "Как большие мыши, - подумал он, - почуявшие приманку".

Дверь его комнаты открылась. Барни, не поднимая глаз, продолжал рассматривать крышку стола, пепельницу, спички и пачку "Кэмела".

- Мистер Майерсон…

- Я знаю, что ты хочешь сказать, - ответил Барни. Войдя внутрь, Палмер Элдрич закрыл дверь, сел напротив Барни и сказал:

- Все верно, друг мой. Я отпустил тебя сразу же перед тем, как это произошло, перед тем как Лео выстрелил во второй раз. Это тщательно продуманное решение. У меня было достаточно времени, чтобы его принять; чуть больше трех столетий. Я не скажу тебе почему…

- Меня не волнует почему, - прервал его Барни. Он все еще не поднимал глаз.

- Ты не можешь смотреть на меня? - спросил Элдрич.

- Я нечистый, - сообщил Барни.

- КТО ТЕБЕ ЭТО СКАЗАЛ?

- Зверь в пустыне. Он никогда меня до этого не видел; он узнал об этом, когда подошел ближе.

"С расстояния в пять футов, - подумал он. - Этого хватило".

- Гм. Возможно, у него были свои причины…

- У него не было никаких причин. Собственно говоря, даже наоборот. Он был полуживой от голода и мечтал о том, чтобы меня съесть. Поэтому он говорил правду.

- Для примитивного разума нечистый и святой - это одно и то же, - сказал Элдрич. - Это просто табу. Ритуальное…

- О, черт побери, - со злостью сказал Барни. - Он говорил правду, и ты прекрасно об этом знаешь. Я жив и не умру на том корабле, но я осквернен.

- Мной? - Подумай - и поймешь.

Помолчав, Палмер Элдрич пожал плечами:

- Ладно. Меня изгнали из одной планетной системы…, не буду говорить, из какой, поскольку это не имеет значения, - тогда я вселился в сумасшедшего, желающего быстро разбогатеть представителя вашего вида. Небольшая часть меня перешла и в тебя. Однако лишь небольшая. Постепенно, с течением времени ты от меня избавишься. Другие колонисты ничего не заметят, поскольку это затронуло и их; это произошло, когда они приняли средство, которое я им дал.

- Мне хотелось бы знать, - сказал Барни, - чего ты намеревался достичь, снабжая нас Чуинг-Зет.

- Вечности, - спокойно ответило сидевшее напротив него существо.

Барни поднял глаза.

- Размножение?

- Да, единственным доступным мне способом. Охваченный отвращением, Барни сказал:

- Боже мой. Мы все оказались бы твоими детьми.

- Теперь уже не о чем беспокоиться, - сказало существо и весело, совсем по-человечески, рассмеялось. - Занимайся своим огородом, копай оросительную систему. Я, честно говоря, с нетерпением жду смерти и буду рад, когда Лео Булеро сделает то, о чем сейчас думает…, что запланирует сейчас, когда ты отказался принять токсин, отравляющий мозг. Во всяком случае, я желаю тебе счастья здесь, на Марсе; мне бы такая жизнь вполне подошла, но что делать…, не вышло.

Элдрич встал, - Ты мог бы вернуться в прежнее состояние, - сказал Барни. - Вернуть себе тот облик, в котором пребывал, до встречи с Элдричем. Тебе незачем торчать здесь, в его теле, когда Лео откроет огонь по твоему кораблю.

- Мог бы? - насмешливо сказал тот. - Возможно, тогда меня ожидало бы нечто худшее. Ты не можешь этого понять; ты - существо, жизнь которого относительно коротка, а короткая жизнь означает намного меньше… - он замолчал, задумавшись.

- Не говори, - сказал Барни, - я не хочу этого знать.

Когда он снова поднял глаза, Палмера Элдрича уже не было.

Он закурил следующую сигарету.

