Мудрость, Ветхий Завет имеет развитое и богатое учение о мудрости, т. е. жизненном знании (знании из жизни и для жизни). Конечно, часто мудрость понимается Ветхим Заветом, как практическая и нравственная мудрость, но богообщение и для Ветхого Завета есть высочайшая цель человека. Поэтому высшая мудрость не только от Бога, но и для того, чтобы жить в общении с Богом… Ветхий Завет постоянно воспевает мудрость. Так автор книги Премудрости Соломона восклицает: «я молился и дарован мне разум, я взывал и сошел на меня дух Премудрости. Я предпочел Ее скипетрам и престолам и богатство почитал за ничто в сравнении с нею… Я полюбил Ее более здоровья к красоты и избрал Ее предпочтительно перед светом, ибо свет Ее неугасим. А вместе с Нею пришли ко мне все блага… Она есть неистощимое сокровище для людей; пользуясь Ею они входят в содружество с Богом посредством даров учения… В руке Его и мы и слова наши и всякое разумение и искусство. Сам Он даровал мне неложное познание сущего» (VII, 7–17).

Мудрость приобретается от Бога, но также и усилием человека. Как правило, Бог дает больше мудрости тому, кто больше старается ее приобрести. Знание Писания крайне важно для всего народа (см. Втор., XXXI, 9–13, IV Цар., XXIII, 1–2, Неемия VIII, 1–8, Езд., VII, 25). Весь 118–ый Псалом прославляет закон Божий и его познание. Замечательно описание Иисуса сына Сирахова, как он всю жизнь стремился к мудрости (LI, 18–38; см. также VI, 18–37). «Только тот, кто посвящает свою душу размышлению о законе Всевышнего, будет искать мудрости всех древних и упражняться в пророчествах; он будет замечать сказания мужей именитых и углубляться в тонкие обороты притчей» (XXXIX, 1–2)… Мудрость передается не только через чтение, но и в живом предании, из поколения в поколение, через наставления, беседы и обличения мудрых (См., например, Прит. IV и Прем. Сир., IX, 19–20). Предание соединяет в себе знание и опыт праведников всех времен, как и всего избранного народа. Значение личного опыта приводит к тому, что для Ветхого Завета старость есть часто синоним мудрости. «Вспомни дни древние, помысли о летах прежних родов; спроси отца твоего и он возвестит тебе, старцов твоих и они скажут тебе» (Втор., XXXI, 7). «В старцах мудрость и в долголетних — разум!» (Иов, XII, 12). Однако, в той же книге Иова Елиуй возражает на это: «дух в человеке и Дыхание Вседержителя дает ему разумение. Не многолетние мудры и не старики разумеют правду» (XXXII, 8–9).

Нравственный путь.Бог есть Источник нравственности и нравственного закона (напр., Ис., ХLV, 23–24, XLVIII, 17). Поэтому богопознание невозможно без нравственной жизни (Ис., ШН, Прем. I, 4). Праведность есть признак богоприсутствия (Иис. Нав., XXII, 31); знать Бога значит быть нравственным (Иер.,XXII 16). Напротив, не знать Бога и быть безнравственным — одно и то же (напр., I Цар., II, 12, Иов, XVIII, 21, XXI, 14, 15, Ос. V, 4). Падение Адама и Евы сразу отвратило их от Бога. Бог, как Праведный, пребывает с праведниками (Пс. XXXVI). Праведник как бы водворяется в правде и милосердии Божием (Пс. LХХ). Вообще мудрость по преимуществу дается праведным (Пс. СХ) в опыте нравственной жизни и познания Провидения (Ис., XXIX, 13–24).

Вера,Основа праведности — вера. В Ветхом Завете нет учения о вере, и слово «вера» не имеет в нем того точного смысла, который оно приобретает в Новом Завете. Тем не менее вера имеет огромное значение во всем Писании. Человек призван к вере, потому что приобретение опытного знания может быть только делом всей жизни и Бог открывает Себя ясно и полно лишь немногим избранникам. Вера предваряет знание; она дает нам возможность приобщиться к чужому опыту и принять то, что было открыто Богом другим… Само Писание есть свидетельство, данное нам Церковью, чтобы по вере в него мы могли узнать истину. Все праведники Ветхого Завета, патриархи и пророки, суть свидетели веры. Свидетель веры есть и Израильский народ в целом. О Боге и провидении Божием свидетельствуют и главные события священной истории, а также праздники, предметы культа (напр., ковчег, храм) и т. д.. Величайшим Свидетелем Истины является Сам Бог. Так Иов восклицает: «и ныне вот на небесах Свидетель мой!..» (XVI, 19). «Я знаю это, и Я Свидетель, говорит Господь!» (Иер., XXIX, 23)[2])… Достоверность свидетельства зависит от верности свидетеля. Поэтому Ветхий Завет постоянно прославляет верность Бога и людей. «Бог твердыня; совершенны дела Его и все пути Его праведны; Бог верен и нет неправды в Нем; Он праведен и истинен» (Втор., XXXII, 4)[3]. Бог неизменен в своей мудрости и праведности, поэтому откровения и свидетельства Его всегда верны и тверды, и верны все те, кто свидетельствуют об истине от лица Божия.

В богообщении праведников Ветхого Завета вера имеет исключительную важность. Ветхозаветная святость не достигает той высоты, какую мы видим у святых после Христа, но вера патриархов, пророков и великих вождей Израильского народа не уступает их вере. «Авраам поверил Господу и Он вменил ему это в праведность» (Быт., XV, 6). Исходя из нравственной меры Нового Завета, многое может ему–щать нас в жизни ветхозаветных святых, но сила их веры и преданность Богу всегда изумительны. Потому Бог и мог удостаивать их Своего общения… Впрочем и святость постепенно возрастает в Ветхом Завете: великие пророки имеют во всех отношениях возвышенную жизнь и, наконец, перед самым явлением Христа ветхозаветная святость достигает совершенства в Иоанне Крестителе и Богородице. В Преев. Богородице и близость Бога к человеку достигает предельной степени… Вера может быть сильнее праведности, но пророки не только не противопоставляют веру святости, но, напротив, провозглашают от лица Бо–жия, что Бог отвергает и наказывает Свой народ за его беззакония, хотя бы он сохранял веру и внешнее благочестие (см., напр., Ис., I, Иер. VI, Амос V).

Смирение.Первое нравственное свойство, необходимое на пути к Богу, есть смирение. Оно заключается в сознании своей абсолютной зависимости от Бога и в подчинении единой абсолютной Правде, обличающей наши малейшие грехи и недостатки; смирение есть чувство нашей нерасторжимой связи со всем сущим и преклонение перед всем благим, как бы мало оно ни было. Гордость есть самопревозно–шение; последняя ступень гордости — самообожествление. Гордому Бог не нужен: он сам для себя Бог. В лучшем случае, гордый ищет равенства с Богом, как первого условия общения с Ним. На это по внушению «змия» притязали и Адам и Ева («будьте как боги!», «как Один из Нас!» — Быт., III, 5, 22). Но приравнивать себя к Богу — безумие; если же мы Бога уравниваем с нами, то мы на место Бога ставим подобное нам ничтожество, общение с которым бесцельно. Мы можем, конечно, превозносить себя, прекрасно зная, насколько мы ничтожны, превозносить свое только потому, что оно наше, но и тогда Бог нам не нужен. Напротив, смирение тем более привлекает нас к Богу, чем более мы осознаем наше ничтожество; чем более мы сознаем себя погибающимиибольными, тем более мы нуждаемся в Спасителе и Враче… Может ли быть унижено наше достоинство, когда мы подчиняем себя Богу, если Сам Бог не считает унизительным для Себя нисходить к нам и даже стать человеком?

«Так говорит Высокий и Превознесенный, вечно Живущий, — Святой имя Его: Я живу на высоте и в святилище, а также с сокрушенным и смиренным духом, чтобы оживлять дух смиренных и оживлять сердца сокрушенных» (Ис., ЬУИ, 15). Гордыня постоянно обличается Ветхим Заветом, как прямое богопротив–ление. Адама и Еву погубило, пробужденное в них диаволом, самопревозношение. Но и сам диавол пал от гордости. В этом смысле Церковь толкует пророчество Иезекииля о Тире (XXVIII, 1–9): гордость Тира и его падение повторяет на земле историю восстания диавола против Бога. Диавол захотел быть Богом и «ум свой ставил наравне с умом Божиим»; за это, несмотря на то, что он действительно был «печатью совершенства, полнотой мудрости и венцом красоты», он был низвержен Богом из Эдема, где был «помазанным херувимом» и «ходил среди огнистых камней (т. е. ангелов)»[4]… Израильский народ тоже постоянно впадал в гордость, не только переоценивая свои достоинства, но и ставя себе в заслугу самую свою богоизбранность и свой завет с Богом. В трагических обстоятельствах Израиль бывал уверен в том, что Бог обязательно спасет его от бедствия только потому, что Израиль — народ Божий. Но Бог каждый раз смирял Свой народ тяжкими бедствиями, временно оставляя его. Только пройдя через испытания поражений, позора и плена, народ начинал понимать, что Бог ничего ему не должен, что достоинства и силы его ничтожны и что он всецело зависит от милосердия и снисхождения Божия. Только после этих испытаний лучшая часть еврейского народа смиренно открывала свою душу Богу… «Ищите Господа, все смиренные земли, исполняющие законы Его; ищите правду, ищите смиренномудрие!» (Соф., И, 3). Господь спасает смиренных (Пс. XXXIII, 19) и дает им благодать (Пр., III, 34). Высок Господь, но Он видит смиренного (Пс., CXXXVII, 6) и возвышает его (Пс., CXLVI, 6).

Совместимо ли смирение перед Богом с дерзновением к Нему? Вера и любовь побуждают к дерзновению, но не к самоуверенной дерзости. Гордый пренебрегает Богом или требует от Него во имя своего мнимого права требовать. Смиренный дерзает быть настойчивым перед Богом, потому что верит в Его благость, и просит во имя любви. Примеры такого смиренного дерзновения мы видим в жизни Авраама, Иакова, особенно Моисея, Илии и многих других. Авраам сознает себя «прахом и пеплом», но в то же время знает, что «Господь слышит желание смиренных», когда оно одушевлено любовью к Богу или ближним… Человек — «прах», но он может быть подобно Моисею другом Божиим.

