Мученическая кончина Поликарпа, епископа Смирнского (II век), мужа апостольского, в наше время вызвала обширную литературу. Эта литература во многих отношениях интересна. Она показывает, с каким глубоким вниманием относится наука к вопросам церковно–историческим, как скоро они касаются такого древнего периода церковной истории, как II век христианства; как наука дорожит самым, по–видимому, неважным открытием, как скоро оно может пролить хоть некоторый свет на эпоху первохристианства; как широко и многосторонне она, наука, стремиться изучить и рассмотреть даже такой, казалось бы, второстепенный предмет церковной истории, как кончина малоизвестного по своей деятельности епископа II века Поликарпа Смирнского. Были, впрочем, особые обстоятельства, которые побудили науку с необыкновенным рвением заняться таким предметом, как кончина Поликарпа. Открылось несколько новых данных, хотя и не прямо относившихся к вопросу, но представлявших возможность решить вопрос иначе, чем как он решался раньше. Это заняло многие серьезные умы богословов (разумеется, западных богословов, так как в русской литературе по указанному вопросу ничего не было написано в последнее время, когда вопрос разрабатывался на Западе), появились неодинаковые решения вопроса, возникли не бесплодные споры, появилась очень интересная литература, с которой и хотим познакомить читателя.

Но прежде чем передать содержание главнейших научных трудов, посвященных вопросу кончины св. Поликарпа, изложим вкратце содержание того важного исторического документа, который служит точкой отправления для ученых трактатов и ученой критики богословов–писателей.

Разумеем мученические акты св. Поликарпа. Они сохранились до нас в форме послания церкви Смирнской II века к одной из соседних Церквей (филомелийской) и прочим Церквям тогдашнего христианского мира (воспользуемся для этой цели изданием Дресселя"Opera patrum apostolicorum", где помещены акты Поликарпа под заглавием Smyrnensis de martyro sancti Policarpi epistola cricularis (Lipsiae, 1857. P. 391–407).

Вот содержание этих актов. В предисловии находится приветствие церкви Смирнской, обращение к церкви Филомелийской (во Фригии) и всем Церквям кафолическим. Затем указывается предмет, о котором идет речь в актах — это св. Поликарп и другие мученики, пострадавшие в одно и то же время с ним (гл. I). Но прежде чем описать кончину Поликарпа, акты восхваляют мученические подвиги прочих мучеников, а такими были одиннадцать филадельфийцев (гл. II), из числа их по имени упоминается один Германик, ознаменовавший себя особенным терпением и мужеством. При виде твердости, с какой Германик претерпевал мучения, толпа вспомнила о Поликарпе и потребовала, чтобы был отыскан и схвачен этот епископ Смирнский (гл. III). Преследование христиан не обошлось без отступников; таким был филадельфиец Квинт: он сам напросился на мучения, но, устрашившись зверей, которыми хотели затравить его, он отрекся от веры и принес жертву языческим богам (гл. IV). Далее в актах ведется подробный рассказ о мученической кончине самого Поликарпа. При наступлении гонения, уступая убеждению окружавших его лиц, Поликарп скрылся из города, удалившись в одну из близлежащих деревень. Здесь, за три дня до своей мученической кончины, он имел видение: ему представилось, что подушка на его постели объята пламенем. Это видение он истолковал в том смысле, что ему надлежит кончить жизнь посредством огня (гл. V). Между тем стало известно, что Поликарпа разыскивают сыщики; поэтому, уступая мольбам любящих его, он перешел в другую деревню (гл. VI). Но сыщики нашли его и здесь. Они схватили двух его рабов, одного из них подвергли пытке и таким образом узнали, где находится Поликарп. Увидев сыщиков, Поликарп не потерял мужества, он приказал угостить их, а сам предался молитве (гл. VII). Когда наступило время его отправки в город, тогда его посадили на осла и повезли. Это происходило в Великую субботу. На пути встретился ему блюститель общественного порядка (так называемый иринарх), посадил его к себе в повозку, убеждая отречься от Христа, но когда Поликарп остался непреклонен, то его вытолкнули из повозки, так что он повредил себе ногу, тем не менее не без бодрости он дошел до города и в нем до стадии (цирка или амфитеатра), где происходил бой зверей (гл. VIII). В амфитеатре происходит допрос Поликарпа азийским проконсулом (не названным по имени), причем последний убеждает первого отказаться от своей веры, но исповедник остается тверд и мужественен (гл. IX). Проконсул настойчиво требует от Поликарпа хулы на Христа, но на это Поликарп отвечал: вот уже 86 лет я служу Господу и не изменю этому служению (гл. X). Проконсул в беседе с епископом Смирнским переходит к угрозам, замечает исповеднику, что он отдаст его на растерзание зверям, мало того, грозит ему мучениями на огне. Но исповедник оставался по–прежнему неустрашим (гл. XI). Допрос Поликарпа кончился. Глашатаи три раза вслух при всех провозгласили: Поликарп объявляет себя христианином. Это произвело страшный шум в народной толпе. Толпа требовала, чтобы Поликарп был отдан на съедение зверям в амфитеатре, и когда это желание не было исполнено, так как амфитеатр был закрыт по случаю окончания праздника, то народ единодушно потребовал, чтобы Поликарпа сожгли заживо. Это требование не встретило отпора со стороны властей (гл. XII). Народ быстро набрал хвороста и дров — в этом случае показали себя особенно деятельными иудеи (в субботу?!). Поликарп разделся и разулся. И когда хотели его пригвоздить, то он сказал:"Оставьте меня так". Поэтому его только связали и положили на костер (гл. XIII). Потом он произнес молитву к Богу, в которой изобразил себя как жертву, приносимую во всесожжение Господу (гл. XIV). Наконец костер зажжен. Огонь как бы принял форму паруса, надуваемого ветром. Это чудо, замечают акты, видели многие свидетели и пересказали его другим. При этом было ощущаемо благоухание, как будто бы сжигали ладан. Тело мученика не поддавалось действию огня, поэтому один из служителей казни пронзил мученика мечом. Вслед за этим из костра вылетел голубь, а кровь из тела мученика излилась в таком обилии, что потушила пламя костра (гл. XV, XVI). Христиане хотели было взять тело Поликарпа, но это им было не позволено под тем предлогом, чтобы христиане не стали поклоняться Поликарпу, оставив Распятого. Эту мысль акты опровергают, замечая: они не понимают того, что мы никогда не сможем ни оставить Христа, который пострадал за нас, ни поклоняться кому‑либо другому, ибо Христу мы поклоняемся как Богу, а мучеников достойно любим, как учеников и подражателей Господа (гл. XVII). После этого сотник положил тело Поликарпа в огонь и оно сгорело. Христиане собрали кости мученика и положили где подобало и решили совершать праздник в воспоминание о мученике, в научение себе и назидание (гл. XVIII). Затем акты восхваляют мученический подвиг св. Поликарпа (гл. XIX): указывается то, что это описание мученичества Поликарпа сделано вследствие желания христиан филомелийских подробнее узнать о событии; внушается, чтобы это послание, при прочтении его филомелийцами, было разослано по другим Церквям, наконец, следует славословие Богу (гл. XX). В заключительных строках актов точно указывается время кончины Поликарпа и рассказывается нечто вроде истории этих актов. Именно говорится: Поликарп пострадал в месяце ксантик, во второй день в Великую субботу, в восьмом часу, во время проконсульства Стация Кодрата (гл. XXI). Затем замечается, что акты Поликарпа имел у себя Ириней, ученик Поликарпа, с этого кодекса списал их некто Кай, общавшийся с Иринеем, с кодекса же Кая списал Сократ Коринфский. С того же кодекса списал их некто Пионий, обретший этот кодекс по откровению, какого удостоил его святой Поликарп. Новое славословие Богу (гл. XXII).

