Василий Экземплярский — непризнанный классик русской социально-экономически-политической теологии

Привет! Это еженедельная рассылка медиатеки «Предания.ру»; в этот раз: Отцы Церкви о собственности; Евангелие и общественная жизнь; смертная казнь.

93 года назад, 3 июля 1933 года, отошел ко Господу непризнанный классик русской социально-экономически-политической теологии, профессор киевской духовной академии, глава киевского религиозно-философского общества, редактор и издатель журнала «Христианская мысль», и в целом одна из главных, хотя и полузабытых фигур православной мысли начала XX в. Василий Экземплярский.

«Учение древней Церкви о собственности и милостыне» — опус магнум Экземплярского, уникальная книга в русском богословии, кажется, чуть ли не единственная монография в нем, посвященная вопросам собственности у Св. Отцов (то есть ведь — вообще в православном христианстве). Обработав действительно огромный материал (соответствующие тексты Тертуллиана, Климента Александрийского, Киприана Карфагенского, Григория Богослова, Василия Великого, Иоанна Златоуста, Амвросия Медиоланского, блаж. Августина, блаж. Иеронима и др.; в сущности, это огромный компендиум цитат) Экземплярский воспроизводит цельное учение Церкви о собственности: «право частной собственности, как оно осуществляется в жизни людей, принципиально противоречит началу всеобъемлющей христианской любви», «идеалом устроения материальной стороны жизни членов христианской Церкви должно явиться общение имуществ на основе свободной братской любви по примеру жизни первохристианской общины»; таково ясное, четкое, многажды повторенное социально-экономическое учение Отцов Церкви. Цитаты:

«Право собственности не принадлежит к области благодатной христианской жизни, к сфере Божьего Царства и потому не может быть рассматриваемо как святыня для христианской совести, и к нему не может быть прилагаем предикат «священное». Это потому, что право частной собственности, как оно осуществляется в жизни людей, принципиально противоречит началу всеобъемлющей христианской любви, не знающей границ «моего» для другого; право собственности возникает поэтому не на основе христианского братства людей, но на основе недостатка такого братолюбия, когда человек противополагает себя и свое другим. Ясно само по себе, что при таком отношении к началу личной собственности идеалом устроения материальной стороны жизни членов христианской Церкви должно явиться общение имуществ на основе свободной братской любви по примеру жизни первохристианской общины».

«Пятнадцать веков протекло с того времени, как учили в Церкви последние из тех ее отцов, учение которых по вопросу о христианском отношении к собственности мы изложили. Мир жил эти века своей жизнью; и теперь, так же, как и в дни святоотеческого учительства, нет правды на земле в отношениях между христианами, и дивными кажутся нам слова Евангелия Христова о братстве людей, как детей одного Отца. И теперь, так же как и в первые дни христианства, миллионы обездоленных в мире идут к Церкви и через нее приносят в жертву Богу свои сокрушенные сердца, ожидая здесь утешения и просвещения. Наша русская православная Церковь есть часть великого вселенского целого и должна являться носительницей тех идей, какими жила древняя Церковь. К ней, русской православной Церкви, протянуты не только руки просящих, но устремлены сердца, любящие правду и тоскующие по ней. И наша Церковь должна быть вестницей правды Христовой, должна исповедовать Его истину, обличать мир в том, что нет правды в его жизни, и указывать миру единый путь жизни во Христе и Его слове вечной истины. И если наше богословие и проповедь в храме призваны быть слугами Церкви и содействовать ее возрастанию в мире, то они должны исповедовать и проповедовать истину Христову во всей ее чистоте и лучезарной красе, а не извращать ее в угоду началам, господствующим в нашей наличной жизни. Нами было кратко указано на ложь того пути, каким идут, в общем, современные нам богословие и проповедь в уяснении христианского взгляда на вопросы об отношении христианина к собственности и помощи нуждающимся. Коренная ложь эта в том, что за норму христианских отношений принимаются не те идеальные начала жизни, какие были возвещены миру Господом Иисусом Христом, но начала, фактически господствующие в нашей, языческой по духу, жизни. Поэтому и оказалось возможным дойти до такого ослепления, чтобы от имени Церкви Христовой советовать хранить и умножать свое богатство в то время, как братья умирают с голоду, и жить в роскоши тогда, когда великое множество людей не имеют и крова. Так учить, значит, поистине, подавать алчущим правды камень, вместо хлеба; и нужно ли удивляться, что когда такие учители говорят: “Церковь — мать наша”, — то, хотя они говорят истину, но в их устах уныло звучит она, и не ощущается в их речи всего тепла этого образа — материнства Церкви. И есть лишь один надежный путь для нашей русской богословской мысли сохранять верность Христу — это прислушиваться более к голосу предания Вселенской Церкви, чем к голосу предания человеческих обычаев; усваивать значение вечной правды слову Евангелия, а не меняющимся человеческим установлениям и мнениям. Русская богословская мысль, если она желает быть верной заветам древней Церкви, должна на пути своего исповедания и проповедования Христовой истины идти в мир со знаменем, на котором были бы начертаны великие слова псалмопевца, обращенные им к Богу: “правда Твоя — правда вечная, и закон Твой — истина”».

