Лето с Моникой

Один из шедевров раннего Бергмана. Бергман рисует утопию молодости, любви, лета, природы и пр. и пр. Затем безжалостно разрушает ее. Бергман в «Картинах» писал об актрисе, сыгравшей главную роль: «Харриет Андерссон — одна из по-настоящему гениальных киноактрис. На петляющей дороге в джунглях этого вида искусства нечасто удается встретить подобные ослепительные экземпляры. Вот пример. Лето кончилось. Харри нет дома, и Моника отправляется в кафе с Лелле. Он включает музыкальный ящик. Под грохот музыки камера поворачивается к Харриет. Она переводит взгляд со своего партнера прямо в объектив. И здесь внезапно, впервые в истории кинематографии, возникает бесстыдно прямой контакт со зрителем». Годар восторженно писал о «Лете с Моникой»: «“Моника” для современного кино то же, что “Рождение нации” для кино классического. Действительно, реалистическая история смятения чувств по-шведски сексуально раскрепощенных молодых людей содержала в себе чуть ли не весь корпус историй, которые с увлечением пережевывали затем молодые режиссеры по всему миру. “Новые волны” разменяли, разбазарили “Лето с Моникой”». «Фильм Ингмара Бергмана, если вам угодно, это одна двадцать четвертая доля секунды, которая преображается и тянется полтора часа. Это мир между двумя взмахами ресниц, грусть между двумя ударами сердца, радость жизни между двумя ударами в ладони». «Его камера стремится только к одному: поймать настоящее мгновение в самой своей мимолетности и углубить его так, чтобы придать ценность вечности». О кадре, когда Андерссон смотрит в объектив, он же писал: «этот внезапный заговор между зрителем и актером… как мы могли забыть, что уже пережили его, в тысячу раз более сильный и поэтичный, когда Харриет Андерссон своими смеющимися, затуманенными отчаянием глазами смотрела в объектив, призывая нас в свидетели того отвращения, с которым она выбирает ад, а не небо». «Это самый печальный план в истории кино».