Акты св. Поликарпа сохранились также в церковной истории Евсевия (кн. IV, гл. 15), но не в полном виде; у Евсевия начало актов (гл. I — IV) изложено много короче, у него совсем нет заключительных строк актов (именно главы XXI и XXII), есть также некоторая разница между текстом актов и текстом Евсевия в прочих частях рассказа.

Особенному оживлению богословской литературы о мученической кончине св. Поликарпа послужило следующее.

В середине II христианского века жил некий языческий софист или ритор по имени Элий Аристид, не имевший никого отношения к христианской Церкви. Большую часть жизни он провел на Востоке. Он имел знакомство с видными лицами своего времени, пользовался репутацией очень образованного человека, известного своей продолжительной болезнью, от которой лечился многие годы. От него сохранилось до нас сочинение под заглавием"Священные слова"(ίεροίλóγυι). Это не что иное, как речи в честь языческого бога Эскулапа; в них он рассказывает историю своей семнадцатилетней болезни, во время которой возвышенный Эскулап, по мнению Аристида, много раз открывал ему во сне врачебные средства. Мы сказали, что Элий Аристид не имел никакого отношения к христианству своего времени, его сочинение — тоже. Но в названном сочинении упоминается Стаций Кодрат, с титулом проконсула Азийского, по–видимому, тот самый Стаций Кодрат, который упоминается в XXI главе актов св. Поликарпа*. Таким образом, сочинение Аристида"Священные слова"получает некоторый отдаленный интерес для церковной истории. Возникает вопрос: когда жил и болел Элий Аристид, и, следовательно, когда жил тот Стаций Кодрат, который упоминается в сочинении этого автора. Точных указаний на это у самого Аристида нет. Прежде (некто ученый Массой) на основании некоторых признаков утверждали, что Аристид подвергался той болезни, о какой у него речь в сочинении, при императорах Марке Аврелии и Луции Вере, а с этим вместе довольно удобно сближали Стация Кодрата, о каком упоминают акты Поликарпа. В общем исследователи приходили на основании данных, заключающихся у Аристида, к тем выводам, какие как нельзя более соответствовали церковно–историческим представлениям о времени мученической кончины Поликарпа, к тем выводам, что Аристид в своем сочинении описывает времена Марка Аврелия, при котором проконсулом в Азии был Стаций Кодрат, упоминаемый в актах Поликарпа, а, следовательно, кончина Поликарпа случилась при Марке Аврелии в проконсульство Стация Кодрата, в 166 году. Но эти сейчас приведенные выводы не удержались в науке. Явился ученый–археолог, который пересмотрел эти выводы, подверг их строгой критике, пришел к новым выводам, не согласным с общеустановившимися в церковно–исторической науке взглядами на указанный предмет. Таким ученым был Ваддингтон, французский археолог (бывший французский посланник при Лондонском дворе). В 1867 году он издал сочинение под заглавием"О хронологии жизни ритора Элия Аристида"(напечатано в Les memoires de i'instituts de France, Academie des inscriptions et Belles‑lettres. T. XXVI). Toro же предмета Ваддингтон касается в другом своем сочинении, изданном позже. В своих трудах Ваддингтон доказывает, что Элий Аристид в своем сочинении"Священные слова"описывает совсем не время императоров Луция Вера и Марка Аврелия, а времена императоров Антонина Пия и Марка Аврелия, т. е. эпоху более раннюю. В описаниях Аристида нельзя, по словам исследователя, найти указания на Луция Вера и Марка Аврелия, потому что первый из императоров у Аристида называется"старшим", а второй представляется имеющим"детский возраст". Если первое название мало приличествует Луцию Веру, когда он управлял Империей вместе с Марком Аврелием, то еще менее второе ("детский возраст") может быть приписано Марку Аврелию, так как он был человеком возмужалым, когда управлял Империей вместе с Л. Вером. Указанные признаки императоров, находимые у Аристида, вполне приличествуют Антонину Пию ("старший") и Марку Аврелию ("детский возраст"), когда первый управлял Империей, провозгласив своим соправителем отрока Марка Аврелия. Отсюда, естественно, получается тот вывод у Ваддингтона, что Элий Аристид описывает в своем сочинении времена Антонина Пия. Следовательно, и проконсул Стаций Кодрат, упоминаемый у Аристида, управлял Азийской провинцией тоже при Антонине Пие, а не в те времена, на какие указывали более ранние исследователи произведения Аристида. Когда же именно в царствование Антонина Пия управлял Азийской провинцией Стаций Кодрат? Этот вопрос оказалось труднее решить, чем вопрос о том, какое царствование описывает Аристид. Ваддингтон, однако, не останавливается перед этой трудностью: с помощью тонких и остроумных соображений он приходит к определению поставленного вопроса. В списках римских консулов (а эти списки сохранились до нас, так как должность консула была очень видной и важной) консул с именем Стация Кодрата значится под 142 годом. Эти списки, таким образом, показывают, что действительно существовал консул под именем Стаций Кодрат, и притом не раньше и не позже, как в 142 году, так как консулы ежегодно менялись. Но из этого еще не видно, когда именно Кодрат был проконсулом Азийским; а так как бывшие консулы во времена императорской фамилии Антонинов получали обыкновенно в управление одну из двух, так называемых сенаторских, провинций — Африканскую или Азийскую (к какой принадлежит город Смирна) через 12 или 15 лет после исправления консульской должности, то ясно, что Кодрат мог быть проконсулом Азийским (принимая во внимание, что он был консулом в 142 году) между 154–157 годами. Но это лишь гипотетическое соображение; нужно было, с одной стороны, подтвердить его, с другой стороны, точнее уяснить — в каком именно году был Кодрат проконсулом Азийским. Ваддингтон не останавливается и перед этим трудом, несмотря на то, что у Аристида не указывается, в какое время Кодрат был проконсулом. В сочинении Аристида упоминается по имени несколько проконсулов Азийских; кроме Стация Кодрата, которого Аристид почитает искренним своим другом, этот ритор упоминает в качестве проконсулов Азийских — Клавдия Юлиана и Юлия Севера. Ваддингтону удается доказать, что Юлиан был проконсулом в то время, когда шел второй год болезни Аристида (болел же он 17 лет), а так как начало болезни Аристида падает на 144 год**, то Юлиан был проконсулом в 145 году (проконсулы управляли известной провинцией один год, а потом сменялись); другой проконсул, упоминаемый Аристидом, Юлий Север, по соображениям Ваддингтона, управлял Азией на 10–м году болезни Аристида, следовательно, в 154 году. Но когда управлял Азией Стаций Кодрат, об этом у Аристида прямо не говорится (а между тем это‑то особенно важно в нашем вопросе). К разрешению этого вопроса Ваддингтон приходит следующим остроумным путем: из сочинения Аристида видно, что Юлий Север управлял Азией на 10–м году его, Аристида, болезни, а кто управлял той же Азиией после Севера, об этом говорится у Аристида в таких словах: после Севера стал управлять Азией мой друг. Кто этот друг Аристида? Ваддингтон утверждает, что никто другой, как наш Стаций Кодрат, так как о своей искренней дружбе с этим проконсулом упоминает Аристид. Следовательно, заключает Ваддингтон, Стаций Кодрат был Азийским проконсулом в 155 году.