«За что меня осудили?» — книга, состоящая из двух частей:

Во второй части — в очерке «Гр. Л. Н. Толстой и св. Иоанн Златоуст в их взгляде на жизненное значение заповедей Христовых», написанном всего спустя год после смерти Толстого, в 1911 г. (и переизданная в этой книге в 2012 г.), Экземплярский ясно показывает, что социально-экономическое учение Толстого православно — оно просто-напросто совпадает с социально-экономическим учением святителя Иоанна Златоуста, то есть с социально-экономическим учением Православной Церкви (коль скоро ее учение есть учение Отцов Церкви). Этот очерк — до сих пор образец того, как надо вести подобные споры: вместо того, чтобы подчиняться ходячим толкам, общим местам, бездумным автоматизмам кажущихся очевидных мнений, — нужно внимательно читать: вместо того, чтобы раз за разом воспроизводить кажущееся очевидным противопоставление православия и толстовства, стоило бы задаться вопросом по существу, в чем собственно, то и другое состоит — и не «вообще», а по конкретным вопросам. И вместо того, чтобы изобличить Толстого, можно было бы — самому Толстому и толстовцам — продемонстрировать на конкретных текстах, что его учение в существенной доле — (бессознательно) православно, бессознательно вторит Отцам Церкви: именно в социально-экономической теологи (не в догматической конечно).

Первую часть книги составили «Несколько слов уволенного профессора духовной Академии в защиту своего богословского направления» — реакция Экземплярского на свое увольнение из киевской духовной академии, вызванное возмущением начальства его публикацией его очерка о Толстом и Златоусте (через пять лет его восстановят, однако, вскорости закроют саму Академию: начиналась эпоха гонений; в 1920 г. Экземплярский слепнет; не принимает обновленчества и «Декларации» мит. Сергия, по некоторым данным стоит у основания катакомбных общин в Киеве, умирает в 1933 г.).

Цитаты:

«Не будет, думаем, оскорблением памяти усопшего Льва Николаевича сказать, что он был недостаточно знаком с творениями великих церковных учителей. Но еще менее эти творения знакомы читателям сочинений гр. Толстого. А между тем в лице учителей древней церкви гр. Толстой имел предшественников неизмеримо более близких, чем великие восточные мудрецы. Суждения св. Иоанна Златоуста во многом предупредили взгляды Льва Николаевича Толстого».