"Что за болото, - подумал он. - Значит, так мы реагируем, когда, наконец, встречаем в Галактике другое разумное существо. И ведет оно себя так же глупо, как и мы, а со многих точек зрения и намного хуже. И этого никак не изменить. Уже не изменить.

А Лео хотел бороться с Элдричем с помощью этого токсина.

Забавно.

И вот он я, не сделавший того, что должен был сделать, чтобы помочь суду. Физически и психически нечистый.

Может, Энн сумеет что-то для меня сделать, - вдруг пришло ему в голову. - Может, существует какой-то способ вернуться в предыдущее состояние - прежде чем нынешнее станет постоянным". Он пытался что-то вспомнить, но он так мало знал о неохристианстве. Во всяком случае, стоило попытаться; всегда есть какая-то надежда, а в предстоящие годы она ему понадобится.

Тем не менее существо, обитающее в глубинах космоса, а теперь принявшее облик Палмера Элдрича, в определенной степени было подобно Богу. А если даже оно и не было Им, решил Барни, то, во всяком случае, являлось частью Его творения. Так что часть ответственности лежала и на Нем.

Только как заставить Его признать это? Это могло оказаться значительно более трудной задачей.

И все же стоило поговорить с Энн Хоуторн; она могла знать какой-нибудь способ, чтобы этого добиться.

Хотя вряд ли. У него было ужасное предчувствие: простое, легко облекаемое в слова, относящееся к нему самому и ко всем остальным, ко всей сложившейся ситуации.

Есть такая вещь, как спасение души. Однако…

Не для всех.

***

Возвращаясь на Землю из закончившегося неудачей полета на Марс, Лео Булеро постоянно совещался с сопрождавшим его Феликсом Блау. Наконец они поняли, что нужно делать.

- Он постоянно путешествует между Венерой и другими планетами, а также своими владениями на Луне, - подытожил Феликс Блау. - А мы знаем, как легко уничтожить корабль, летящий в пустоте; даже небольшая дырочка…

Он проиллюстрировал свои слова жестом.

- Нам потребуется поддержка ООН, - угрюмо проговорил Лео.

Ему и его организации разрешалось иметь только пистолеты. Никаких вооруженных кораблей.

- У меня есть некоторые данные, которые могут пригодиться, - сказал Феликс, копаясь в своем дипломате. - Как ты, наверное, знаешь, наши люди в ООН имеют доступ в кабинет Хепберн-Гилберта. Мы не можем заставить его что-либо сделать, но, по крайней мере, можем это обсудить.

Он достал какой-то документ.

- Наш Генеральный секретарь обеспокоен постоянным появлением Палмера Элдрича во время каждого из так называемых перевоплощений, вызванных употреблением Чуинг-Зет. И он достаточно умен, чтобы правильно интерпретировать этот факт. Так что, если это будет повторяться, Хепберн-Гилберт, несомненно, окажется более склонным к сотрудничеству, по крайней мере, тихому…

- Позволь тебя кое о чем спросить, - прервал его Лео. - С каких пор у тебя искусственная рука?

Взглянув, Феликс удивленно хмыкнул. Потом, посмотрев на Лео Булеро, сказал:

- И у тебя тоже. Кроме того, у тебя что-то не в порядке с зубами; открой рот, давай посмотрим.

Лео без слов встал с кресла и пошел в туалет, чтобы взглянуть на себя в большое зеркало.

Не оставалось никаких сомнений; даже глаза. Смирившись, он вернулся на свое место. Некоторое время оба молчали; Феликс механическими движениями листал документы - о Боже, думал Лео, действительно механическими! - а его клиент попеременно смотрел то на него, то на усыпанную звездами пустоту межпланетного пространства.

Наконец, Феликс сказал:

- В первый момент человек глупеет, верно?

- Да, - хрипло согласился Лео. - И что теперь? Что будем делать?