______________________

* Не во всех кодексах актов Поликарпа проконсул называется Стадием Кодратом, в других — Страций Кодрат и иначе.

** Для ясности вычислений Ваддингтона нужно помнить, что болезнь Аристида началась зимой в 144 году, следовательно, в конце года.

______________________

Результаты, к каким пришел Ваддингтон, должны были совершенно изменить церковно–исторические представления о времени смерти Поликарпа. Акты говорят, что он скончался во время управления Азии проконсулом Стацием Кодратом, а так как, по Ваддингтону, этот Кодрат управлял Азией в 155 году, то, значит, тогда же скончался и Поликарп. То есть смерть Поликарпа из эпохи царствования Марка Аврелия переносится в другое царствование — Антонина Пия. Свидетельства таких церковных писателей, как Евсевий и Иероним, а по их свидетельствам Поликарп скончался в 166 или 167 году, само собой понятно, оказывались ложными.

Как ни маловажен, по–видимому, вывод, к которому пришел Ваддингтон касательно смерти Поликарпа (этот вывод касался лишь даты смерти Поликарпа), однако он привлекал к себе внимание множества западных ученых, и притом самых талантливых. Гипотезу Ваддингтона далее развивали и подтверждали, критически проверяли, оспаривали ее. Возникла обширная литература. Но главное, чем замечателен труд Ваддингтона, — это именно то, что он вызвал ученых богословов к всестороннему рассмотрению известий о смерти Поликарпа. Не ограничиваясь только рассмотрением даты смерти Поликарпа, они волей–неволей ставили вопрос шире и многостороннее.

Вследствие этого послеваддингтоновская литература о смерти Поликарпа сделалась во многих отношениях любопытной, замечательной и поучительной.

Наша задача ввиду этого состоит, с одной стороны, в том, чтобы изложить содержание более замечательных сочинений, трактатов и статей, написанных по поводу гипотезы Ваддингтона и посвященных вопросу о мученической кончине Поликарпа; с другой — в том, чтобы подвести итоги воззрений, высказанных учеными по указанному вопросу и сделать свои заключения, то есть указать, что должно быть принято наукой из высказанного и что ею отвергнуто.

При изложении сочинений, трактатов и статей, посвященных данному вопросу, будем держаться хронологического порядка их появления, чтобы видеть, так сказать, процесс развития научных воззрений. Первое место должна занять у нас:

1) Статья Липсиуса"Мученическая смерть Поликарпа": Lipsius. Der Martyrertod Polycarps//Zeitschrift fur Wissenschaftliche Theologie. Leipzig, 1874. S. 188 u. s. w.). Липсиус в общем соглашается с Ваддингтоном о времени мученической кончины Поликарпа, но при этом на основании некоторых соображений высказывает мысль, что кончину Поликарпа можно относить не только к 155 году, но и к следующему, 156 году. Липсиус подвергает также критике и мнение Ваддингтона о месяце и числе месяца, в какие пострадал Поликарп. Ваддингтон, сообразно с датой, указанной в актах Поликарпа, полагает, что Поликарп умер в феврале, 23 числа, перекладывая, таким образом, на общепринятое исчисление указание актов, что Поликарп умер во второй день месяца ксантика (ксантик — один из месяцев так называемого македонского года или календаря, введенного в употребление на Востоке с эпохи Селевкидов). Липсиус же не совсем соглашается с этим исчислением; он, вопреки Ваддингтону, считает ксантик не шестым месяцем македонского года, а седьмым, вследствие чего второе число ксантика, по его мнению, совпадает с 26 днем месяца марта. Вообще Липсиус находит, что ксантик в различных местах соответствовал различным месяцам римского календаря; так, в Селевкии ксантик соответствовал римскому декабрю, у сидонян и ликийцев июню, в Тире начинался он 18–го, а в Аскалоне 26 апреля, в Каппадокии — 11 мая и пр. Но более заслуживают внимания суждения Липсиуса о том, в какое время появились акты Поликарпа и насколько они достоверны по своему содержанию. Этим вопросом Липсиус чуть ли не первый внимательно занялся и отнесся к нему со строжайшей критикой. На основании некоторых выражений, заключающихся в актах (гл. XVIII), он находит, что составитель актов относит время их происхождения к самому году смерти Поликарпа. Этого, однако, Липсиус не допускает, он утверждает, что никак нельзя думать, что акты составлены очевидцами, так как, по его мнению, акты носят на себе легендарный характер. Видение Поликарпа (гл. III), голос с неба (гл. IX), чудеса, заключающиеся, например, в том, что пламя приняло вид паруса, вздымаясь над телом мученика (гл. XV), благовоние, как будто бы курился благовонный ладан (Ibid.), наконец, голубь, вылетевший при том обстоятельстве, когда меч вонзился в мученика (гл. XVI), — все это, по мнению критика, переносит нас в какой‑то фантастический мир, тот гностический мир, в котором возникли многочисленные апокрифические сказания об апостолах. О времени составления актов, говорит критик, можно делать лишь догадки. Так как последним копиистом актов представляется некто Пионий (гл. XXII), а известно, что существовал мученик Пионий в гонение Деция, то можно относить происхождение актов ко времени Деция. На основании предисловия к актам (гл. I — II) можно утверждать, рассуждает Липсиус, что цель составления их заключалась в том, чтобы примером мучеников прежнего времени, именно Поликарпа, воспламенить ревность современных христиан к исповедничеству. Весь рассказ актов, находящийся в их конце, о том, каким путем они дошли до Пиония, по мнению Липсиуса, рассчитаны естественно на то, чтобы придать актам вид, будто они составлены тотчас после смерти Поликарпа. Исторически достоверным в актах Поликарпа Липсиус признает следующее: епископ Поликарп претерпел мученичество, будучи сожжен на огне, 2–го числа ксантика, в проконсульство Стация Кодрата. С вероятностью можно полагать, утверждает Липсиус, что Ирод, полицейский чиновник, участвующий в событиях смерти Поликарпа, есть лицо историческое; это лицо дает повод позднейшему рассказчику провести параллель между смертью Поликарпа и смертью Иисуса Христа, так как в истории последних дней Христа упоминается тоже Ирод. Одним из признаков позднейшего происхождения актов Липсиус считает то, что здесь употребляется выражение"кафолическая Церковь", но это выражение, по суждению критика, стало употребляться в церковной литературе позже: в первый раз оно встречается у Климента Александрийского, у Иринея же мы напрасно стали бы искать выражение"кафолическая Церковь".