Святость,Вера открывает нам истину о Боге и жизни. Смирение не позволяет нам впадать в самодовольство. Мы видим, как мы далеки от Бога, как мы недостойны Его и несообразны Ему, как мы отдалены от Него нашей скверной и ничтожеством. Бог свят, и по смыслу еврейского слова «святой» это означает прежде всего, что Он «отделен» от тварного несовершенства, т. е. превознесен над всем сущим, как Всесовершенный Дух. Сам Господь называет Себя Высоким, Превознесенным и Святым. Превознесен–ность (по–философски — «трансцедентность») Бога не состоит в том, что Бог гнушается общением с тварью, но в бесконечном превосходстве Его Существа и жизни, в независимости от твари… Святость Бо–жия есть и праведность. «Бог Святый явит святость Свою в правде» (Ис., V, 16). В Боге нет неправды (Втор., XXXII, 4), Он «Праведный»! (Ис. XXIV, 16). «Праведен Господь во всех путях Своих» (Пс. CXLIV, 17). Бог есть Правда, и Правда всецело осуществляется в Нем Самом…

Если Бог свят, то и мы должны быть святы, если хотим приблизиться к Богу. «Будьте святы, ибо Я свят» говорит Господь (Лев., XI, 45). Наша святость есть, во–первых, посвящение себя Богу; во–вторых, — праведность и послушание Богу. «Вы будете Моим уделом из всех народов… и будете у Меня царством священников и народом святым», говорит Бог о еврейском народе. Назорей «во все дни назорейства своего свят Господу» (Чис., VI, 8). «Кого изберет Господь, тот и будет свят» (Чис., XVI, 7). «Господь отделил для Себя святого Своего» (Пс. IV, 4)… Посвящение себя Богу может иметь разные формы и степени. В Ветхом Завете всякий еврей — «святое семя» (Езд., IX, 2). Но, конечно, в подлинном смысле посвящали себя Богу только «избранные из избранных». Эти особые избранники, способные действительно отдать свое сердце и жизнь Богу, достигали подлинной близости к Богу, хотя бы ценой гонения со стороны людей (см. Евр. XI). Лучшие образы беспредельной преданности Богу мы находим в библейском рассказе о Моисее, Илии, Иеремии, Иезекииле, или о Рабе Ягве (Ис., ХЫ1, ЫН). Посвящение–пре–данность Богу естественно ведет к нравственной святости. Ветхий Завет постоянно и резко противопоставляет праведников и грешников, подчеркивая, что только первые угодны Богу. Но высшая форма ветхозаветной праведности есть, несомненно, служение Богу, как бы сотрудничество с Ним в осуществлении Его замыслов. Непрестанное общение между Богом и патриархами и пророками основано именно на таком сотрудничестве с Богом. Очевидно, что великие праведники Ветхого Завета и не могли бы быть основателями и вождями избранного народа, если бы они не были в постоянном общении с Богом: без Бога они не знали бы, что делать, и не выдержали бы тяжести своего подвига. Но отсюда было бы неправильно заключить, что патриархи и пророки были только орудиями Провидения, «служащими» Бога. Их абсолютная преданность Богу может быть объяснена только их совершенной любовью к Нему, и только действительное общение с Богом может окончательно утвердить человека в любви к Нему… Исполнение воли Божией есть и дар Божий и проявление преданности нашей Богу: «научи исполнять волю Твою, ибо Ты Бог мой! Дух Твой благой да ведет меня по пути прямому» (Пс. СХ1ЛН, 10).

Чистота, Святость есть чистота. Идея духовной чистоты нам привычна и может казаться нам простым синонимом святости, но на самом деле в ней заключена глубокая мысль, несомненно связанная с библейским учением об образе Божием. Иметь чистую душу или жизнь значит очистить их от грязи (от всего лишнего и извращающего) и восстановить их такими, какими они должны быть по природе. Природа же человека сотворена по образу Божьему. Следовательно, очистить душу от зла равносильно тому, чтобы восстановить в нас образ Божий. Понятно поэтому, что чистота духа так важна в нашем отношении к Богу: чистый духом близок Богу уже одним своим богоподобием и путь к Богу не закрыт для него грехом.

Ветхий Завет много занимается внешней или обрядовой чистотой (см., напр., кн. Левит). Однако, он знает и о духовной чистоте и, в частности, о связи ее с богообщением. Всем известны слова пятидесятого Псалма: «сердце чистое сотвори во мне, Боже, и дух правый обнови во мне; не отвергни меня от лица Твоего и Духа Твоего Святого не отними от меня». Псалом сопоставляет чистоту сердца и праведность духа с присутствием в нас Духа Божия и радостью спасения… В книге Бытия мы находим ясное утверждение, что человек сотворен по образу и подобию Бо–жию, но в других книгах Ветхого Завета эта идея прямо не высказывается. Только книга Премудрости Соломона говорит, что Бог создал человека «образом вечного бытия Своего» (И, 23), а Иисус, сын Си–рахов, упоминая об образе Божием, описывает духовные свойства человека и заключает: «величие Славы видели глаза людей и славу голоса Божия слышало ухо их» (XVII, 1–13)… Возможно, что до явления Христа нельзя было говорить об очищении образа Божия в человеке с такой силой, с какой это стало естественно в Церкви.

Преодоление греха.Если путь богообщения есть путь святости, то он есть и путь борьбы с грехом. Всякий грех есть грех против Бога и противление воле Божией (Пс., XXXIX, 9, СУ1, И). «Пред Тобой одним я согрешил», говорит Псалом (Ь, 5). Мы не чувствуем этого, потому что не думаем о Боге и в нравственном законе не видим божественной правды. Но Ветхий Завет не знает отвлеченной нравственности: все законы бытия от Бога, поэтому всякое нарушение их есть вина перед Богом. Безгрешность невозможна для падшего человека. Иов отрицает, что он заслужил страшное наказание, его постигшее. Но вся книга Иова полна чувства недостоинства человека перед Богом. «Человек праведнее ли Бога? и муж чище ли Творца своего? Вот, Он и слугам Своим не доверяет и в ангелах Своих усматривает недостатки, тем более в обитающих в храминах из брения (людях)» (IV, 17–19). «И небеса нечисты в очах Его, тем более нечист и растлен человек, пьющий беззаконие, как воду» (XV, 14–16). Однако, Бог и не требует от человека совершенной праведности. Богу нужна лишь вера и любовь, смирение и покаяние. «Сердце сокрушенное и смиренное не унизит Бог». Нераскаянность в грехах не только оставляет неисцеленной нашу душу, но оказывается изменой Богу. Писание изображает союз Бога с людьми, как брак; вероотступничество и грех, как измену. Милосердие Божие достигает такой степени, что Бог готов простить неоднократные измены и вернуть к Себе изменившую Ему «жену». (Ис., ЫУ, Иез., XVI). «Как жену оставленную и скорбящую духом призывает тебя Господь, как жену юности, которая была отвержена» (Ис., ЫУ, 6). Милосердие Божие и Его верность нам бесконечно превышают наше раскаяние, но мы должны по меньшей мере обратиться к Богу. «Живу Я, говорит Господь Бог: не хочу смерти грешника, но чтобы обратился он от пути своего и жив был» (Иез., XXXIII, 11). «Обратитесь к Тому, от Которого вы так отдалились, сыны Израиля!» (Ис., XXXI, 6). Бог может сделать грешников «белыми, как снег», не необходимо, чтобы они сами «перестали делать зло и научились делать добро» (Ис., I).

Сила, охраняющая нас от заблуждений и падений, есть страх Божий. Достаточно прочесть первую главу книги Иисуса, сына Сирахова, чтобы убедиться в том, что страх Божий не есть боязнь Бога, но крайнее благоговение перед Ним и постоянное памятование о Нем. Поэтому страх Божий утверждает нас в любви, «отгоняет грехи», дает нам веселие и радость; главное же он есть начало и венец мудрости. «За смирением следует страх Господень» (Пр., XXII, 4).

Любовь» Когда книжник спросил Христа, какая первая из всех заповедей Божиих, Господь ответил словами из книги Второзакония. «Слушай Израиль: Господь Бог наш, Господь един есть; возлюби Господа Бога Твоего всем сердцем твоим и всею душою твоей и всеми силами твоими. И да будут слова сии… в сердце твоем и внушай их детям твоим и говори о них, сидя в доме твоем и идя дорогой, и ложась и вставая»… (Втор., VI, 4–7). Господь един и все силы любви человека должны быть обращены к Нему. В словах Второзакония поражает требование целостной и непрестанной любви к Богу. Все и всегда в человеке должно гореть любовью к Богу… «Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое, любил Господа Бога Твоего, слушал глас Его и прилеплялся к Нему» (Втор., XXX, 19–20). Жизнь в любви к Богу и от любви к Нему: «Любящие Господа, как солнце, восходящее во всей силе своей!» (Суд., V, 31). В сто третьем Псалме человек благословляет Бога за все Его благодеяния и призывает к прославлению Бога всю вселенную.

«Ты любишь все существующее и ни чем не гнушаешься, что сотворил, ибо не создал бы, если бы что ненавидел» (Прем. Сол., XI, 25). «Благ Господь ко всем» (Пс., СХЬУ, 9), но Ветхий Завет особенно подчеркивает любовь Бога к Своему народу. «Издали явился мне Господь и сказал: любовью вечною Я возлюбил тебя и потому простер к тебе благоволение» (Иер., XXXI, 3). «Когда Израиль был юн, Я любил его и из Египта вызвал сына Моего… Узами человеческими влек Я их, узами любви» (Ос., XI, 1, 4)… Таким образом любовь между Богом и человеком взаимна. Любовь связывает Бога с Его избранниками нерасторжимыми узами. Единение между Богом и людьми царствовало в раю; такое же единение предносится пророкам в будущем, когда Израиль станет подлинно народом Божиим. Новый Завет принимает пророчество о Царстве Божием, но он расширяет его до пределов всего спасающегося человечества.

Молитва.Вся духовная жизнь приближает человека к Богу, если только она к Нему направлена. Вера открывает нам Бога. Смирение, покаяние, искренняя жажда святости позволяют нам приблизиться к Богу. Любовь прямо соединяет нас с Ним. Однако, все духовные силы человека могут быть объединены и выражены в молитве. В молитве мы непосредственно обращаемся к Богу; если Бог так же непосредственно отвечает нам, мы вступаем с Ним в беседу. Молитвенное общение с Богом есть начало богосозерцания.

Ветхий Завет содержит множество молитв. Книга Псалмов — особый сборник молитв. Все ветхозаветные молитвы одушевлены пламенной верой и смиренным дерзновением. Такие молитвы не могли не быть услышаны Богом. Сила молитвы и ее угодность Богу может быть важнее ее содержания. Каков бы ни был повод молитвы, важно, что мы входим в об щение с Богом. Так и в нашей жизни часто факт беседы с человеком важнее для нас, чем ее содержание.

Иногда упрекают ветхозаветные молитвы за то, что они просят об избавлении от бедствий, земном благополучии и даже о мести врагам. Последнее, конечно, невозможно в Церкви, но оно было терпимо для уровня древне–еврейской нравственности. Молитвы же о земном так же естественны, как и сама земная жизнь. Не молиться о всех наших нуждах, если они не греховны, — признак маловерия. Наша жизнь принадлежит Богу и зависит от Него; поэтому правильно связывать с Богом все содержание нашей жизни… Однако, многие ветхозаветные молитвы высказывают глубочайшую жажду богообщения и ужас богооставленности; многие выражают острое чувство покаяния. Значительная часть молитв посвящена прославлению Бога за Его величие и милосердие, за все благодеяния Его промысла. Бог — Творец всего, Он является в природе, которая воспевает Его и свидетельствует о Нем… Замечательна идея «жертвы хвалы». Прославление Бога не есть жертва в смысле лишения нас чего–то, но, славя Бога, мы бескорыстно отдаем наш дух Богу: слава Божия становится содержанием нашей жизни… Особое место занимают молитвы, посвященные Иерусалиму и его храму. Для древнего еврея храм был преимущественным местом встречи с Богом, а Иерусалим — воистину святым городом. Идя в храм, израильтянин шел как бы на личное свидание с Богом в надежде увидеть Его Славу и испытать Его духовное присутствие[5])… Бог — надежда и утешение молящегося, Помощник и Избавитель. В Боге истина и правда и красота; от Него мудрость и закон жизни… Угодна Богу и молитва за людей и за народ. Многие ветхозаветные молитвы посвящены Израилю; многие царям и, наконец, Помазаннику — Мессии. Есть гимны, прославляющие Бога за победы Израиля. Многие псалмы противопоставляют праведников грешникам: каковы бы ни были испытания и страдания праведников Бог избавляет их, а грешники гибнут. Бог — правосудный Судья и древние молитвы иногда дерзновенно призывают Бога судить народы.