- Примем как должное, - ответил Феликс. Он пристально разглядывал людей, сидевших по другую сторону прохода. Лео тоже посмотрел и тоже увидел. Та же деформированная челюсть. Та же блестящая металлическая правая рука, одна - держащая газету, другая - книгу, третья - нетерпеливо постукивающая пальцами. Все одинаковые, во всех креслах, до самой кабины пилотов. "И там наверняка тоже", - понял Лео. Все.

- Однако я все-таки не совсем понимаю, что это значит, - беспомощно сказал Лео. - Значит, мы…, ну, ты знаешь. Под влиянием этого ужасного наркотика и…

Он безнадежно махнул рукой.

- И мы оба сошли с ума, да?

- Ты принимал Чуинг-Зет? - спросил его Феликс.

- Нет. Со времени той инъекции на Луне - нет.

- Я тоже нет, - сказал Блау. - Совсем. Значит, оно распространяется. Даже без употребления наркотика. Он везде; вернее, оно везде. Великолепно, Хепберн-Гилберту придется пересмотреть свою позицию. Ему придется взглянуть фактам в лицо. Думаю, Палмер Элдрич совершил ошибку; он слишком далеко зашел.

- Наверно, он не смог удержаться, - сказал Лео. "Возможно, эта проклятая тварь ведет себя как протоплазма; она должна поглощать все вокруг себя и разрастаться…, инстинктивно расти и расти. Пока ее не уничтожат, - думал он. - И это должны сделать мы, в особенности я - Хомо сапиенс эвольвенс. Я - человек будущего. Если только ООН нам поможет.

Я - Спаситель новой расы", - подумал он.

Он думал о том, достигла ли уже эта зараза Земли… Цивилизация Палмеров Элдричей: седых, худых, сгорбленных и необычно высоких, и каждый с искусственной рукой, стальными зубами и электронными глазами. Выглядело не слишком приятно. Он, Спаситель, содрогнулся, представив себе подобную картину.

"А если ржа затронет и наш разум? - задавал он себе вопрос. - Не только внешний облик, но и мозг… Что тогда станется с моим планом - убить эту тварь?

Уверен, это нереально, - подумал он. - Наверняка прав я, а не Феликс; я все еще нахожусь под действием первой дозы - я так и не пришел в себя, такова правда". Эта мысль принесла ему облегчение; все еще существовала настоящая, нетронутая Земля, лишь он один пострадал. Не важно, насколько подлинными могли казаться сидевший рядом Феликс, корабль и воспоминания о визите на Марс и разговоре с Барни Майерсоном.

- Эй, Феликс, - сказал он, толкнув его локтем. - Я призрак. Понимаешь? Это мой собственный мир. Естественно, я не могу этого доказать, но…

- Мне очень жаль, но ты ошибаешься, - лаконично ответил Феликс.

- А, перестань! В конце концов я проснусь, когда этот паршивый наркотик перестанет действовать. Я буду пить много жидкости, чтобы быстрее вымыть его из организма.

Он махнул рукой.

- Стюардесса! - крикнул он. - Дайте нам выпить. Для меня бурбон с содовой.

Он вопросительно посмотрел на Феликса.

- Мне тоже, - буркнул тот. - Только с кусочком льда. Однако много льда не кладите, когда он тает, портится вкус. Вскоре стюардесса вернулась с подносом.

- Вам со льдом? - спросила она Феликса.

Это была симпатичная блондинка с зелеными, блестевшими как драгоценные камни, глазами, а когда она наклонилась, Лео заметил ее безупречной формы грудь. Лео с интересом посмотрел на девушку. Однако деформированная челюсть портила все впечатление. Он почувствовал себя обманутым, обокраденным. Он вдруг заметил, что исчезают и глаза за длинными ресницами. Они превратились в… Он отвернулся, разочарованный и подавленный, и больше не смотрел на нее, пока девушка не ушла. Он осознал, что в отношении женщин эту перемену будет особенно трудно перенести; в частности, он без особого удовольствия думал об очередной встрече с Рони Фьюгейт.