2) В том же 1874 году, в котором появилась статья Липсиуса, и в том же немецком журнале, в каком напечатана эта статья, помещена обстоятельная статья другого немецкого богослова — Гильгенфельда, под заглавием"Поликарп Смирнский"(Hilgenfeld. Polycarp von Smyrna/ /Zeitschrift u. s. w. S. 305–345). Статья Гильгенфельда начинается собранием древних свидетельств о Поликарпе — Иринея, Тертуллиана, Евсевия; во всех этих свидетельствах Поликарп представляется учеником апостольским, слушавшим христианские уроки у Иоанна Богослова и у других апостолов. Этот ученый, приведший вышеупомянутые свидетельства, приходит к вопросу: правда ли, что Поликарп, как обыкновенно полагают в немецкой литературе, не был учеником Иоанна Богослова, что вообще не был учеником ни одного из апостолов? Рассмотрев этот вопрос обстоятельно, критик находит подобное мнение неосновательным. Вот тот вывод, к которому приходит Гильгенфельд:"Не догадка, а историческая истина, что Поликарп был учеником Иоанна, малоазийского апостола, писателя Апокалипсиса". Касательно исторической даты смерти Поликарпа Гильгенфельд находится в зависимости от Ваддингтона и, в частности, остается при тех воззрениях, какие высказаны незадолго перед тем Липсиусом, только он с большей решительностью отодвигает смерть Поликарпа с 155 года на 156 год. Более заслуживают мнения Гильгенфельда об исторической достоверности актов Поликарпа, к которым с такой притязательностью относится Липсиус. Вопреки Липсиусу, он заявляет: в актах Поликарпа заметна эта отличительная черта первохристианства чрезмерная вера в чудеса, но нет ничего в собственном смысле фантастического и сагального."Нет никакого основания, — добавляет Гильгенфельд, — оспаривать мысль, что известие о смерти Поликарпа записано очевидцами в год его смерти. Если притом сравним Игнатия, как его изображают его письма, с Поликарпом, то Поликарп, как он описывается в вышеуказанном известии, производит впечатление вполне исторической истины". Затем Гильгенфельд в подробности анализирует так называемые акты Поликарпа и приходит к самым благоприятным для их достоинства выводам. Начало актов (гл. I‑V), по его суждению, носит печать полной достоверности. То, что рассказывается в актах об обстоятельствах, какими сопровождался арест Поликарпа, — это, по суждению ученого, носит1 характер истинности, правда, он старается здесь найти у составителя намерение в некоторых отношениях уподобить (провести параллель) последние дни Поликарпа последним дням земной жизни Господа, но это не вредит достоинству рассказа. Суд и произнесение приговора над Поликарпом со стороны проконсула, по мнению критика, рассказано с полным историческим правдоподобием (гл. IX — XII). Обстоятельства самой мученической смерти Поликарпа Гильгенфельд в целом считает исторически правдивым, за исключением, впрочем, некоторых подробностей, носящих характер чудесного (гл. XIII — XVI). Так, в актах рассказывается, что пламя, в котором находился Поликарп, приняло вид паруса или свода, а также рассказывается, что распространилось благовоние, как бы сжигался драгоценный аромат; то и другое критик считает недействительными явлениями, а лишь субъективными представлениями, создавшимися в душе христиан, видевших кончину Поликарпа. В доказательство своего мнения Гильгенфельд приводит то, что первое чудо видели не все, а лишь те,"кому было дано видеть". К таким же не действительным, а субъективным явлениям критик относит как рассказ о том, что тело мученика не сгорало, почему необходимо было служителю казни пронзить проповедника мечом, так и о том, что излившаяся при этом случае кровь исповедника затушила огонь. Передавая содержание рассказа о погребении мученика (гл. XVII — XVIII), критик замечает: все это носит печать полной достоверности. Гильгенфельд не соглашается с тем, кто считает позднейшей приставкой заключительные главы актов (гл. XXI‑XXII). В этих главах только то составляет позднейшую прибавку, что приписано позднейшим переписчиком актов (то есть вторая половина XXII главы).

3) Обэ. История гонений на Церковь (Aube. Historie des persecutions de l'Eglise. Paris, 1875. P. 320–327).

Обэ принял с полным доверием мнение своего соотечественника Ваддингтона о том, что смерть Поликарпа последовала в царствие Антонина Пия. В своем сочинении о"гонениях"он говорит:"По известиям Аристида (ритора), Кодрат вступил в управление Азией в 154 году и, следовательно, оставался еще там в феврале 155 года (нужно сказать, что проконсулы начинали управлять известной провинцией обыкновенно с 1 апреля или с 1 мая и управляли год, а затем сменялись). В актах же Поликарпа говорится, что этот мученик скончался 2 ксантика, а это соответствует 23 февраля, следовательно, в этот день и скончался Поликарп. Обэ обращает особое внимание на то, что в 155 году 23 февраля падает на субботу, в чем этот историк усматривает согласие выводов Ваддингтона с актами Поликарпа, в которых говорится, что Поликарп претерпел мученическую кончину в"Великую субботу"(это предполагаемое согласие, как для всякого очевидно, равно полному несогласию, так как"Великая суббота"и просто суббота далеко не одно и тоже). В критике содержания актов Поликарпа Обэ близко подходит к скептическим немецким ученым. Обэ не считает достоверными рассказы актов об обстоятельствах и подробностях мученической кончины исповедника, в особенности рассказы о чудесах, но допускает достоверность основных фактов, описанных в актах.

4) Гебхардта сообщение о московской рукописи"Мученичество Поликарпа"(Gebhart. Collation einer Moskauer Handschrift des Martyrium Polycarpi//Zeitschrift fur historishe Theologie. 1875. S. 355–395). Статья немецкого ученого Гебхардта, напечатанная в немецком журнале, замечательна тем, что она знакомит научный мир с одной очень ценной рукописью, хранящейся в Московской Синодальной библиотеке:"Мученичество Поликарпа". Названный ученый сравнивает содержание этой рукописи с изданием актов Поликарпа Дресселя и с"Церковной историей"Евсевия; находит, что рукопись по своему тексту близко подходит к"Церковной истории"Евсевия и в этом видит ее высокое достоинство. Это согласие показывает, по словам исследователя, что Евсевий, в его время, пользовался в своей"Истории"такой же редакцией актов Поликарпа, которая дошла до нас в форме Московской Синодальной рукописи. С тех пор как Гебхардт сделал свое сообщение, в науке стало правилом при изучении -мученической кончины принимать во внимание текст рукописи нашей Синодальной библиотеки. В других отношениях статья Гебхардта дает мало нового и оригинального. В вопросе о хронологии мученической кончины Поликарпа он следует научным выводам Ваддингтона, причем он принимает в расчет те дальнейшие изыскания, которые сделаны Липсиу–сом и Гильгенфельдом, почему годом смерти Поликарпа он считает или 155, или 156 год.

5) Самое замечательное исследование о мученической смерти Поликарпа составляет исследование немецкого ученого Кейма"Двенадцать мучеников смирнских и смерть епископа Поликарпа"(Die 12 Martyrer von Smyrna und der Tod des Bischops Polycarp. Напечатано в сочинении Кейма: Aus dem Urchristenthum. Zurich, 1878. S. 90–170). Это исследование Кейма полно, отличается богатой эрудицией и строго критически относится к мнениям ученых касательно актов Поликарпа. Передадим его содержание по возможности подробно.