Великие праведники Ветхого Завета удостаивались — в точном смысле слова — беседовать с Богом. Ближайшим предметом этих бесед была обычно судьба, нужды и провиденциальная миссия еврейского народа. Но смысл существования избранного народа заключался в его служении Богу. Израиль должен был быть Предтечею Христа («педагогом», подготовляющим людей к принятию Христа); он должен был быть носителем истины и подлинного благочестия. Тем самым беседа об Израиле была беседой о Боге и Его Промысле. Без откровения Бога и Его воли через патриархов и пророков еврейский народ перестал бы быть избранным.

Богооставленность.В Псалмах мы находим многообразную картину отношения человеческой души к Богу. В грехах и бедствиях человек чувствует себя оставленным Богом (XXI) или преданным Им врагам (ХЫ; ЬХХШ — о всем народе). В восьмидесятом Псалме Бог объясняет, почему Он оставляет людей: «народ мой не слушал гласа Моего… потому Я оставил их упорству сердца их, пусть ходят по своим помыслам»… Ветхий Завет не знает загробного блаженства. В этом иногда усматривают недостаточность развития: ветхозаветной религии или ее «плотяность»: Ветхий Завет занят будто бы только земной жизнью. Но и Новый Завет учит, что Царство Небесное, как Царство вечной блаженной жизни, основано только Христом после Его воскресения; до этого души умерших пребывали в «шеоле», т. е. в состоянии удаления от Бога и своего рода упадке жизненных сил. В земной жизни всякому человеку дана возможность самоопределения в добре, борьбы со злом и служения Богу и людям. Но загробная, чисто духовная жизнь вне связи с миром, не может быть достаточно содержательной и напряженной в удалении от Бога. Потому мысль о смерти была связана у ветхозаветного человека с мыслью о потере живой и деятельной связи с Богом, страх смерти становился страхом богоостав–ленности (XII, ЬХХХУИ). В семьдесят шестом Псалме псалмопевец находит выход своему чувству бого–оставленности в размышлениях о днях древних, когда Бог «не забывал миловать», и о явлениях могущества Божия в истории и природе… Поразительно, что праведники Ветхого Завета иногда умоляют Бога «отступить от них» (XXXVIII). Самое понятие «посещения Божия» очень часто имеет смысл явления гнева Божия в посылаемых Богом бедствиях (напр., Иер. VI, 15 и много других)[6]). Вообще, Ветхий Завет очень остро переживал проявления карающего Провидения в нашем мире. Самое совершенство Божие может быть страшно для нашего ничтожества: Бог должен умерять силу Своих явлений нам, чтобы мы могли пережить их и не погибнуть. Тем более ужасно для людей подпасть гневу Божиему. Часто мы даже не можем понять, почему Бог посылает нам испытания.

Вся книга Иова посвящена истории отношений страдающего праведника с Богом. Сам Бог говорит об Иове, что «нет такого, как он на земле — человека непорочного, справедливого, богобоязненного» (И, 3). Но не потому ли Иов праведен, что он счастлив?) Выдержит ли его святость испытания? Благословит ли он Бога даже в страданиях? Не основаны ли все отношения между Богом и людьми на договоре: человек слушается Бога и прославляет Его, а Бог дает человеку счастливую жизнь?.. Бог решает испытать Иова последней степенью страданий, зная заранее, что Иов выйдет победителем из испытаний и что отношение его к Богу станет более глубоким и прямым.

Иов потерял всех детей, богатство, покрылся «проказою лютою от подошвы ноги по самое темя», был изгнан из селения. И все же —. «неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать» — говорит он жене. «Да будет имя Господне благословенно!». Следовательно человека связывают с Богом не благодеяния. Но Иов не выдерживает затем страданий: «открыл он уста свои и проклял день свой, — погибни день, в который я родился и ночь, в которую сказано, зачался человек… На что дан страдальцу свет и жизнь огорченному душой… человеку, которого путь закрыт и которого Бог окружил мраком?» (ш, 1–3, 20–23). «О, если бы верно были взвешены вопли мои и вместе с ними положили на весы страдание мое: оно верно перетянуло бы песок морей. Оттого слова мои неистовы. Ибо стрелы Вседержителя во мне; яд их пьет дух мой; ужасы Божии ополчились против меня» (VI, 2–4). Человек не может выдержать страданий, если он думает, что Бог преследует его, хотя бы он и не чувствовал себя виновным перед Богом. «Скажу Богу: не обвиняй меня! Объяви мне, за что Ты со мною борешься?.. Что Ты ищешь порока во мне…, хотя знаешь, что я не без–законник и что некому избавить меня от руки Твоей? Руки Твои трудились надо мною… и Ты губишь меня?» (X, 2–8). И Иов и друзья его все время возвращаются к догадке, что Бог наказывает Иова за его грехи; но Иов отвергает свою виновность. За что же Бог губит Свое собственное создание? «Отступи от меня! Ибо дни мои суета! Что такое человек, что Ты столько ценишь его… каждое мгновение испытываешь его?.. Зачем Ты поставил меня противником Себе, так что я стал самому себе в тягость? И зачем бы не простить мне греха и не снять с меня беззакония моего? Ибо вот я лягу во прахе; завтра будешь искать меня и меня нет…» (VII, 16–21). Бесконечное превосходство Бога над тварью делает бессмысленным преследование людей за каждый грех. Человек и так ничтожен и жизнь его кратковременна. Иов не сознает себя грешником (XXVII, 2–8, XXIX, XXXI); во всяком случае он отказывается объяснить свои мученья наказаньем за грехи. Необъяснимость мучений и молчание Бога еще более углубляют и обостряют страдания Иова. Он хотел бы «судиться с Богом», узнать всю правду, иметь возможность оправдать себя перед Ним. «К Вседержителю хотел бы говорить и желал бы состязаться с Богом… Удали от меня руку Твою и ужас Твой да не потрясает меня. Тогда зови и я буду отвечать или я буду говорить, а Ты отвечай!.. Покажи мне беззаконие мое и грех мой? Для чего скрываешь лицо Твое и считаешь меня врагом?.. О если бы человек мог иметь состязание с Богом, как сын человеческий с близким своим!» (XIII, 3, 21–23, XVI, 21; ср. XXIII, 3–12). Но суд с Богом невозможен, «ибо Он не человек как я, чтобы я мог отвечать Ему и идти вместе с Ним на суд» (IX, 32). «Как оправдается человек перед Богом?, Если захочет вступить в пререкание с Ним, то не ответит ни на одно из тысячи… Могу ли я отвечать и приискать себе слова пред Ним? Хотя бы я и прав был, но не буду отвечать, а буду умолять Судию моего. Если бы я воззвал, а Он ответил мне, я не поверил бы, что голос мой услышал Тот, Кто в вихре разит меня… Если действовать силою, то Он могущественней; если судом — кто сведет меня с Ним? Если я буду оправдываться, то мои же уста обвинят меня; если я невинен, то Он признает меня виновным» (IX, 2, 3, 14–20)… Бог «делает, что хочет душа Его» (XXIII, 13). Неверно, что Он посылает счастье праведным, а несчастье — нечестивым: мы часто видим в мире противоположное (XXI)… Нет между Богом и человеком посредника, «который положил бы руку свою на обоих» (IX, 33).

Таким образом человек ничтожен и безответен перед Богом. Наше счастье или несчастье еще ничего не объясняют в отношении Бога к нам. Намерения Божии — тайна. Если Бог молчит, напрасно спрашивать; если Он осуждает, напрасно оправдываться… Но Иов не остается в этом чувстве богоостав–ленности и бессилия. Не менее своих друзей он прославляет творческую Премудрость Божию (XII, XXVI, XXVIII). Но главное, среди воплей безнадежности у него вдруг прорывается надежда на благость Бога и на торжество своей невинности. «И ныне вот на небесах Свидетель мой и Заступник мой в вышних!» (XVI, 19). «Заступись поручись Сам за меня пред Собою! Иначе кто поручится за меня?» (XVII, 3). «Я знаю, Искупитель мой жив! И Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою и я во плоти моей узрю Бога. Я узрю Его сам; мои глаза, не глаза другого увидят Его» (XIX, 25–27). Это значит, что и в бездне земных мучений и безнадежности для верующей души Бог остается Богом благости и надежды.

Три друга Иова, стараясь обличить его в грехах, были неправы и замолчали. «Тогда воспылал гнев Елиуя сына Варахиилова, Вузитянина из племени Ра–мова; воспылал гнев его на Иова за то, что он оправдал себя больше Бога» (XXXII, 2). Елиуй указывает, что Провидение всегда имеет благую цель и всегда справедливо, только пути Его таинственны и смысл их иногда едва понятен. «Истинно, Бог не делает неправды и Вседержитель не извращает суда. Кто, кроме Него промышляет о земле?.. Если бы Он обратил сердце Свое к Себе и взял к Себе дух ее (вселенной) и дыхание ее, — вдруг погибла бы всякая плоть и человек возвратился бы в прах»… (XXXIV, 12–15). «Если преступления твои умножаются, что причиняешь ты Богу? Если ты праведен, что даешь Ему?.. Нечестие твое относится к человеку, как ты, и праведность твоя к сыну человеческому… Неправда, что Бог не слышит… Хотя ты (Иов) сказал, что ты не видишь Его, но суд перед Ним, и жди его» (XXXV, 6–8, 13–14). И вот, Елиуй слышит приближение Бога в грозе. «Слушайте, слушайте голос Его и гром, исходящий из уст Его… Вседержитель! мы не постигаем Его. Он велик силою, судом и полнотою правосудия. Никого не угнетает Он. Да благоговеют перед Ним люди! Все мудрые сердцем да трепещут перед Ним… И когда Елиуй перестал говорить, Господь отвечал Иову из бури и сказал: кто сей, омрачающий Провидение словами без смысла? Препояшь ныне чресла твои, как муж: Я буду спрашивать тебя, а ты объясняй Мне: где ты был, когда Я полагал основания земли? Скажи, если знаешь! Кто положил меру ей, если знаешь!» (XXXVII, 2, 23, 24, XXXIII, 1–5). Бог заставляет Иова признать, что он по–настоящему ничего не знает даже о земном. «Будет ли состязающийся со Вседержителем еще учить? Обличающий Бога пусть отвечает Ему» (XXXIX, 32). «И отвечал Иов Господу и сказал: знаю, что Ты все можешь, и что намерение Твое не может быть оставлено… Так я говорил о том, чего не разумел, о делах чудных для меня, которых я не знал… Я слышал о Тебе слухом уха. Теперь же мои глаза видят Тебя. Поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле… И благословил Бог последние дни Иова более нежели прежние…» (ХЫ1, 1–6, 12).