- Видел? - спросил Феликс.

- Да, и это доказывает, что мы должны действовать быстро, - сказал Лео. - Сразу же, как только приземлимся в Нью-Йорке, нужно разыскать это ничтожество, Хепберн-Гилберта.

- Зачем?

Лео внимательно посмотрел на него и показал на искусственные блестящие пальцы, в которых Феликс держал бокал.

- Собственно, я ими доволен, - ответил Феликс.

"Я тоже так думал, - подумал Лео. - Именно этого я и ожидал. Однако я все еще верю, что доберусь до тебя; если не на этой неделе, то на следующей. Если не в этом месяце, то когда-нибудь. Я знаю; я уже знаю себя и знаю, на что способен. Все зависит от меня. И очень хорошо. Я в достаточной степени заглянул в будущее, чтобы никогда не сдаваться, даже если буду единственным, кто не сдался, кто продолжает вести прежний, доэлдричевский образ жизни. Ни на что иное, кроме веры в собственную силу, я не могу опереться, чтобы победить. Так что в некотором смысле это не я, это нечто внутри меня, до чего даже Палмер Элдрич не в состоянии добраться и поглотить, поскольку это не есть часть меня и не может быть мною утрачено. Я чувствую, как оно растет. Противостоя внешним, несущественным изменениям, таким, как рука, глаза и зубы, оно свободно от всех стигматов зла, которые Палмер Элдрич привез с Проксимы: отчуждения, отрыва от действительности и отчаяния.

Мы уже жили тысячи лет под гнетом древнего проклятия, - думал он, - которое частично уничтожило нашу святость, источник которой был намного могущественнее, чем Элдрич. А если и оно не в состоянии полностью лишить нас души, то что же еще способно на это? Неужели оно собирается довершить начатое? Если оно пожелает…, если Палмер Элдрич верит, что для этого он здесь, - он ошибается. Поскольку этой силой я был наделен, не зная об этом…, и даже то древнее проклятие не смогло меня ее лишить. Ну так что же?

Об этом говорит мой эволюционировавший разум, - подумал он. - Э-Терапия не прошла даром. Возможно, с некоторой точки зрения я не буду жить так долго, как Палмер Элдрич, но с другой - значительно дольше; я прожил сто тысяч лет ускоренной эволюции и стал очень мудрым - это окупилось. Теперь для меня все ясно. А на курортах Антарктики я найду других, подобных мне; мы создадим гильдию Спасителей, спасающих остальное человечество".

- Эй, Блау, - сказал он, толкнув Феликса искусственным локтем. - Я ваш потомок. Элдрич прибыл сюда из другого пространства, а я из другого времени. Понимаешь?

- Угу, - буркнул Феликс Блау.

- Посмотри на мой череп, высокий лоб; я шароголовый, верно? А этот гребень; не только на макушке, но и на всей голове. Так что в моем случае терапия действительно дала результаты. Поэтому пока не сдавайтесь. Верьте в меня.

- Хорошо, Лео.

- Держись рядом. Ты понадобишься мне. Возможно, я буду смотреть на тебя парой люксвидовых искусственных дженсеновских глаз, но я все еще буду там, внутри. Хорошо?

- Хорошо, - ответил Феликс Блау. - Хорошо, Лео.

- "Лео"? Как ты можешь продолжать называть меня Лео? Выпрямившись в кресле, изо всех сил стиснув подлокотники, Феликс Блау умоляюще посмотрел на него:

- Подумай, Лео. Ради Бога, подумай.

- Ну да, - внезапно протрезвев, кивнул Лео. - Извини. Это пройдет. Я знаю, что ты имеешь в виду; я знаю, чего ты боишься. Однако это ничего не значит.

Потом он добавил:

- Я буду думать, как ты говоришь. Я не забуду.

Он торжественно кивнул в знак обещания.

Корабль мчался вперед, все ближе и ближе к Земле.