Исследование разделяется на две части. В первой части рассматриваются те известия о смерти Поликарпа, которые знал историк Евсевий, а Евсевий знал почти полные акты Поликарпа, за исключением двух заключительных глав, находящихся в актах Поликарпа, дошедших до нас независимо от Евсевия (21 и 22 глава актов). Кейм начинает свое исследование тем, что высказывает высокое мнение о достоверности и правдивости рассказов, касающихся обстоятельств смерти Поликарпа. Затем Кейм предлагает себе вопрос: справедливо ли мнение большинства ученых, что акты Поликарпа, как их знал Евсевий, составлены в год смерти Поликарпа? И отвечает на этот вопрос отрицательно. Для подтверждения своего мнения Кейм приводит многое. 1) Он обращает внимание на некоторые отдельные изречения, будто бы доказывающие, что акты составлены спустя длительное время после смерти Поликарпа. Так, он указывает на следующие выражения актов. В актах говорится:"Пламень сильно поднялся, и те из нас, которым дано было видеть, увидели чудо и пересказали его другим, быв для сего сохранены сами". Кейм в последних словах видит указание на то, что акты, по признанию их писателей, составлены спустя длительное время после смерти Поликарпа. Между событием смерти Поликарпа и временем написания актов, по приведенным словам актов, проходит более или менее значительный промежуток, который пережили не все, а лишь те, кому как бы предназначено было стать повествователями событий. К тому же заключению о значительно позднем, сравнительно со смертью Поликарпа, происхождении актов Кейм приходит, когда обращает внимание на другое выражение актов, а именно такое:"Изо всех мучеников (в Смирне) он один (Поликарп) живет в памяти даже язычников, которые везде говорят о нем"(гл. 19). Кейм рассуждает: такое широкое распространение славы Поликарпа по Римской империи не только между христианами, но и язычниками, не могло произойти в год смерти Поликарпа, а могло случиться только после этого события. Если при том же из числа мучеников в Смирне в памяти людей сохранился один Поликарп, а прочие мученики смирнские забылись (и таких было одиннадцать филадельфийцев), то из этого следует, по Кейму, что акты составлены в значительно позднейшее время, чем когда последовала смерть Поликарпа и прочих смирнских мучеников. 2) Кейм обращает внимание на то, что в актах нет подробностей, которых вправе было бы требовать от современника и очевидца. Он недоумевает, почему писатель ничего не сказал ни о причинах гонения, ни о продолжительности гонения, не записал имен мучеников (из числа филадельфийцев упомянуты только Германии да отступник Квинт), почему писатель молчит, быть может, о половине фактов, относящихся к гонению? Это недоумение порождает в уме критика сомнение в том, что акты были написаны тотчас после событий гонения в Смирне. 3) Кейм усматривает в актах двоякого рода протест. Именно, он усматривает здесь протест, с одной стороны, против неумеренного стремления к мученичеству, с другой, против чрезмерного почитания мучеников. Что в актах заключается протест против неумеренного стремления к мученичеству, это Кейм усматривает в рассказах актов о некоем отступнике Квинте. Квинт сам напросился на исповедничество, сам произвольно предстал перед лицом властей и объявил себя христианином, но его последующее поведение не оправдало его поступка: он испугался зверей, которым хотели его отдать, поколебался в вере, принес языческую жертву. По этому поводу акты замечают:"Мы не похваляем тех, кто добровольно ищет мученичества; не так учит Евангелие". Приведя это место, Кейм задает себе вопрос: какому времени древней Церкви приличествует тот протест, который слышится в вышеприведенных словах? Он находит, что такое отношение к мученичеству, какое высказывается здесь, приличествует тому времени, в которое стало заметно некоторое охлаждение в вере, некоторое обмирщение или особенная привязанность к миру и мирскому, что приличествует концу II века. В конце II и начале III века Климент Александрийский неодобрительно относился к тем, кто с излишним жаром и энтузиазмом стремился к мученичеству; но в то же время Тертуллиан указывает уже многих христиан, неохотно расстававшихся с жизнью при виде мученичества. Вообще, по суждению Кейма, акты, выражая протест против неумеренного стремления к мученичеству, тем самым показывают, что они составлены для оправдания взглядов на мученичество, появившихся позднее, и, следовательно, акты появились позднее эпохи Поликарпа. Кроме этого, как мы сказали, Кейм находит в актах протест против чрезмерного почитания мучеников. Это находит Кейм в следующих словах актов:"Некоторые подучили Никиту доложить проконсулу, чтобы он не отдавал христианам тела Поликарпа, дабы они не начали поклоняться ему, оставив Распятого. Это говорили они по наущению и настоянию иудеев, — замечают акты, — иудеев, которые заметили наше намерение взять его из огня, — не понимая, что мы никогда не можем оставить Христа, Который пострадал для спасения всего мира, ни поклоняться кому либо другому; потому что Ему мы поклоняемся как Сыну Божьему, а мучеников достойно любим за их неизменную приверженность к своему Царю и Учителю. Да сподобимся и мы быть их сообщниками и соучастниками". На основании этого места из актов Кейм приходит к следующим соображениям. Почитание мучеников было и во II веке, но это было почитание умеренное и благоразумное; не таким стало оно впоследствии, а именно в III веке,"когда, — по словам Кейма, — христиане слишком высоко стали смотреть на мучеников и когда язычники и иудеи стали смеяться над христианами за это". Вывод отсюда для Кейма получается тот, что акты отображают на себе позднейшую эпоху христианства, а следовательно, и явились в это время. Представив вышеприведенные доказательства сравнительно позднего происхождения актов Поликарпа, Кейм приходит к такому общему заключению: акты эти вовсе не так древни, какими выставляют их составители и какими считают их некоторые новейшие исследователи. Кейм одобряет тех исследователей, которые полагают, что акты составлены, быть может, в гонение Деция, но сам не удовлетворяется этим результатом, а отодвигает время появления их еще дальше. Он утверждает, что эти акты составлены если не в царствование Диоклетиана, то когда‑либо в эпоху между царствованием Галлиена и Клавдия II, то есть незадолго до Диоклетиана. Акты, по суждению Кейма, могли быть составлены при таких обстоятельствах и таких представлениях, какие существовали лишь в III веке.