Заключение книги Иова парадоксально, но в этом парадоксе открывается одна из величайших истин бо–гопознания. Иов признает свое невежество. Он ничего не понял в своей судьбе; немногое ведомо ему и о творческой мудрости Творца. Он «помрачал Провидение, ничего не разумея»! Но глаза его видели Бога и он все понял сердцем и в «прахе и пепле» примирился с Богом. Он видел Бога и постиг свое невежество о Боге. Познал Бога, познав непостижимость Нго. Он жаловался Богу на Бога и был оправдан Богом. Человек ничтожество; он ничего не может дать Богу. Что для Бога человеческое добро и зло? Но «раб Божий Иов» дорог Богу, и Он является ему и говорит с ним и благословляет его. Во истину во плоти своей, своими глазами он увидел своего Искупителя, Заступника и Господа…

Близость к Богу–В раю человек был неразлучен с Богом. Оставив Бога и повидимому оставленный Им, человек не может не искать Бога. Об этом постоянно говорят Псалмы. «Ищите Господа и силы Его, ищите Лица Его всегда!» (CIV, 4). «Я искал Господа и Он услышал меня… Обращающие взор к Нему просвещались… Вкусите и увидите, как благ Господь… Ищущие Господа не терпят нужды ни в каком блаre»… (XXXIII, 5–11). Только «вкусившие» бытия Бо–жия и могут действительно знать, что «благ Господь» и что от Него и в Нем все блага. Нам дано не только, искать, но и видеть Бога; не только видеть, но и вкушать, т. е. быть причастниками бытия Божия… «Сказал безумец в сердце своем: — нет Бога… Господь с небес призрел на сынов человеческих, чтобы видеть, есть ли разумеющий, ищущий Бога. Все уклонились, сделались равно непотребными; нет делающего добро…» (XIII, 1–3). Безумье, безбожье, злодейство — одно и то же. В этом основа библейского учения о зле. Путь к Богу, добру и мудрости — один. Но люди не верят этому… «Как лань стремится к потокам воды, так желает душа моя к Тебе, Боже! Жаждет душа моя к Богу крепкому, живому! Когда прииду и явлюсь пред лице Божие?.. Днем явит Господь милость Свою, и ночью песнь Ему у меня, молитва к Богу жизни моей… Я буду еще славить Его, Спасителя моего и Бога моего!» (XLI; ср. LXVIII). Жажда Бога возможна, только если мы не можем жить без Бога, как без воды, т. е. если Бог необходим нашему духу. Бог — крепость, Бог — жизнь, Бог — милость, Бог — Спаситель, Бог — Бог наш, Сущий, без Которого нас нет. «Яви нам свет Лица Твоего, Господи!» (IV, 7). От Бога свет жизни и свет знания; в свете нет различия между сущностью и явлением; Свет Божий есть Бог… Ищущие Бога праведны и Бог не оставляет их (XXIII, IX, 11). Ищущие Бога торжествуют и веселятся (XXI, 24–29). «Да радуются и веселятся Тобою все ищущие Тебя и любящие спасение Твое да говорят непрестанно: — велик Господь!» (XXXIX, 17).

«Я сказал Господу: Ты Господь мой, благо мое в Тебе… Господь есть часть наследия моего и чаши моей. Ты держишь жребий мой… Всегда видел я пред.

собою Господа, ибо Он одесную меня и я не поколеблюсь. Оттого возрадовалось сердце мое и возвеселился язык мой; даже и плоть моя успокоится в надежде, ибо Ты не оставишь души моей в аде и не дашь святому Твоему увидеть тление. Ты укажешь мне путь жизни: полнота радостей перед лицом Твоим, блаженство в деснице Твоей во век» (XV). «Я всегда с Тобою. Ты держишь меня за правую руку. Ты руководишь меня советом Твоим и потом примешь меня в славу. Кто мне на небе? И с Тобою ничего не хочу на земле. Изнемогает плоть моя и сердце мое: Бог — твердыня сердца моего и часть моя во век… Благо мне приближаться к Богу!..» (ЬХХН, 23–28). Бог для верующего есть не только Источник всех благ: Он сам есть Благо. Ничто не может ни заменить, ни превысить единения с Богом. Если ветхозаветные праведники не забывали о земной жизни и земных благах, то потому что вся земная жизнь должна быть проникнута светом и силой Божьей и сами земные блага от Бога. Две идеи господствуют в представлении Ветхого Завета о взаимоотношениях между Богом и людьми: Сам Бог есть для человека высшее благо и Бог, как Жизнь и Владыка вселенной может дать человеку всю полноту жизни и все блага (см. еще Пс. XVIII, XXII, XXVI, XXXVI, 1ХХХШ, ХС)… «Близок Господь к сокрушенным сердцем и смиренных духом спасает» (XXXIII, 19)… «Близок Бог ко всем призывающим Его, ко всем призывающим Его в истине» (СХЫУ, 18).

В Ветхом Завете можно различить три типа святости, достигающей богообщения. Патриархи и пророки близки Богу прежде всего потому, что избраны Им на особое служение и это служение было бы невозможно для них, если бы они не были в ближайшем общении с Богом. В Псалмах и книге Иова мы видим жажду богообщения, внушенную любовью к Богу и часто обостренную страданиями. Бог для человека и Возлюбленный и последнее Прибежище.

В хохмитической литературе[7]) Бог открывается как Премудрость, и праведники приближаются к Богу, как к Источнику мудрости; в жизни они ищут благоразумия и равновесия.

Откровение Бога в мире и истории.Человек стре–мится к Богу, стараясь быть достойным общения с Ним и напрягая все силы, чтобы подняться к Нему. Но без откровения Самого Бога мы бы не могли достичь богообщения. Ветхий Завет описывает много примеров и разных образов богооткровения. Бог открывается в мире и событиях истории, в явлениях Славы, в различных образах или чисто духовно, как Дух, Премудрость и Слово. Бог открывается и в знамениях и в Писании.

«Во всех путях твоих познавай Бога и Он направит стези твои» (Притч., III, 6)… Бог познается на «всех путях человека», потому что Он проявляется во всем сущем и в жизни твари. Все зависит от Бога, как Творца и Промыслителя; только тварная свобода может противопоставить себя Богу, но и свобода должна быть подчинена Ему. Каждый акт творения или промышления сообщает нам нечто о Боге так же, как и каждая заповедь Божия. Посколько тварь богоподобна, по образу бытия твари можно судить о ее Первообразе. Однако, всякое действие может быть объяснено по–разному. Из одного только факта, что Бог сотворил мир, мы не могли бы заключить ни о причинах, ни о целях творения. Поэтому познание Бога через Его проявления в мире возможно только потому, что Сам Бог во многих случаях объясняет нам в Св. Писании смысл Своих действий. Таким образом мы можем истолковывать действия Божии или по аналогии с известными нам или исходя из знания основных свойств и намерений Бо–жиих.

Прежде всего Ветхий Завет утверждает, что Бог есть Творец всей вселенной. Творческий акт Бога имеет свободный (Быт., I, 26) и личный характер; следовательно Бог есть Личность, обладающая свободой. Творение вселенной предполагает, очевидно, всемогущество Творца. С другой стороны, если Сам Бог признает Свое творение «очень хорошим», то невозможно не придти к заключению, что творческая мощь Божья исполнена мудрости. «Предвечный совет» о творении и творение словом открывает нам Бога, как мыслящее Существо… Если человек сотворен по образу Божию, то мы должны предполагать, что Богу присущи все основные положительные черты человеческого духа, хотя и в их абсолютном совершенстве: единство, многоличность[8]), жизнь, свобода, нравственность, разумность, творчество и т. д… Непосредственное участие, которое Бог принимает в творении и в жизни Адама и Евы, показывает бесконечное снисхождение Бога к твари и Его любовь к ней. Понятно, что автор книги Премудрости Соломона прямо объясняет все творение любовью Божией к твари (XI, 24–27).

История грехопадения и потопа (Быт., ИМУ, УМХ) открывает нам Бога, как справедливого и грозного Судию. Но наказания, посылаемые Богом, как бы вынуждены нераскаянностью людей. Прежде наказания Бог призывает людей к покаянию. «Если не делаешь доброго, — говорит Бог Каину, — то у дверей грех лежит: он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним» (IV, 7).

I

Отношение Бога к патриархам показывает нам, что Бог есть «Бог истории». Эта идея, популярная в наше время среди западных ученых, справедлива в том, что Бог не только принимает ближайшее участие в жизни людей и народов, но и направляет историю соответственно Своему плану. Это не значит, что Сам Бог есть «историческое Существо»: Он по существу Своему вечен и царит над временем, как над всем тварным… Жертвоприношение Исаака доказывает право Бога на жизнь человека, хотя Бог и не пользуется своим правом[9]).

В последних четырех книгах Пятикнижия рассказывается о том, как Бог создал еврейский народ. Освобождение евреев из Египта есть прежде всего дело всемогущества Божия. Но евреи никогда не стали бы ни сплоченной нацией, ни народом Божиим, если бы Бог не связал их священным законом и заветом[10]) и не привел их к вере в единого Бога, от Которого зависит жизнь и смерть всей твари. Бог есть Бог сущий, обладающий всесовершенным, вечным, неизменным бытием. Он есть единый, истинный Бог, Бог всей вселенной. И этот Бог захотел стать Богом Израилевым. Вся сила завета именно в том, что еврейский народ связан не с каким–нибудь национальным языческим божеством, но с единым, истинным Богом… Всемогущество Божие, явленное в спасении Израиля от египтян, доказывает, что Бог есть одновременно Бог Израиля, египтян и всей земли (Исх., VI, 6–8, VII, 5, X, 29). Бог спасает и помогает, но только тогда, когда хочет. Он дает закон правды и святости, потому что Сам свят и праведен. Соблюдающий закон Божий и верность Богу имеет жизнь и все блага от Бога (Втор., VIII, 1–6, XXVIII–XXX, XXXII). «Видите ныне, что это Я, Я и нет Бога, кроме Меня. Я умерщвляю и оживляю, Я поражаю и исцеляю и никто не избавит от руки Моей. Я подъемлю к небесам руку Мою и клянусь десницею Моей[11]) и говорю: живу Я во–век!» (Втор., XXXII, 39–40). Бог есть Бог жизни.

«У Тебя источник жизни; во свете Твоем узрим свет» (Пс. XXXV, 10).

Священная история Израиля открывает нам те же свойства Бога. Главным образом Его всемогущество, верность, справедливость, милосердие. Божественный замысел истории осуществляется, несмотря на сопротивление людей. Бог наказывает и прощает; через бедствия и наставления в истине Он ведет свой народ к чистой вере и жизни (См., напр., Неемия IX).