«Лев Толстой и Иоанн Златоуст согласно смотрят на основы права собственности, в частности на то, что земля не должна входить в частное владение, преимущества рабочей трудовой жизни и т. д. Толстой не учитель Церкви. Та «часть истины», которая прошла через его сознание, уже с первых веков христианства заключена в творениях великих провозвестников церковного учения, и заключена во всей полноте, потому что утверждается на живом камне, который есть Христос, Единородный Сын Божий. Но гр. Л. Н. Толстой — это живой укор нашему христианскому быту и будитель христианской совести. Дремлет эта совесть…»

«Вдруг гр. Толстой как бы откровение какое возвещает миру, что Христос учил людей для того, чтобы Его последователи исполняли Его учение. И не один граф Толстой так думал. Широкие интеллигентные круги русского общества также приняли его слово за новое откровение. Но и этого мало: наше богословие в лице очень и очень многих его представителей с величайшей горячностью начало опровергать и этот пункт в учении гр. Толстого, и с особенною любовью и ревностью, достойными лучшей участи, начало доказывать, что без убийства, побоев, войны, клятвы и т. д. мир существовать не может. Конечно, голос нашего богословия, при том далеко не единодушный, не есть голос Церкви вселенской. Но все-же нередко самые удивительные вещи выдавались нашими богословами за церковное учение, а их сан и ученые дипломы легко могли заставить читателей поверить тому, что и действительно разные богословские измышления выражают церковное сознание. Верил же этому сам Л. Н. Толстой…»

«Поражающая картина: пятнадцать веков назад Иоанн Златоуст со всею силою убежденности доказывал, что заповеди Господа, как они выражены в Нагорной беседе, могут и должны быть исполняемы в Церкви Христовой. Ревностно обличал св. Иоанн неправый путь жизни человечества и призывал горячо и неустанно вступить на путь последования Христу. Прошли полторы тысячи лет, и эту самую мысль также горячо и неустанно защищает граф Толстой, но уже не столько обличая членов Церкви, сколько самую учащую церковь. Конечно, произошло страшное недоразумение: гр. Толстой смешал голос Церкви с голосом отдельных ее представителей…»

«Дремлет совесть, и не нарушает покоя ее слабый голос церковных проповедников. Этот голос не только легко заглушается шумом мира, но нередко и сам сливается с ним и начинает учить, следуя «заповедям, преданиям человеческим». Много, слишком много есть в нашей повседневной проповеди от лица Церкви такого, что делает эту проповедь лишенной внутренней силы и убедительности; уныло звучат слова наши о любви к Богу, о жизни в Нем одном, о следовании заповедям Его. Не будит эта проповедь дремлющих сердец, не влечет к себе душу, погибающую в суете мира… Но раздалось это же слово о жизни в Боге и по Его закону из уст великого писателя родной земли, и к нему прислушивается мир; как удары призывного колокола несутся его слова по миру и ударяют в сердца, будят дремлющие силы человеческого духа и зовут их могучим призывом на дело Божье. Совесть современного сознательного христианина уже не может лгать и не захочет лгать. Она может простить гр. Толстому его заблуждения и Богу предоставить суд над его кощунством».

«К вопросу об отношении нравственности к политике. (Нравственные нормы жизни и международные отношения). (Речь, произнесенная на годичном акте Киевской духовной академии 26 сентября 1905 года)» — разбор, может быть, основного вопроса христианской политической теологии: должны ли евангельские идеалы, нормы, ценности, логика применяться не только к личной жизни, но и к жизни общественной, к политике? Автор аргументирует, что — да: если политика не руководствуется христианством, то она просто-напросто нехристианская, то есть если такая проводится людьми, называющими себя христианами, то она — лицемерна и греховна. Общество, народ, страна состоят из личностей; личности должны руководствоваться в своих отношениях, своих целях и своих средствах — Евангелием, следовательно, нелепо предполагать, что на уровне состоящих из личностей общества, народа, страны дело почему-то обстоит иначе. На деле на этом уровне многие остаются де-факто в язычестве: себя, свое, свои интересы сакрализуют, относятся как к идолам. Откровение сообщило людям перспективу братства народов и служения правде; не руководствоваться этими принципами в политике означает идти против Откровения. Истинная любовь к Отечеству заключается в христианизации его политики на всех уровнях. Чудовищный факт в том, что политика христиан де-факто почти никогда не была христианской, находилась «по ту сторону добра и зла». Цитата:

«Вере римского гражданина в торжество внешней силы, необходимости мести и конечного уничтожения врага христианство противопоставило великое начало непротивления злом злу, прощения врага, самоотверженного служения ближнему.