Во второй части своего исследования Кейм занимается рассмотрением заключительных глав актов — 21 и 22, не находящихся в"Церковной истории"Евсевия. Эти главы известны в науке под именем appendix'a, т. е. прибавки. Прежде всего, Кейм занимается вопросом, когда возникла эта прибавка? Он находит, что appendix появился намного позже составления самих актов. В актах представлено так, как будто писателем последних слов, где излагается история актов, был Пионий, но кто этот Пионий? Обыкновенно думают, что здесь должно разуметь Пиония, который был в гонение Деция епископом Смирнским и пострадал мученически в это гонение. Кейм соглашается с тем, что писатель последних слов appendix'a действительно хочет отождествить себя с известным христианским учителем, апологетом и мучеником Пионием, жившим и скончавшимся в гонение Деция, но он, Кейм, не допускает тождества Пиония–мученика с Пионием, упоминаемым в appendix'e. Кейм находит, что вся прибавка (21 и 22 гл.) составлена намного позже времени Деция, после времени Евсевия и Иеронима, так как ни тот, ни другой не знал appendix'a ни в целом, ни в какой‑либо другой форме, приближающейся к теперешнему арpendix'y. Поэтому он заключает, что appendix возник не раньше, как между 400–450 годами. Затем Кейм входит в изыскание касательно года смерти Поликарпа, так как к этому больше всего дает поводов appendix, ибо здесь упоминается имя азийского проконсула, при котором пострадал Поликарп, имя Стация Кодрата. Он входит в критику известной гипотезы Ваддингтона о том, что Поликарп пострадал в 155 году, при Антонине Пие, указывает некоторые неточности в выкладках. Но главнее всего в изыскании Кейма о годе смерти Поликарпа то, что он совершенно отвергает мнение Ваддингтона, что этот мученик пострадал во времена Антонина Пия. Для этой цели он пользуется содержанием актов и на основании этого содержания превосходно доказывает, что акты, как в них описано положение дел, вполне приличествуют времени императора Марка Аврелия и нимало не приличествуют эпохе Антонина Пия. Кейм возвращается, таким образом, к древне–церковному преданию о смерти Поликарпа, вопреки Ваддингтону, подрывающему своими исследованиями это предание. Согласно с Евсевием Кейм утверждает, что Поликарп мученически пострадал в 166 году. Вот доказательства, которые приводит Кейм. Гонение в Смирне в 166 году представляется более возможным, чем в пятидисятых годах: в 165–166 году на Востоке была распространена чума, эта чума могла воспламенять ненависть язычников к христианам, доводя ее до тех размеров, в каких эта ненависть представляется в актах. Далее известно, что Поликарп в правление Церковью папы Аникета приходил сюда, проводя здесь некоторое время, ведя ревностную борьбу с еретиками. Когда это было? Аникет правил Римской церковью между 155–166 годами. Если допустим, что Поликарп скончался в 155 или 156 году, то выйдет, что этот епископ посещал Рим или в год своей смерти, или за год до нее, но это немыслимо. Поликарп, как говорится в актах, на суде у проконсула заявил о себе, что он"восемьдесят шесть лет служит Господу", — видно, что он был в это время преклонным старцем. Можно ли допускать, чтобы такой преклонный старец предпринимал отдаленную и деятельную поездку в Рим при самом конце своей жизни? Сомнительно. Вопрос о поездке Поликарпа в Рим решится с легкостью, если будем утверждать, что Поликарп умер в 166 году, а в Риме, следовательно, был лет за 10 до смерти. Или вот еще доказательство Кейма против мнения Ваддингтона о кончине Поликарпа в царствование Антонина Пия, в 155 году. В актах Поликарпа можно находить указание на появление монтанизма. Но по лучшим церковно–историческим исследованиям, монтанизм возникает никак не раньше 160–166 года. Опять получается вывод, что Поликарп умер не в царствование Антонина Пия, а Марка Аврелия. В заключение Кейм останавливается на критике текста актов по сравнению их с текстом Евсевия, рассказывающего о Поликарпе. Наш ученый, сравнивая эти тексты, находит, что в полном тексте актов есть несколько интерполяций, внесенных сюда уже после времени Евсевия. К числу таких интерполяций он относит замечание актов о том, что когда тело мученика было пронзено мечом, то из пламени"вылетел голубь"."Известно, — говорит по этому поводу Кейм, — что у Евсевия нет никакого упоминания о голубе, он упоминает лишь о великом количестве крови, излившейся из тела мученика; если в том тексте, какой был под руками Евсевия при составлении его истории, было вышеприведенное замечание о голубе, то он, конечно, не опустил бы его, ибо он отличался доверчивостью к чудесам, в особенности когда дело касалось чудес, сопровождающих мученичество"(см. его сочин."О Палестинских мучениках", гл. 9). Следовательно, замечает Кейм, сказание о голубе есть позднейшая вставка в актах Поликарпа.

6) Одновременно с вышеизложенным исследованием Кейма, направленным против Ваддингтона, появилось такого же рода исследование Визелера:"Мученичество Поликарпа и его хронология"(Wiseler. Das Martyrium Polykarps und dessen Chronologie. Это исследование напечатано в сочинении Визелера под заглавием Die Christenverfolgungen der Casaren bis zum dritten Jahrhundert. Ciitersloh, 1878. S. 34–78).

Визелер начинает свой трактат тем, что объявляет о своем несогласии с выводами Ваддингтона. В частности, Визелер старается разрешить следующие вопросы: когда составлены акты Поликарпа? Ученый критик не соглашается с мнением, что акты эти составлены в год смерти Поликарпа; он полагает, что они составлены некоторое время спустя после смерти Поликарпа, когда еще были живы некоторые очевидцы этого события. При этом Визелер старается устранить те доказательства, на которых основывается мнение о том, что акты написаны в год смерти Поликарпа. Так, одним из таких доказательств служат следующие слова актов:

"Мы собрали его (Поликарпа) кости — сокровище, драгоценнее дорогих камней, и положили их, где следовало. Туда, как можно только будет, мы станем собираться с весельем и радостью; и Господь соизволит нам праздновать день его мученического рождения". В этих словах, по–видимому, находится указание, что акты писаны тотчас после события. Но Визелер находит такое заключение поспешным. Здесь не сказано ни того, что это было первое празднование мученической кончины Поликарпа, ни того, что оно было в год его мученичества. Из слов"как только можно будет", по Визелеру, следует лишь заключать, что были какие‑то препятствия со стороны нехристиан, не позволявших христианам собираться на указанном месте. Второй вопрос: все ли нужно считать достоверным и историческим, что рассказывается актами об обстоятельствах смерти Поликарпа? Визелер нечто в актах считает недостоверным. Так, рассказ актов о том, что пламень угас при известном случае, он считает за субъективное представление составителя. Но не сомневается в достоверности рассказа, что тело Поликарпа не сгорало, так что потребовалось исполнителю казни пронзить его мечом, хотя и находит, что это повествование стоит в некотором противоречии с повествованием о том, что Поликарп предсказал свою смерть именно от огня. Недостоверным он считает и рассказ о голубе, вылетевшем из костра при последнем издыхании мученика, так как это представляет позднейшую вставку в актах; Евсевий не знал этого факта. К числу недостоверных черт в актах он относит и замечание их о благовонии, распространившемся при кончине Поликарпа. Он находит, что"благовоние"нужно понимать в образном, духовном смысле, а не в смысле буквальном и материальном. Как смотреть на гипотезу Ваддингтона? Визелер подвергает строгой критике вычисления Ваддингтона о времени проконсульства Стация Кодрата. Он находит, что Стация Кодрата никак нельзя считать преемником Севера по должности. Для этого у Ваддингтона существуют лишь догадки. Преемником Севера более правильно будет считать Руфина, другого друга Аристида. Этого мало. Визелер, вопреки Ваддингтону, доказывает, что несправедливо было бы отождествлять Кодрата, о котором упоминают акты. Он старается указать, что был еще другой Кодрат проконсул, который и мог быть проконсулом азийским во времена смерти Поликарпа, в 166 году. Со значительной силой против Ваддингтона Визелер пользуется известием о посещении Поликарпом римского папы Аникета. Посещение Рима при Аникете, говорит критик, относится к несомненнейшим историческим фактам. Но, с точки зрения Ваддингтона, такого факта совсем не было, ибо Поликарп, умерший в 155 году, по Ваддингтону, не мог посетить папы, начавшего править Римской церковью или с 157, или с 158 года. Вообще, Визелер крепко держится церковного предания, что Поликарп мученически скончался в 166 году. Что же касается вопроса о том, в какое время этого года скончался Поликарп, то Визелер считает позднейшей вставкой все указания актов на это, за исключением указания, что Поликарп умер в Великую субботу. Поэтому для него, Визелера, теряют значение вопросы, что разуметь под 2–м числом месяца ксантика и как переводить эту дату того времени?