Почти во всех книгах Ветхого Завета мы находим мысль, что Бог открывается в Его действиях в мире… «Кому вы уподобите Меня и с кем сравните? — говорит Святой. Поднимите глаза Ваши на высоту небес и посмотрите, кто сотворил их? Кто выводит воинства их (т. е. звезды) счетом? Он всех их называет по имени: по множеству могущества и великой силе у Него ничто не выбывает… Разве ты не слышал, что вечный Господь Бог сотворивший концы земли, не утомляется и не изнемогает; разум Его не–исследим. Он дает утомленному силы и изнемогшему дарует крепость» (Ис., ХЬ, 25–29). Исаия резко противопоставляет истинного Бога ложным богам именно потому, что последние бездеятельны, не могут ни предсказывать, ни спасать, ни творить, ни, вообще, делать что–либо доброе или худое (Х1Л, 23,1Х\У,4, XXXVII, 18–20)… Бедствия представляются пророку явлением гнева Божия, который выражает и справедливость и любовь Божию к людям (XXXIII, 13–22, ХЬУШ, 9–14, Ы, 13–17, ЫХ, 15–19, ЬХШ, 1–6, ЬХ1У,1–4).

«Господь — Судия наш, Господь — Законодатель наш, Господь — Царь наш: Он спасет нас»! (XXXIII, 22). Ассирия есть только «жезл гнева Божия» (X, 5). Бог возвратит еврейский народ в Палестину, но это будет делом одной только Его милости и всемогущества (ХЬ, 6–11, ХЫХ, 5–26, ХЫИ, 19–28, Ы, Ы1, 5–15)… Однако, прор. Исаия обличает, как искушение, требование, чтобы Бог показал действие Своего Промысла: «горе тем…, которые говорят:… пусть приблизится и придет в исполнение совет Святаго Израилева, чтобы мы узнали!» (V, 18–19; ср., LXVI, 5).

Подобное учение мы находим и у прор. Иеремии. Замечательна в этом отношении тридцать вторая глава его книги (16–44 ст.)… «Вот, Я покажу им … руку Мою и могущество Мое и узнают, что имя Мое — Господь!» (XVI, 21). В греческом переводе Ветхого Завета, как и в большинстве переводов на европейские языки, слово Господь заменяет слово Сущий (Ягве), стоящее в еврейском тексте. От этого смысл многих текстов слабеет. И в приведенном выше отрывке сказано в подлиннике «имя Мое — Сущий!»; смысл его, следовательно, тот, что в действии всемогущества Божия проявляется абсолютное Его бытие… Только Ягве есть истинный Бог, ибо Бог живой, всемогущий и открывающийся (см. X, 2–16, XIV, 22, XVI, 5–10, LI, 15–20)… «Есть ли такой мудрец, который понял бы это… объяснил бы, за что погибла страна?.. И сказал Господь: за то, что они оставили закон Мой… и ходили по упорству сердца своего и во след Ваалов…» (IX, 12–14). Вся природа может быть жертвой бедствий, посланных в наказание людям, и эти природные бедствия также выражают гнев Господень (VII, 20, XIV, 1–12). И цари и народы могут быть орудиями гнева Божия (XLIII, 10, LI, 20–23).

Таково же учение прор. Иезекииля (напр., VI, 7–14, XXXIX, 19–25) и других пророков. Так прор. Даниил говорит, что Навуходоносор будет жить как зверь, пока не познает, что «Всевышний владычествует над царством человеческим и дает его, кому хочет» (IV, 29). Прор. Иоиль (И, 27) и Михей (VII, 9–20) провозглашают, что все народы убедятся в том, что Бог Израилев есть истинно Бог и Господь, когда Бог спасет Израиля из плена… И книга Иова утверждает, что Бог познается через творение и промышление… (См. XII, 7–25, XXVI, 5–XXVII, 4, XXXIV, 10–32). Друзья Иова объясняют его несчастья наказанием Божиим, но Елиу^ вносит существенную поправку: человеческое добро и зло само по себе не имеет значения для Бога, и вместе с тем Бог абсолютно справедлив и не относится равнодушно к жизни и страданиям людей. (XXXV, 5–14). Единственно возможный вывод из этого, что гнев Божий объясняется не ненавистью Его к грешникам и не тем, что Бог чувствует Себя оскорбленным нашими грехами, но справедливой любовью к нам Бога: суд и наказание необходимы не для Бога, но для нас; они соответствуют нашему достоинству свободных и разумных существ…

Псалмы очень много говорят о познании Бога в мире. «Велик Господь и достохвален и величие Его неисследимо… Буду размышлять о великой Славе величия Твоего и о дивных делах Твоих… Щедр и милостив Господь, долготерпелив и многомилостив. Благ Господь ко всем и щедрость Его на всех делах Его… Праведен Господь во всех путях Своих и благ во всех делах Своих…» (СХЫУ). «Блажен кому помощник — Бог Иаковлев, у кого надежда на Господа Бога его, сотворившего небо и землю, море и все, что в них, вечно хранящего верность, творящего суд обиженным, дающего пищу алчущим. Господь разрешает узников, Господь отверзает очи слепым и т. д…» (СХЬУ1). «Если Господь не созиждет дома, напрасно трудятся строющие его; если Господь не охранит города, напрасно бодрствует стража!» (СХХУ1). «Бог покрывает небо облаками, приготовляет для земли дождь, произращает на горах траву и злак на пользу человеку, дает пищу его скоту и птенцам ворона, взывающим к Нему…» (СХЬУ1). В этих псалмах поражает сочетание веры в то, что Бог обнимает Своим Промыслом все и со всех сторон и в то же время каждую тварь и каждый случай.

«Небеса проповедуют Славу Божию и о делах рук Его возвещает твердь» (XIX, 2). «Хвалите Господа все ангели Его… Хвалите Его солнце и луна, хвалите Его все звезды света… Да хвалят имя Господне, ибо Он сказал и создались они, повелел — и сотворились; поставил их на веки и веки, дал устав, который они не перейдут. Хвалите Господа с земли, великие рыбы и все бездны, огонь и град, снег и туман, бурный ветер, исполняющий слово Его, горы и все холмы, деревья плодоносные и все кедры, звери и всякий скот, пресмыкающиеся и все птицы крылатые, цари земные и все народы, князья и все судьи земли, юноши и девицы, старцы и отроки да хвалят имя Господне!..» (СХЬУШ). «Все дышущее да хвалит Господа!» (СЬ, 6 — последний стих Псалтири!)… Что значит эта хвала? Тварь восхваляет Бога за свое существование и за Его благодеяния, ибо Он — ее Творец, но и самое бытие ее прославляет Бога, ибо оно свидетельствует о благости, мудрости и мощи Творца.

«Велики дела Господни, желанны для всех, кто любит их. Дело Его — слава и красота и правда Его пребывает во век. Памятными сделал Он чудеса Свои» (СХ, 2–4). «Господь творит все, что хочет на небесах и на земле, на морях и во всех безднах!» (СХХХ1У, 6). Сто шестой Псалом подробно останавливается «на чудных делах Божиих для сынов человеческих»: всемогущий Бог может все менять в мире во благо, или в наказание людям. Шестьдесят пятый Псалом отмечает, что Бог может быть и «страшен в делах над сынами человеческими». Множество Псалмов говорит о Божественном правосудии, награждающем и карающем людей (напр., ХСШ, СУШ, 26–31, СХХ1У и др.)… «Закон Господа совершен, укрепляет душу; откровение Господа верно, умудряет простых. Повеления Господа праведны, веселят сердце; заповедь Господа светла, просвещает очи. Страх Господень чист, пребывает во век. Суды Господни истина, все праведны…» (XVIII, 8–10). Не очевидно ли, что Сам Господь, открывающий истину людям, совершен и верен, праведен и светел, истинен и вечен.

Богоявления. Бог проявляется в Своем действии в мире; тварь свидетельствует о Творце. Но Бог может открываться человеку и непосредственно. Такие откровения или богоявления, конечно, редки. Мало людей еще на земле достойны видеть Бога. Тем более для нас драгоценны описания богоявлений, которые мы можем прочесть в Писании.

Для первых людей богосозерцание было естественным и постоянным. Так сказано в книге Бытия (И–1У); так думали и отцы Церкви. Следовательно, человек сотворен способным видеть Бога; наша нынешняя слепота — последствие греха. Изгнание из рая — конец блаженного, очевидного общения с Богом… Католики думают, что боговидение Адама и Евы было особым даром Божиим, но Писание этого не говорит, ибо и само бытие Адама и Евы было даром Божиим, и вся жизнь Адама и Евы была одинаково сотворена и устроена Богом, и Бог был с ними.

После грехопадения явления Бога стали исключительными. Бог говорит с Каином, с Ноем, особенно с патриархами. Иногда Бог является, чтобы сообщить нечто патриархам (напр., Быт. XII, 7, 8, XXVI, 2). Иногда явление сопровождается настоящей беседой (напр., Быт. XV, XVII). Реальность явления подчеркивается замечанием, что «восшел от него Бог с места, на котором говорил ему» (XXXV, 15). Некоторые явления происходили во время сна патриархов (XV, 12 — 17 и др.); так случилось и видение лествицы Иаковом (XXXIII, 11–22)…[12]) Смысл всех этих явлений — утвердить патриархов в вере в Бога и в решимости идти тем трудным путем, который был им предназначен Богом. Без прямой поддержки Бога вера человека иссякает в трудных обстоятельствах. Не трудно сохранить убеждение в бытии Божием и истинности Его учения. Но трудно не отступить от пути веры. Однако, Бог и до сего дня не оставляет тех, кто имеет твердое желание не отступить от Него.

Величайшие явления Бога происходили в связи с основанием еврейского народа при Моисее. Общая цель этих богоявлений объяснена самим Писанием. «Тебе (еврейскому народу) дано видеть это, чтобы ты знал, что Господь (Сущий) есть Бог и нет другого кроме Него. С неба дал Он слышать тебе глас Свой, дабы научить тебя и на земли показал тебе великий огонь Свой, и ты услышал слова Его из среды огня» (Втор., IV, 35–36).., «И говорил Бог Моисею и сказал ему:ЯСущий… Итак скажи сынам Израилевым:ЯСущий… и приму вас Себе в народ и буду вам Богом и вы узнаете, чтоЯСущий, Бог ваш, изведший вас из–под ига Египетского» (Исх. III, 2–7). Только Бог — Сущий, совершенный и неизменный в бытии, может совершить любое дело и быть достойным абсолютного доверия… Авторитет Моисея, необходимый для исполнения им дела Божия, был тоже утвержден явлениями ему Бога. «И сошел Господь в облачном столпе и стал у входа в скинию и позвал Аарона и Мариам и вышли они оба и сказал: слушайте слова Мои: если бывает у вас пророк Господень, тоЯоткрываюсь ему в видении, во сне говорю с ним. Но не так с рабом Моим, Моисеем, — он верен во всем дому Моему, — устами к устам говорюЯс ним и явно, а не в гаданиях, и образ Господа он видит. Как же вы не убоялись упрекать раба Моего, Моисея? И воспламенился гнев Господа на них, и Он отошел…» (Чис., XII, 5–9).