После многовековой борьбы это новое слово принимается европейским человечеством, но далеко не проникло собою и до наших дней всего его существа. И после появления христианства, и после принятия его европейскими народами, и теперь, как всегда, бесконечно далеко от совершенного воплощения в жизни слова жизни, бесконечно велик разлад слова и дела».

«Евангелие и общественная жизнь. Несколько слов о социальной стороне евангельской проповеди. Доклад, читанный весной 1913 года в закрытом собрании Киевского религиозно-философского общества»: здесь разбирается тот же основной вопрос христианской политической теологии, но в несколько иной модуляции: христианство — индивидуалистическое учение о спасении собственной души или же содержит в себе руководство к некоему христианскому, праведному социальному устройству? Экземплярский аргументирует, что Евангелие глубоко социально. И как иначе? Суть Евангелия — любовь, то есть божественное, праведное межчеловеческое — социальное, общественное — отношение. Христиане суть деятели любви, творцы и распространители любви в мире сем, то есть — если они подлинно христиане — проницают любовью, евангелизируют, христианизируют общество вокруг. Христова притча о Страшном суде ясно и четко сообщает критерий спасения собственной души — критерий подчеркнуто социальный: помощь ближнему, деятельная помощь голодному, бездомному, больному, заключенному. Между тем критерий Страшного Суда ныне пытаются исполнить социалисты, т. е. большей частью атеисты и богоборцы; люди же Церкви отворачиваются от голодных, бездомных, больных, заключённых — нищих, безработных и т. д. и т. п. — и даже защищают точку зрения, что и не надо об этом думать. Цитата:

«Поистине, только рыданиями может встречать Церковь тот путь борьбы за правду, какой избрал современный социализм. Церковь не может не страдать, когда видит, что ее миссию служить спасению мира и насаждению в нем начал братства и свободы захватили другие, что величайшие мировые идеи, возвещенные Христом и хранимые в Церкви, как бы выхвачены у нее, обезображены и выдаются за приобретенное своими трудами и жертвами. Церковь не может не рыдать и при том сознании, что многие века она была в отношении общественной жизни как бы рабом нерадивым, спрятавшим великое сокровище мировой любви, данное ей Господом Иисусом Христом, когда, в частности, ее служители, христианские священники и левиты, проходили мимо несчастного человека, израненного и брошенного врагами в совершенной беспомощности».

«Памяти Николая Николаевича Неплюева» — некролог по Николаю Неплюеву, православному теологу, критиковавшему антихристианство современного мира, аргументировавшему необходимость исхода из мира в христиански организованное пространство. Но главная заслуга Неплюева — в практике: он создал такое пространство в реальности и успешно — Крестовоздвиженское трудовое братство, где была предпринята попытка организовать по-христиански жизнь в ее социально-экономической конкретности и полноте на христианских началах: братской любви, взаимопомощи и пр. Братство было организовано на началах коллективного труда и собственности, отсутствия наемного труда, равного распределения прибылей и т. п. Апостольская, раннехристианская жизнь, жизнь в общинах вроде тех, что описаны в Книге Деяний и раннехристианской литературе, — возможна в современном мире, мире промышленности, банков и пр. и пр. В статье описывается жизнь Неплюева и устройство созданного им Братства. Цитата:

«В лице усопшего русская церковь и даже более того — весь современный христианский мир — потеряли выдающегося деятеля и религиозного мыслителя. Умер человек, половина жизни которого была отдана делу созидания Трудового Братства на лоне русской православной церкви, того Братства, которое, по заветной мысли почившего, должно было явиться опытом восстановления в жизни церкви первой христианской общины, основанной на начале братского разделения труда и братского же общения во всем. Навеки замолкло искреннее, честное слово христианского мыслителя, в течение десятков лет призывавшее христиан всего мира сплотиться на дружную работу в деле созидания Божьего Царства, оставить взаимную вражду и раздоры, понять весь ужас современного уклада жизни культурного человечества, забывшего, а частью и извратившего заветы Христа, и начать жизнь на устоях любви христианской и взаимного служения».

«Несколько мыслей по поводу защиты смертной казни в русской богословской литературе последнего времени» — небольшая книжка, где Экземплярский критически разбирает «все существенно важные доказательства в пользу смертной казни, приводимые в нашей богословской литературе последнего времени» (книга изд. в 1907 г.), показывая, что они «противны самому существу христианского учения». Цитата:

«Под воздействием христианской проповеди неизменно совершался и медленный постепенный процесс христианизации самой государственной жизни. Начавшись с внешности — с отмены смертной казни через распятие, — этот процесс захватывал все большие и большие глубины государственной жизни, и христианство являлось таким образом силою реформирующею и самые юридические отношения людей. Но параллельно с этим шел и идет обратный процесс — обмирщения христианства в лице представителей церковной мысли. Что мы разумеем под этим, едва ли надо раскрывать подробно, так близко присуще это горестное сознание сердцу каждого современного христианина. Это — стремление освятить авторитетом Христа те устойчивые учреждения государственной жизни, которые несогласны с духом Христова учения. Насколько велик грех в этом отношении представителей русской богословской мысли, — больно даже и говорить, и в данную минуту наиболее останавливает на себе внимание попытка доказать, что в учении Самого Господа и Его Апостолов находятся несомненные данные для признания законности и необходимости смертной казни».

«Евангелие Иисуса Христа перед судом Фр. Ницше. (Популярные чтения)»: среди нескольких тем выделим здесь ту, что кажется наиболее актуальной: Экземплярский сосредотачивается на ницшеанской критике кротости, смирения, сострадания — того, что в Евангелии вызывает наибольшее отвержение, даже отвращение, омерзение, — самого прекрасного в нем. Экземплярский, пользуясь «критериями ценности, принятыми самим Ницше», показывает кротость, смирение, сострадание как «проявление подлинной силы и красоты человеческой жизни». Бесценная работа, ведь и до сих пор так много людей не видят этого.

«Христианское юродство и христианская сила»: здесь Экземплярский рассуждает «о смысле христианской жизни и работы в мире», о том что значит быть «рядовым» христианином. При чем же здесь юродство? Христианин «не находит покоя души, пока сердцем своим не примет слова Евангельского в юродстве и силе его»: каждый христианин — если он христианин — юрод, безумец в глазах мира. «Восстань во имя Христа против обычаев мира, и миллионы раздавят тебя, не люди даже, а этот самый быт, весь уклад жизни раздавит, — и не как героя, не как мученика за Христа, не как преступника даже, а просто как человека, неспособного к жизни, ненормального, чудака, самодура». «Вот это, как мне думается, и есть первое и великое препятствие на пути к осмысленной христианской жизни в мире: нужно обезуметь, чтобы жить в мире по законам Божьего Царства. Можно сказать, что степенью такого безумия измеряется степень преданности Христу, степень отрешенности от себя и от всего "мирского", и не в монастырском смысле, когда тщетно пытаются создать новый мир, но в обычном, будничном смысле, когда жить хотят по-Божьему. И здесь нужно настойчиво подчеркнуть, что речь о юродстве как пути христианской жизни в мире не является измышлением чьей бы то ни было богословской фантазии, но это есть то, что описано и предсказано Евангелием, как и всем вообще новозаветным Откровением».