7) Ренан."Мученичество Поликарпа"(Renan. Martyre de Polycarpe. Этот трактат помещен в его L'Eglise chretienne. Paris, 1879. P. 452–466). Ренан, говоря о мученической смерти Поликарпа, имел случай и даже необходимость коснуться тех вопросов, которые соединяются в науке с этим предметом, но ничего такого не сделал. Он решительно встал на точку зрения Ваддингтона, как будто бы не существует никаких возражений по поводу суждений Ваддингтона. Он явил себя каким‑то старовером в науке. Было бы несправедливо думать, что Ренан не знаком с лучшими исследованиями о Поликарпе, явившимися после Ваддингтона, нет, он знает их и цитирует, но не придает им важного значения. Об исследовании Визелера он прямо заявляет, что не обращает на него внимания, а об исследовании Кейма он говорит, что оно идет"против всякого правдоподобия". Как француз, Ренан ни в чем не хочет отступить от выводов своего соотечественника Ваддингтона. Впрочем, нужно сказать, что по одному вопросу он, кажется, готов сделать некоторую уступку немецким ученым: он не решительно стоит за 155 год Ваддингтона, а, пожалуй, не прочь принять 156 год как год смерти Поликарпа.

8) Ревиль."О годе и дне, когда пострадал Поликарп Смирнский"(Reville. De anno dieque, quibus Polycarpus Smyrnae martyrium tulit. Genevae, 1880). В диссертации под вышеуказанным заглавием Ревиль главным образом исследует так называемый appendix актов (гл. 21 и 22), так как здесь сообщается точная дата смерти Поликарпа. Но он не оставляет без внимания и других вопросов, возникающих в уме исследователя при изучении актов. Так, он рассматривает вопрос, когда написаны акты Поликарпа, и приходит к тому мнению, что они написаны не в год смерти мученика, а много спустя. Это мнение Ревиль подтверждает следующими доводами: 1) В актах порицаются только те, кто добровольно устремился к мученичеству, — что неудивительно, так как во времена Поликарпа уже появился монтанизм, — но и подвергается порицанию самое почитание мучеников, а это показывает, что акты составлены в то время, когда почитание мучеников достигло высшей степени, перешло в обоготворение (adoratio) мучеников и их останков, то есть значительно позднее. 2) В актах пять раз встречается выражение"кафолическая Церковь", а это выражение раньше конца II века в церковной литературе не встречается. 3) Из некоторых выражений актов видно (гл. 16, 19), что уже прошло известное время после смерти Поликарпа. С другой стороны, Ревиль не видит оснований в самих актах, впоследствии которых акты относятся иными учеными по их происхождению к самому году смерти Поликарпа. Что касается appendix'a, то Ревиль находит, что он составлен не одновременно с самими актами, а приложен к ним позднее. Для подкрепления этого мнения Ревиль приводит много доказательств: он находит странным, что после того, как 20 глава заключена славословием, в 22 главе снова встречается славословие; непонятно, далее, почему в appendix'e снова встречаются все те указания, какие уже сделаны в актах (например, обозначается, что Поликарп пострадал в Великую субботу, при Ироде и первосвященнике Филиппе); еще страннее представляется то, что в appendix'e находим такие указания, которым надлежало бы быть всего приличнее в самих актах (например, проконсул, судивший Поликарпа, хотя восемь раз упоминается в актах, ни однажды не назван по имени, а в appendix'e вдруг почему‑то назван по имени). Необъяснимо, замечает, наконец, Ревиль, что если appendix был приложен к актам при их составлении, то почему не знал appendix'a Евсевий: Евсевий внес в свою"Историю"до половины актов Поликарпа (а не больше?) и, однако же, не внес appendix'a. Это странно, если примем во внимание, что историк всегда дорожил хронологическими указаниями. Присоединение appendix'a к актам произошло, по мнению Ревиля, не ранее конца IV века. Затем Ревиль входит в подробную критику мнений о времени смерти Поликарпа, высказанных немецкими учеными по поводу Ваддингтоновской гипотезы, и присоединяется к тем воззрениям, которые направляются против Ваддингтона."Мнение о годе смерти Поликарпа, основанное на выводах Ваддингтона, — говорит Ревиль, — и принятое почти всеми — не верно". Свои воззрения на вопросы Ревиль выражает в следующих словах:"Достаточно утверждать, что Поликарп, достигший глубокой старости, скончался мученически в Смирне около 160 года, в Великую субботу (Ревиль находит, что нужно принимать что либо одно из двух: или что Поликарп умер в Великую субботу, как говорят акты, или 23 февраля, как обозначается в appendix'e,* так как соединить в одно эти даты нет возможности), в царствование Марка Аврелия, может быть, даже в 166 году, во время великих игр в Смирне. Решительное же мнение Ревиль опасается высказывать, находя что nihil prodest affirmare, ubi dubitare tutius est (Ничто не выгодно укреплять, где должно питать сомнения относительно всего).

______________________

* То есть, если считать, что 2–го ксантика значит 23 февраля, как обыкновенно думают.

______________________

9) Наконец, рассмотрим статью Ульгорна, помещенную в известной Реальной Энциклопедии Герцога, под заглавием"Поликарп"(Uhlhorn. Polycarp. Real‑Encyklopadie von Herzog. Band XII, 1883). Ульгорн в некотором смысле подводит итоги всего сказанного в литературе по занимающему нас вопросу — о мученичестве Поликарпа. Этот ученый в особенности останавливается на двух сторонах предмета: когда возникли акты Поликарпа и когда пострадал Поликарп. Рассматривая первую сторону предмета, Ульгорн ратует против тех скептических ученых, которые относят появление актов к III веку. Так, он указывает, что нельзя относить появление актов, как иногда делают это, ко времени значительно позднему по сравнению с кончиной Поликарпа на том основании, что в актах употребляется выражение"кафолическая Церковь"; ибо, говорит Ульгорн, это выражение не было чем‑либо неслыханным и около 167 года. Или: на возражение, что тот вид почитания мучеников, какой заметен в актах, не соответствует эпохе II века, Ульгорн отвечает, что, напротив, в актах изображено такое почитание мучеников, какое было действительно в середине II века и т. д. Он, Ульгорн, соглашается, что акты Поликарпа, дошедшие до нас в полном виде, независимо от Евсевия, носят на себе следы небольших интерполяций, но что акты в том виде, как они находятся у Евсевия, несомненно произошли от общества смирнского и возникли немного времени спустя после смерти Поликарпа. О времени смерти Поликарпа Ульгорн судит сообразно с церковным предписанием и направляет свою речь против известных воззрений Ваддингтона. Изложив кратко воззрения Ваддингтона, Ульгорн говорит, что Кодрат был проконсулом Азии в 155–156 годах, это не может доказать Ваддингтон, не прибегая ко многим гипотезам, которые считаются очень спорными. Притом нельзя с такой легкостью устранять указания Евсевия на время смерти Поликарпа (166 год), как это делают Ваддингтон и его последователи. Едва ли мыслимо, чтобы Евсевий мог так грубо ошибиться, как допускает Ваддингтон. Ошибиться на целых одиннадцать лет в счете и отнести смерть Поликарпа вместо царствования Антонина Пия к царствованию Марка Аврелия. Ульгорн указывает далее, как с вычислениями Ваддингтона не мирится известный факт посещения Поликарпом Рима во времена папы Аникета. Ученые, следующие Ваддингтону, всячески стараются примирить этот факт с теорией Ваддингтона, но, по суждению Ульгорна, совершенно неудачно. А главное, говорит Ульгорн, вычисления Ваддингтона примыкают тесным образом к так называемому appendix'y актов, но этот appendix есть позднейшая приставка и не имеет никакого значения. Сами акты не называют по имени проконсула, при котором пострадал Поликарп, и сообщают лишь одно указание на время смерти Поликарпа, а именно, что он умер в Великую субботу. Имя проконсула — Кодрат, месяц и день кончины Поликарпа — 2–е ксантика, это находится в appendix'e и лишено научного значения. Вообще, Ульгорн того мнения, что годом смерти Поликарпа нужно признать 166 год, а днем его смерти — Великую субботу.