Первое богоявление, описанное в книге Исход (III, 1–IV, 17), было явлением Бога в образе Ангела в горящем кусте («купине неопалимой»). Вид Ангела и пламени был только образом явления Бога, Которого Второзаконие даже называет — «Явившийся в терновом кусте» (XXXIII, 16). Замечательно, что пламень не был обыкновенным огнем, так как куст не сгорал. Присутствие Божие было совершенно реально: самая земля была освящена явлением Божиим и Моисей «закрыл лицо свое, потому что боялся воззреть на Бога». Было бы бессмысленно закрывать лицо, если бы Бог не был действительно видим… Господь беседует с Моисеем и Моисей спорит с Богом. Праведники Ветхого Завета часто спорят с Богом и даже «борятся» с Ним. Трудно понять буквальный смысл борьбы Иакова с Богом (Быт., XXXII, 24–32), но бесспорно, что в ту ночь Иаков действительно встретился с Богом, и символический смысл борьбы понятен: Иаков добивается у Бога благословения и ради этого готов «бороться» с Ним. Что значит эта «борьба»? Цель ее положительна и угодна Богу, но Бог не дает человеку сразу просимое и человек добивается своего с упорством и напряжением всех своих духовных сил. Это упорство и напряжение и нужно Богу, ибо оно делает человека достойным и способным принять дар Божий. Слабому и безразличному ничто не на пользу. Кроме того человеку не напрасно дана свобода: он имеет право выбирать свой путь и перед Богом, только не против Бога.

Бог посылает Моисея вывести народ Свой из Египта. Моисей считает себя неспособным исполнить поручение Божие. Бог обещает ему быть с ним и дать ему дар чудес… Моисей знает, что Бог, говорящий с ним, есть Бог отцов, Бог Авраама, Исаака и Иакова. Но как Его настоящее имя? То есть, что в Боге самое главное, самое божественное? Бог отвечает, что имя Его Сущий — Ягве, что Он, следовательно, обладает всесовершенным, вечно тождественным себе бытием. Бог–Сущий и всемогущ и верен; Он исполнит Свои обещания и приведет народ Свой в Обетованную землю.

Благодаря исключительному вмешательству Промысла, Еврейский народ был выведен из Египта. Но народ чувствовал себя несчастным и заброшенным в пустыне. У него был один залог спасения и благополучия — Сам Бог и, чтобы верить в Бога, народ хотел все время ощущать присутствие Его и видеть Его благодеяния… Маловерие евреев в Ветхом и Новом Завете общеизвестно, но оно имело разные формы: оно могло быть «изменой» Богу, т. е. обраще–нием к язычеству, или циническим равнодушием к Богу (если не прямым безбожием) и, наконец, оно могло быть требованием «доказательства»: не поверим, если не увидим Самого Бога и действий Его («Фомино неверие», см., Ио., XX, 24–29). Такое маловерие противно смыслу веры — верить в невидимое; оно может быть прикрытием неверия (как у саддукеев и фарисеев в отношении Христа) или эксплуататорского отношения к Богу (не стоит верить, если Бог не проявляет Себя в благодеяниях).,. В ответ на маловерие Бог может отдалиться от людей (см, выше предупреждение прор. Исаии), но Он может и явить Себя им, несмотря на их греховное отношение к Нему. Так, не находя в пустыне воды, евреи роптали и спрашивали: «есть ли Господь среди нас или нет?» И Бог стал на скале перед Моисеем и из скалы потекла вода (Исх., XVII, 1–7).

На горе Синае Бог утверждает завет Свой со всем народом и дает ему Свой закон (см. Исх., XIX, XX, XXIV, Втор., V, IX). Бог является в облаке, дыме и мраке, среди огня и землетрясения; «под ногами Его нечто подобное работе из чистого сапфира, ясное, как само небо». Бог не отождествляется с природными явлениями, но Он присутствует и проявляется в них. Бог не есть ни облако, ни гроза, ни небо, но Он может быть в облаке и грозе и небе. Св. Писание настаивает на действительности богоприсутствия. «Я приду к тебе в густом облаке», говорит Бог Моисею. «Сойдет Господь перед глазами всего народа на гору Синай… Гора же Синай вся дымилась от того, что Господь сошел на нее в огне… Моисей вступил во мрак, где Бог». «Лицом к лицу говорил Господь с вами на горе из среды огня»… Символическое значение природных явлений достаточно ясно. Облако обнимает вершину горы (впоследствии скинию и храм) подобно тому, как Бог обнимает Собой всё сущее. Облака — источник дождя и плодородия: Бог Источник жизни и всех благ. Огонь — начало света и тепла: Бог есть Свет и Огонь, т. е. Истина и Любовь, которые в свою очередь являются основами жизни. Однако, свет, достигая известной силы, может ослеплять, а огонь — сжигать. Поэтому беспредельное совершенство Божие становится для человека «мраком», т. е. совершенством, превышающим силы его восприятия и познания. В Своем праведном гневе Бог есть «огнь поядающий, Бог–Ревнитель…[13]) Для достойных всякое явление Божие ясно, как небо, посколько Бог есть чистота и свет.

Народ боится видеть Бога, и сам Бог говорит: «проведи для народа черту со всех сторон и скажи, — берегитесь восходить на гору». Запрет этот мог иметь педагогический смысл — внушить благоговение перед Богом. Но, без сомнения, он имел и прямой смысл: каждому доступна лишь своя мера совершенства: большее может быть вредно, разрушительно и даже смертоносно. Человек может надорваться не только физически, но и духовно. Богообщение требует духовного напряжения человека, которое может стать непосильным и разрушительным для него… Ветхий Завет рассказывает иногда и о физической опасности «пламени Божия» и страхе перед ним. Напр., в книге Чисел сказано: «народ стал роптать вслух на Господа и Господь услышал и воспламенился гнев Его и возгорелся у них огонь Господень и начал истреблять край стана» (XI, 1). И народ, во время синайского богоявления, видел и слышал нечто, но только Моисей, и отчасти его ближайшие сотрудники, могли встретить Бога подлинно «лицом к лицу». Через Моисея и народ узнал все о явлении Бога. Смысл истинного посредничества всегда в том, чтобы не разъединять, а соединять тех, между кем посредничество осуществляется. Посредник потому и нужен, что он способен приблизить к Богу тех, кто не смог бы сам настолько близко подойти к Богу. Для народа было важно знать, что «Бог говорит с человеком и он остается жив», т. е. что общение с Богом возможно и что, следовательно, Еврейский народ, хотя бы через посредство Моисея, смог войти в прямые отношения с Богом.

Целью явления Божия на Синае было заключить завет с избранным Им народом, дав ему закон жизни. Замечательно, что завет был заключен не прежде, чем Моисей «взял книгу завета и прочитал вслух народу и сказали они (евреи): все, что сказал Господь, сделаем и будем послушны». Бог не вступает в союз с людьми, иначе как при условии подчинения их нравственному закону… Замечательно также, что скрижали завета были начертаны Самим Богом. Если даже не понимать этого буквально, то во всяком случае очевидно, что десять заповедей были даны Моисею непосредственно Богом.

Явления Бога Моисею торжественны и грозны. Совсем иной образ явления Божия был показан прор. Илии. «И сказал Господь: выйди и стань на горе перед лицом Господним, и вот, Господь пройдет, и большой и сильный ветер, раздирающий горы и сокрушающий скалы перед Господом; но не в ветре Господь. После ветра — землетрясение, но не в землетрясении Господь. После землетрясения — огонь, но не в огне Господь. После огня — веяние тихого ветра и там Господь…» (III Цар., XIX, 11–13). Прор. Илия был, быть может, самым грозным пророком, но Богу было угодно явить ему, что Он не только Бог гнева, но и Бог кротости… В представлении Ветхого Завета нет противоречия между гневом и кротостью. Так Моисей назван «кротчайшим из всех людей на земле» (Чис., XII, 3), хотя он жестоко наказывал свой народ и расправлялся с врагами Израиля. Как ни ужасна жестокость, она не означает личной злобы. В падшем мире и в отношении испорченных грехом людей даже и кроткий может быть жесток. Если христианам запрещено прибегать к насилию, то потому, что они должны быть «не от мира сего».

Прор. Исаия видел Бога в образе Царя, сидящего на престоле в храме. Храм, вероятно, означает вселенную, над которой царствует Господь. «Края ризы» Божьей, наполняющие весь храм, могут означать вездеприсутствие Божие; они, может быть, противопоставлены Самому Богу, восседающему «на престоле высоком и превознесенном»: Бог наполняет вселенную не своей запредельной миру сущностью, но в проявлении Своей творческой Премудрости и Славы… Прор. Исаия и видит и слышит Бога (VI, 1–8).

В царственном облике видели Бога и прор. Михей (III Цар., XXII, 19) и прор. Даниил (VII, 9–10, 13–14). Последний называет Бога «ветхим днями», т. е. вечным, и описывает, как к Нему «шел с облаками небесными как бы Сын Человеческий», т. е. Сын Божий — Христос. Бог окружен ангелами и «тьмами тем предстоящих Богу». Прор. Михей и книга Иова говорят и о том, что даже лукавые духи приближаются к Господу и спорят с Ним.

Прор. Иезекиил тоже видел Бога в образе, подобном человеку, осиянному светом (I, VIII–X, XLIII, 2–4). Бог восседает на престоле, который находится над колесницей необычайного вида. Видение Иезекииля сопровождает, как и большинство других видений, «бурный ветер, великое облако, клубящийся огонь и сияние вокруг него», но у других пророков не было видения колесницы, таинственных крылатых животных и колес, полных глаз. Колесница изображает скорее ангельский мир, хотя и проникнутый Славой Божией… Пророк видит движение колесницы (подвижность силы Божьей в мире) и слышит голос Божий. Колесница удаляется из Иерусалимского храма, оскверненного «мерзостями», т. е. языческими идолами, поставленными туда евреями: Бог оставляет Иудею на произвол язычников в наказание Своему народу. Однако, Иезекиил видит позже в пророческом видении возвращение колесницы Божией в Иерусалим; Бог прощает очищенный испытаниями Еврейский народ и возвращает его в Палестину.

Нельзя не обратить внимание на то, что Бог является в Своих откровениях в образе человека или ангела. Этим подтверждается богоподобие человеческого и ангельского духа… В Ветхом Завете есть даже особое выражение «Ангел Ягве»; из контекста видно, что Ангел Господень есть Бог (см. напр., Быт. XVI, 7–14, XXI, 17–19, XVIII–XIX; Суд., XIII, 3–6; ср. «Ангел Лица» — Ис., LXIII, 8–9). Прор. Исаия («Великого Совета Ангел» IX, 6) и Малахия (III, 1–3) говорят об Ангеле — Мессии, т. е. Сыне Божием; может быть, здесь выражается общая идея посланничества: ангелы суть вестники (ангел означает «посланник») и Мессия есть Посланник Божий… (Исх., XIV, 19–20) сближает столп Славы Божьей с явлением Ангела.

