Автор «Живого Предания»
Учение святителя Григория Паламы об уединении парадоксально. С одной стороны, он призывает христиан к бегству от мира и его соблазнов. С другой стороны, он показывает, что уединенная жизнь предполагает заботу о мире и стремление к его преображению.
Ни одна слезинка, оброненная нами при жизни, не пропадает впустую. Когда мы плачем, мы не просто жалеем себя, не просто скорбим о совершенном. Плач защищает нас, плач указывает на наши грехи, плач очищает и возводит к Богу.
Святитель Григорий Палама видел крест как перекресток двух дорог. Дороги, по которой Бог нисходит к нам, когда становится человеком, принимает все свойственное человеку, включая смерть. И дороги, по которой мы можем подняться к Господу.
Читаем те отрывки из сочинений святителя Григория Паламы, которые посвящены вопросам христианской практики. То есть тем правилам христианской жизни, которым следовал сам святой.
В этот Великий пост читаем вместе творения святителя Григория Паламы и разбираемся, что в них самое важное. Неделя первая: что осуждает Православие в своем торжестве, а что вполне спокойно может принять.
Можно ли в пандемию коронавируса заразиться от Чаши со Святыми Дарами? Тимур Щукин убежден, что в самой постановке вопроса заключаются три ошибки: политическая, моральная и богословская.
В обыденной речи «личностный рост» — это становление внешнего человека, который, конечно, всегда к чему-то стремится: к успеху в бизнесе, к новым знакомствам, к интересной работе… А как у Святых Отцов?
Четкое планирование, рационализация, последовательность, системность — вот то, что ведет человека к чистой радости.
Целиакия – болезнь неизлечимая и очень мучительная. При этом ею невозможно заразиться. Больной целиакией страдает в одиночестве, не представляя опасности ни для кого, кроме своих потомков. С целиакией можно жить – но это трудная жизнь по непростым пр...
Другой человек разрушает иллюзорный мир, альтернативную реальность зависимого — стоит только этого человека увидеть.
Я признаю, что мой сосед — такая же цель бытия, как и я сам. И значит, тот поступок, при котором ближний — не средство достижения цели, а сама цель.
В самооценке всегда присутствуют двое: тот, кто оценивает, и тот, кого оценивают. И даже если тот, кого оценивают, «не очень», остается «неприкосновенный запас» меня как оценивающего.
Гумилев рассматривает этапы собственной жизни, этапы себя, сравнивает их, дает оценку каждому — романтику-оккультисту, путешественнику, воину — и подлинного, окончательного себя обнаруживает во Христе.