Мы изложили все наиболее замечательное, что нам известно в западной литературе относительно мученической кончины св. Поликарпа, а также слегка коснулись и того, что высказано выдающимися писателями по этому вопросу, хотя высказанное ими и не представляло собой ничего особенно замечательного. Из вышесказанного для нас становится ясно, что литература о Поликарпе в последнее время достигла значительного оживления. Причиной этого оживления стало известное исследование Ваддингтона. Мы видим, далее, что воззрения, высказанные Ваддингтоном, вначале приняты учеными очень доверчиво и увлекли их за собой, но такое доверчивое отношение к воззрениям Ваддингтона и увлечение ими продолжалось недолго. С течением времени стали возвышаться голоса, отвергающие научное достоинство открытия Ваддингтона, и притом эти голоса принадлежат таким серьезным ученым, как Кейм, Визелер, Ульгорн, даже можно сказать, что в настоящее время открытие Ваддингтона потеряло вес в ученом мире. Древнее предание, опирающееся на такие авторитеты, как Евсевий и Иероним, — предание, что Поликарп пострадал в царствование Марка Аврелия в 166 или 167 году, снова получило силу и значение. Важный урок для новаторов в церковно–исторической науке!

Но мы сказали выше, что исследование Ваддингтона вызвало науку, кроме рассмотрения вопросов чисто хронологических, еще на рассмотрение многих других вопросов, соединяющихся с представлением о мученической кончине Поликарпа. Мы видели, как решались эти вопросы в науке. Некоторые из результатов, к каким пришли ученые исследователи, без сомнения ценны и, по всей вероятности, станут прочным достоянием науки. После тех всесторонних исследований, с которыми мы имели дело выше, едва ли может быть сомнение в том, насколько по своим достоинствам текст актов Поликарпа, сохраненный Евсевием, выше, ценнее текста актов Поликарпа, дошедших до нас независимо от Евсевия. Изо всех других редакций актов Поликарпа может встать рядом с текстом Евсевия лишь редакция, находящаяся в нашей Московской Синодальной библиотеке. Достоинство ее в том, что она ближе других к тексту Евсевия. Учеными, писавшими в последнее время, ясно также доказано, что так называемый appendix актов, или 21 и 22 главы их, произошли не одновременно с прочим текстом актов. Appendix произошел позднее самих актов и потому имеет мало историко–научного значения. Достоинство и значение appendix'a, как равноценного с самими актами, доказывают лишь те писатели, которым дорого открытие Ваддингтона (например, Ренан), потому что воззрения Ваддингтона имеют в appendix'e одну из своих опор. К числу важных результатов, достигнутых наукой, нужно относить и то, что теперь уже никем не разделяется мнение, что акты Поликарпа (собственно, первые 20 глав) написаны в год смерти Поликарпа, как думали прежде. Акты написаны не тотчас после смерти Поликарпа; но когда именно: во времена гонения Деция — Валериана или же в то время, когда жили некоторые свидетели мученической кончины Поликарпа? Без сомнения, нужно принять последнее мнение как вероятнейшее. Это мнение разделяется солидными учеными, да к тому же оно, это мнение, опирается на сам текст актов. ("Мы увидели и пересказали другим, быв для сего сохранены сами" — говорят о себе составители. Гл. 15.) Что же касается до возражений, вследствие которых иные ученые хотят приписывать происхождение актов III веку (Кейм, Липсиус), то эти возражения не имеют особенной силы и свидетельствуют об излишнем скептицизме возражателей. К числу более сильных доказательств, вследствие которых происхождение актов относят к III веку, принадлежат два следующих: говорят, что будто в актах есть указание на чрезмерное почитание мучеников, которое появилось в III веке и какого не было во II веке; будто бы в актах порицается это чрезмерное почитание мучеников, переходившее в обожение (adoratio), и внушается довольствоваться просто почитанием (veneratio); таково мнение Ревиля. Но справедливо, вопреки подобных возражений, замечает Ульгорн, что почитание мучеников, как оно выражается в актах, совершенно соответствует эпохе II века. Ведь трудно доказать вообще различие между почитанием мучеников во II и III веках. Это почитание было в том и другом веке одинаково. Да и спрашивается: когда почитание мучеников переходило в adoratio, как утверждает Ревиль? Очень часто критики, для доказательства сравнительно позднего происхождения актов, ссылаются на то, что здесь несколько раз (по Ревилю, пять раз) употребляется выражение"кафолическая Церковь", которое будто бы стало входить в употребление лишь к концу II века. Это возражение очень нетрудно устранить. Возражателям, без сомнения, известно, что выражение"кафолическая Церковь"(καϑολική έκκλησία) встречается в 8–й главе послания Игнатия Богоносца к смирнянам. Правда, возражатели скажут: послания Игнатия не подлинны. Но ведь не относят же они происхождение их к III веку? Значит, послание Игнатия, во всяком случае, сохраняет свою доказательную силу против возражателей. Затем, в сочинении неизвестного писателя против монтанистов, из которого Евсевий приводит выдержки (V, 16), есть выражение ή έκκλησία спрашивается, много ли отличается это выражение от выражения: καϑολική έκκλησία? Наконец, в так называемом Мураториевом фрагменте, относящемся почти к тому же времени, что и акты Поликарпа, встречаются выражения такого рода: in honore tamen ecclesiae catholicae, in catholicam ecclesiam. Этого, кажется, вполне довольно, чтобы на основании вышеуказанного признака не отодвигать слишком далеко от времени смерти Поликарпа время происхождения его актов.

Насколько достоверны акты Поликарпа по своему содержанию? На этот вопрос ученые отвечают неодинаково. Одни находят в них весьма мало достоверного (Липсиус), другие весьма мало недостоверного (Визелер). Последние неохотно признают правдивыми рассказы актов, запечатленные характером чудесного. Но такое непризнание достоверности рассказов последнего рода зависит не от качества документов, а от самого принципа протестантов, чуждых веры в послеапостольские чудеса. Нельзя, однако, не заметить, что стремление некоторых ученых (например, Гильгенфельда и Визелера) дать рассказам о чудесах, о которых говорится в актах, объяснение, которое бы примиряло и протестанта с этими чудесами, иногда выходит слишком вычурно и ненатурально. Таково объяснение"благовония"при кончине Поликарпа в некоем духовном смысле.

Во всяком случае, нельзя не признать того, с какой всесторонностью и полнотой разработаны вопросы о кончине Поликарпа в западной науке. Между тем как в нашей богословской литературе почти нет никаких научных трудов о кончине Поликарпа, в западной же науке этому предмету посвящена обширная литература. Должно быть, не пришло еще то время, когда наша наука всесторонне и широко примется за это дело.