Слава Божия.Большинство богоявлений связано с явлениями Славы Божией. Всякое проявление Божественного совершенства может быть названо Славой Божией, но в собственном смысле Писание называет Славой видимое явление Божества; явления Славы часто сопровождаются речью Божьей[14]). Слава Божья световидна, подобна радуге, огненна, испол–ненна необычайной красоты и силы; часто она нисходит в виде облака[15]). Особым местопребыванием Славы Божьей была скиния и храм (Исх. XL, 33–38; III Цар., VIII, И). Прор. Аввакум говорит, что «земля наполняется познанием Славы Господа, как воды наполняют море» (И, 14).

Антропоморфизм.Всякий, кто читает Св. Писание, не может не заметить, что оно часто говорит о Боге «человекообразно»[16]). Многих это человекообра–зие соблазняет и пугает. Иные видят в этом влияние язычества. Другие считают, что все выражения, в которых Бог уподобляется человеку, должны быть понимаемы аллегорически… Но «антропоморфизмы» могут иметь разный смысл. Когда Богу приписываются нравственные и духовные свойства человека, то, очевидно, мы должны понимать это в собственном смысле, стараясь лишь возвести наши понятия к абсолютному совершенству. Бог действительно любит или знает, но только без всех тех ограничений и недостатков, которыми страдает наша любовь и знание. Когда говорится, что Бог пребывает в храме или праведнике, то и это в прямом смысле соответствует истине, хотя, конечно, Бог присутствует где бы то ни было не как предмет, а духовной Своей силой. Когда Писание утверждает, что Бог видим и слышим, то нет никакого основания, кроме крайнего спиритуализма или маловерия, не принимать этого буквально, хотя не всякий и не всегда может видеть и слышать Бога, потому что для этого нужно иметь благодатное содействие Божие… Когда о Самом Боге говорится, что Он видит или слышит или что десница Его всемогуща, то, очевидно, такие выражения нельзя понимать буквально, потому что у Бога нет ни глаз, ни ушей, ни рук. Тем не менее, остается верным, что Бог знает все и без зрения и слуха и что Он может сделать все то, что мы принуждены делать руками; следовательно, есть все же аналогия между нашими и Божественными действиями… Наконец, в Писании несомненно встречаются и чисто образные выражения, которые должно понимать только в переносном смысле (напр., что Бог обращается спиной ко злым или что Он подымает руку, чтобы клясться)… У Бога нет ни тела, ни души, ни каких бы то ни было наших органов, но все положительные свойства принадлежат Богу, посколько они совместимы с Его совершенством. Нельзя отрицать подобия между Богом и человеком, но опасно и преувеличивать его.

Бог во пророках.Бог открывается людям не только внешним образом, но и в глубине их духа. На этом основано все пророчество, которое занимает такое большое место в Ветхом Завете. Пророк проповедует то, что ему известно от Бога; предсказание будущего — лишь часть пророческого служения; оно важно потому, что жизнь человека направлена в будущее и, следовательно, нам существенно знать, что нас ожидает или может ожидать.

Пророк избирается Богом. В Ветхом Завете есть целый ряд рассказов о призвании пророков (о Моисее — Исх. III–IV; об Исаии — VI; о Иеремии — I; о Иезекииле — И, III). В этих рассказах замечательны следующие черты: предизбранность пророка и приготовление его к служению; неожиданность призвания (следовательно, оно не есть самовнушение); явление и наставление Самого Бога (основание пророчества — в богообщении); добровольное принятие пророческого подвига, иногда после некоторого сопротивления и спора с Богом (опять–таки признак объективности Божественного призвания). В Израиле, в допленную эпоху существовали пророческие школы и общины (I Цар., X, IV Цар., И), но пророческий дар нельзя было получить в силу одной только принадлежности к ним… Подлинность пророческого служения должна была обнаруживаться в самой жизни пророка, в исполнении его предсказаний, чудесах и знамениях (Втор., XIII).

Каким образом Бог может открываться пророку? Пятикнижье Моисеево и пророческие книги полны записей речей Господних. Есть внутренний, духовный слух, которым пророк может слышать поучение Божье. Бог может внушать пророку мысли помимо его воли, так, что пророк знает, что мысли эти не его. Крайним примером такого внушения может служить пророчество Валаама (Чис., XXII–XXIV), приглашенного проклясть Израильский народ, но вместо этого благословившего его. И прор. Иеремия говорит: «Ты влек меня, Господи, и я был увлечен; Ты сильнее меня и превозмог. Я каждый день в посмеянии, всякий издевается надо мной… И подумал я: не буду я напоминать о Нем и не буду более говорить во имя Его. Но был в сердце моем как бы горящий огонь, заключенный в костях моих, и я истомился, удерживая его, и — не мог!» (XX, 7–9). «Я, как пьяный, как человек, которого одолело вино, — ради Господа и ради святых слов Его» (XXIII, 9). «Господь Бог ничего не делает, не открыв Своей тайны рабам Своим пророкам… Лев начал рычать, — кто не содрогнется? Господь Бог сказал, — кто не будет пророчествовать?» (Ам., III, 8).

Объективность Божественного откровения не означает, что оно должно быть чуждо пророку. В громадном большинстве случаев пророки как бы отождествляют себя с голосом Божиим, всецело отдавая себя пророчеству. Божьи мысли становятся их мыслями и дело Божье их делом. Недаром прор. Даниил благодарит Бога не только за откровения, но и за дар мудрости и силы (н. 19–23). Откровение Божие всегда превышает человеческое понимание, но оно может быть все же с помощью Бога более или менее усвоено людьми. Принимая откровение и волю Божию, пророк не всегда отказывается от своего мнения и иногда даже умоляет Бога изменить Его решение (напр., Моисей умолявший не истреблять народа — Исх., XXXII, 9–14; ср. историю прор. Ионы). Человек и в близких отношениях с Богом становится для Него не простым орудием, но сотрудником, сохраняющим свою личность.

Пророческое вдохновение не требует обязательно «исступления» (экстаза). Большей частью о нем не упоминается в описаниях откровений Божиих пророкам. Но можно предполагать, что многие пророческие видения сопровождались экстазом (напр., Ис. VI, Дан. VIII, Амос VII–IX). У прор. Иезекииля мы встречаем часто замечание, что он был «в духе»; это выражение, судя по контексту, означает состояние «восхищения», в котором пророк видел недоступное обычному человеческому опыту (напр., И, 2; III, 12; XI, 1, 24; XXXVII, 1–14).

Ложные пророки пророчествуют не от Бога, но от себя или даже по внушению диавола (III Цар., XXII; Ис., XXVIII, 7, XXIX, 9–12; Иер., XXIII, 9–40, XXIX, 8–32). Общее обвинение против лжепророков то, что они пророчествуют в угоду людям и что дух их находится в усыплении или опьянении. Пророк должен быть духовно трезв, прежде всего для того, чтобы отчетливо различать свои мысли и желания от Божественного откровения. Пророк не возбуждает в себе вдохновение, но ждет его от Бога; он служит Правде, а не людям, или лучше, — он служит людям, возвещая им Правду.

Пророческие видения и откровения могут быть и во сне. Сам Бог указывает на этот образ откровения, как на обычный (Чис., XII, 6). Так Он являлся Аврааму (Быт., XV), Иакову (XXXI, 11–13), Лавану (24), Соломону (III Цар., III, 5), Даниилу (VII) и т. д. Елиуй говорит Иову: «Бог говорит однажды и, если того не заметят, в другой раз: во сне, в ночном видении, когда сон находит на людей, во время дремоты на ложе; тогда Он открывает у человека ухо и запечатлевает наставления» (XXXIII, 14–16). Сон не исключает действительности пережитого во сне. Состояние покоя, в котором находится человек, может способствовать восприимчивости.

Откровения Св. Духа. Бог открывается человеческому духу через явления и действия Своего Духа или Премудрости и Слова. «Дух Господень говорит во мне и слово Его на языке у меня», восклицает Давид (II Цар., XXIII, 2). Дух Божий, как сила Божественного вдохновения и мудрости, даруется всем пророкам и праведникам Ветхого Завета[17]). Бог не только дает видения и говорит со Своими избранниками, но и просвещает их разум. Так Бог говорит о Весе–лииле, строителе Скинии: «Я исполнил его Духом Божиим, мудростью, разуменьем, ведением и всяким искусством» (Исх., XXXI, 3). Соломону Бог дает «сердце мудрое и разумное» (III Цар., III, 12)… В чем может заключаться просвещение Богом нашего разума? — Дух Божий исправляет недостатки нашего разума, очищает его от лжи, страстей и суеты, возбуждает в нем волю к истинному знанию и учит нас. Бог может учить нас не только очевидным образом «как человек учит сына своего» (Втор., VIII, 5), но и более или менее скрыто, являя нам истину и правду во всяком познании, посколько совершенная Истина и Правда в Боге и от Бога. Знание не есть внешний предмет, который можно вложить в нашу душу против нашей воли. Но если мы ищем знания, Бог может нам дать, по мере наших сил, созерцание истин, которые мы ищем познать.

Бог взял от Духа, Который был на Моисее, и дал другим старейшинам Израиля (Чис., XI, 16–29). Прор. Елисей получил вдвойне дух, который был на пророке Илии (IV Цар., II, 9–15). Дух Божий, очевидно, нельзя ни делить, ни умножать. «Умножение Духа» можно понять, как увеличение силы Его действия. Разделение духа, бывшего на Моисее, может означать, что сотрудники Моисея получили тот же духовный дар, что был у него. Дары благодати имеют определенное содержание и назначение, а поэтому могут быть одинаковыми или различными. Прор. Исаия, напр., предсказывает, что Господь будет «духом правосудия сидящего в суде и мужеством для отражающих неприятеля» (XXVIII, 5–6).

Прор. Исаия особенно подчеркивает помазание Духом Премудрости Мессии — Христа. «И почиет на Нем Дух Господень, Дух Премудрости и разума, Дух совета и крепости, Дух ведения и благочестия». (XI, 2). «Дух Господа Бога на Мне, ибо Господь помазал Меня благовествовать нищим…» (LXI, 1).

Когда наступит полнота времен, «Бог изольет от Духа Своего на всякую плоть», все станут пророками, имеющими видения, и Бог перестанет скрывать Лицо Свое от избранных (Иоиль, II, 28; Иез., XXXIX, 28). Следовательно, состояние богодухновенности и бого–созерцания должно быть общим идеалом.

Откровения Премудрости Божией.Если Дух Божий есть Дух Премудрости, то понятно, что Св. Писание видит источник ведения одинаково во Св. Духе и в Премудрости Божией. Одна и та же мудрость принадлежит всем лицам Преев. Троицы и проникает собой все Божество… «Я, Премудрость, обитаю с разумом и ищу рассудительного знания… У Меня совет и правда; Я — разум и сила!» (Прит., VIII, 12, 14). Если «ухо твое сделаешь внимательным к мудростиинаклонишь сердце твое к размышлениям, … то уразумеешь страх Господень и найдешь познание Бога, ибо Господь дает мудрость, из уст Его — знаниеиразум» (II, 1–6)… Премудрость Божия и Правда всегда нераздельны… Истинная мудрость только в Боге и всецело ведома только Богу. «Где Премудрость обретается? Где место разума? — Не знает человек цены Ее и Она не находится на земле живых… Бог знает путь Ее и Он ведает место Ее» (Иов, XXVIII). И однако, «Премудрость светла и неувядающа и легко созерцается любящими Ее и обретается ищущими Ее. Она даже упреждает желающих познать Ее. С раннего утра ищущий Ее не утомится, ибо найдет Ее сидящей у дверей своих. Помышлять о Ней есть уже совершенство разума… Она сама обходит и ищет достойных Ее… и при всякой мысли встречается с ними…» (Прем. Сол., VI, 12–16). Всякое подлинное мышление, всякое стремление к знанию есть уже встреча с Премудростию!.. Премудрость может научить всему. Она разумна, светла, чиста, ясна, всевидяща, проникает все умные, чистые, тончайшие духи. «Она отблеск вечного Света и чистое зеркало действия Божия и образ благости Его» (VII, 21–26). Она «Таин–ница (т. е. посвященная в тайну) ума божия и избирательница дел Его» (VIII, 4). Следовательно, Премудрость есть и Образ Бога и Прообраз мира и Свет Истины и всепроникающая сила Разума!.. «С Тобою Премудрость, Которая знает дела Твои и присуща была, когда Ты творил мир, и ведает, что угодно перед очами Твоими и что право по заповедям Твоим. Ниспошли Ее от святых небес Твоих и от престола Славы Твоей ниспошли Ее, чтобы она споспешествовала мне в трудах моих и чтобы я знал, что благоугодно пред Тобою… Ибо какой человек в состоянии познать совет Божий? Или кто может уразуметь, что угодно Господу? Помышления смертных нетверды и мысли наши ошибочны, ибо тленное тело отягощает душу и эта земная храмина подавляет многозаботливый ум. Мы едва можем постигать и то, что на земле, и с трудом понимаем то, что под руками, а что на небесах, — кто исследовал? Волю Твою кто познал бы, если бы Ты не даровал Премудрости и не ниспослал свыше Святого Твоего Духа? Так исправились пути живущих на земле и люди научились, что угодно Тебе и спаслись Премудростью…» (VIII, 9–19). «Заблуждающих Ты мало–помалу обличаешь; напоминая в чем они согрешают, вразумляешь, чтобы они, отступивши от зла, уверовали в Тебя, Господи!» (XII, 2). Богопознание вполне возможно даже помимо непосредственного самооткровения Бога. «Подлинно суетны по природе все люди, у которых не было ведения о Боге, которые из видимых, совершенств не могли познать Сущего и, взирая на дела, не познали Виновника» (XIII, 1). Мир прекрасен и мощен; тем более прекрасен и всемогущ Бог. «Исходя из величия красоты создания, мы по подобию их созерцаем и Виновника их» (XII, 5). Обожествление природы более простительно, чем идолопоклонство, ибо все видимое действительно прекрасно; обожествляя природу, язычники, быть может, ищут Бога. Но познающий мир, как «тотчас не найдет Господа его?» (XIII, 6–9)… «Знать Тебя, Боже, есть полная праведность и признавать власть Твою — корень бессмертия!» (XV, 3)… Премудрость Божия содержит в Себе непосредственное самооткровение Бога; Она есть Истина обо всем сущем, ноивесь космос есть Ее откровение. Нет образа знания высшего чем приобщение Премудрости. Автор книги дерзает даже сказать, что он «рассудил принять Ее в сожитие с собой, зная, что Она будет мне советницей на доброе и утешением в заботах и печали» (VIII, 9). Образ брака часто употребляется в Писании, как образ совершенного единения.

Сын Сирахов говорит, что Господь «видел и измерил Премудрость, пролил как дождь ведение и разумное знание и возвысил славу обладающих Ею» (I, 19). Уже Адам получил от Бога не только все способности познания, но и само знание и закон жизни от Бога и видение и слышание Славы Божьей (XVII, 9).

Откровение в слове и именах Божиих.Откровение Премудрости Божией связывается Ветхим Заветом со словом Божиим. Сын Сирахов даже говорит, что «источник Премудрости — Слово Бога Всевышнего и шествие Ее — вечные заповеди» (I, 5). Изречение это можно понять, как указание на то, что Премудрость есть имя и свойство Сына Божия, но можно понять и так, что откровение Премудрости связано со «словами» Божиими, которые могут быть восприняты человеком (Прем. Сол., VIII, 18). Слышание слов Божиих или Божественных наставлений — главное основание пророчеств (Иер., XXIII, 28). Весь Закон Божий выражен в слове (Пс. CXVIII, CXLVII, 8): «весьма близко к тебе слово сие; оно в устах твоих и в сердце твоем, чтобы исполнять его» (Втор., XXX, 14). За ним не надо «подыматься на небо», — Бог открыл его нам… Слово имеет звуковую форму. И слово Бо–жие было слышимо пророками. Но в Самом Боге слово тождественно мысли. «Как возвышены для меня помышления Твои, Боже, и как велико число их! Стану ли перечислять их, но они многочисленнее песка!» (Пс. •. CXXXVIII, 17–18). Мысли Божии — не человеческие мысли; они совершенны и непреложны и осуществляются словом Божиим, посылаемым в мир (Ис., LV, 8–11). Моисей видит прообраз Скинии, который показан ему в Боге (Исх., XXV, 9, 40).

Особая форма богооткровения в слове есть богооткровение в именах Божиих. Имя Божие, как человеческое слово, конечно тварно[18]), но в нем может пребывать и действовать Сам Бог. Божественная сторона имени Божия есть как бы «самоопределение» Божие или мысль Бога о Себе Самом. Наличие Божественного начала в именах Божиих следует из всего отношения к ним Ветхого Завета. Имя Божие Свято и Бог Сам святит Себя в Своем имени (Лев., XXII, 32). Люди могут оскорблять имя Божие своими грехами (Am., II, 7). Бог действует ради Своего имени (Иез., XXXIX, 7, 25). Имя Божие едино, велико и вечно, как Сам Бог (Пс., VIII, 2, CXXXIV, 13; Зах., XIV, 9); Бог действует через него (Пс., LIV, 3). Если бы в имени Божием не было ничего Божественного, как можно было благословлять, прославлять–и любить его, поклоняться и служить ему, радоваться о нем и быть за него гонимым? Наконец, замечательно, что Бог открывает Свои имена (напр., Исх., III, 13–14, VI, 3), следовательно они выражают подлинную Божественную реальность.

Бог близок человеку в Своих именах (Пс., LXXV, 2). Богоприсутствие равносильно присутствию имени Божия. Имя Божие пребывает и по всей земле и особенно в Святой Земле, на Израиле, в Иерусалиме, в храме, на отдельных людях. Евреи любили давать своим детям имена, в которые входило имя Божие (Измаил, Иоанн, Иоаким, Иисус и т. д.).

В Ветхом Завете есть около ста имен Божиих. Каждое из них имеет свой смысл. В них можно заключить все ветхо–заветное богословие… Имя Божие «чудно» (Суд., XIII, 17–18), но оно есть «памятование о Боге» (Исх., III, 15), и Бог открывает Свои имена, чтобы люди знали Его (Исх., VI, 3, ХХХШ, 19, Иер., XXIII, 6).

Мера познаваемости Бога.Богопознание очевидно возможно с точки зрения Ветхого Завета, но это не значит, что мы в состоянии всецело познать Бога. Богопознание наше необходимо частично. «Многое можем мы сказать и однако же не постигаем Бога, и конец слов: Он есть все!.. Прославляя Господа, сколько можете превозносите Его, но Он превосходнее!.. Кто видел Его и объяснит? И кто прославит Его, как Он есть?» (Сир., XLIII, 29–34). Бог есть Всевышний. Он превосходнее всего сущего. «Все народы перед Ним, как ничто… Кому уподобите вы Бога? И какое подобие найдете Ему?» (Ис., L, 17–18). По сравнению с Богом все несовершенно (Иов, IV, 17–21, XV, 15, XXV). «Как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших» (Ис., LV, 9). «Бог есть все», т. е. полнота бытия. Никто не «уразумел Дух Господа», потому что Дух Божий абсолютно независим от нашего (Ис., XL, 13–14). Наше знание возможно только через причастие Божественной Премудрости (Сир., I, 3, 6). Если бы не откровение Божие, мы бы ничего не знали о Боге, кроме того, что мы можем знать о Нем, как о Творце — Первоисточнике мира (Прем. Сол., IX,12 — 17, XIII, 1–9)… Созерцать Бога еще не значит быть способным «объяснить Его». Наше знание не может выразить Бога, «как Он есть»… Все аналогии, к которым мы прибегаем в богословии, лишь ограниченно верны, ибо все тварное и мыслимое нами лишь издалека подобно Богу. Не только Бог Сам в Себе, но и творческая деятельность Его и путь Его Провидения не могут быть вполне постигнуты нами. Таково учение всей книги Иова (особенно в первых и последних главах), а также Экклезиаста (III, 10, 14, XI) и Сына Сирахова. «Невозможно исследовать дивных дел Господа… Мы видим только малую часть дел Его…

Мы можем видеть их только, как искры» (Сир., XVIII, 2–6, ХЫ1, 17–23, ХЫН, 35).

В рассказе об одном из явлений Бога Моисею мы находим ясное различение того, что можно и невозможно постигнуть людям в Боге (Исх., XXXIII, 12–ХХХ^, 8). Моисей просит Господа показать ему Славу Его, и Господь соглашается, но говорит ему, что «лица Моего невозможно тебе увидеть, потому что человек не может увидеть Меня и остаться в живых. И сказал Господь: вот место у Меня; стань на этой скале. Когда же будет проходить Слава Моя, Я поставлю тебя в расселине скалы и покрою тебя рукою Моею, доколе не пройду и, когда сниму руку Мою, ты увидишь Меня сзади, а Лицо Мое не будет видимо тебе… И прошел Господь перед лицом Моисея и возгласил: Ягве, Ягве! (т. е. Сущий, Сущий), Бог человеколюбивый и милосердный, долготерпеливый, многомилостивый и истинный!.. Моисей тотчас пал на землю и поклонился Богу…» Человеку невозможно увидеть Бога таким, каким Он явлен Самому Себе в Своей сокровенной глубине. Самая попытка войти в превышающее всякое совершенство бытие Божие принесла бы человеку не знание Бога, но исчезновение: человек уподобился бы капле, упавшей на солнце. Сам Господь спасает Моисея, «закрывая» его от Себя же!.. Моисей видит Славу, т. е. не сущность, а явление Божие, и слышит, как Бог называет Себя Сущим, Любовью и Истиной. В этих именах открывается для нас вся полнота бытия Божия, весь смысл Его бытия, посколько мы в силах постичь его… Путь постижения Премудрости Божией бесконечен. «Первый человек не достиг полного познания Ее; не исследует Ее также и последний, ибо мысли Ее полнее моря и намерения Ее глубже великой бездны… Вкушающие Премудрость еще будут алкать и пьющие Ее еще будут жаждать…» (Сир., XXIV, 23–31). Чем выше человек восходит в познании Бога, тем более он будет жаждать Его.