Критическая библеистика — это «модернизм» и «обновленчество»? Как бы не так. Ориген сверял переводы Ветхого Завета с еврейским текстом, священномученик Дионисий Александрийский анализировал авторство книг Нового Завета, преподобный Иероним изучал еврейский язык у раввинов, а святитель Геннадий Новгородский доверил перевод Библии католикам. Те, кого мы называем отцами Церкви, и были первыми критическими библеистами. Предлагаем вам краткие заметки о «святых патронах» научного изучения Библии, которых сегодня почти никто не вспоминает в этом качестве.

У читателя, воспитанного в консервативном духе, нередко складывается убеждение, что узость кругозора и недостаток знаний — это и есть «крепкая вера», которую нужно оберегать. Такой образ религии создали, к сожалению, сами христиане: обывателей, как заметил еще Сократ, всегда большинство, и в религии тоже. Неверующий обыватель, сталкиваясь с религией, часто представляет ее как «музей древнего благочестия». А встретив среди верующих интеллектуалов, воспринимает их либо как нечто неуместное, либо как попытку «осовременить» христианство.

Между тем религия — это не слепое преклонение перед набором «авторитетных текстов». Она не только не отрицает, но прямо предполагает и требует глубокой рефлексии, изучения как самих текстов, так и их контекста. Наша задача — показать, что так называемые «обновленцы» (ярлык, который иногда вешают на всех, кто не вписывается в привычные рамки) — не нечто чужеродное для Церкви. Напротив, именно «модернистами» для своего времени были ученейшие мужи, почитаемые нами как отцы и учители Церкви.

Ниже мы приведем серию кратких заметок о ряде лиц, чье значение для толкования Библии в православии по сей день остается фундаментальным. Сверьте свои часы по этим текстам: сравните свое отношение к Писанию и к научной библеистике — с тем, что мы видим у Святых Отцов, которых все любят вспоминать к месту и не к месту, но которых почти никто не знает даже поверхностно.

Ориген († 256)

Чаще всего отмечают Оригена как последовательного аллегориста — наследника эллинистической культуры интерпретации древних греческих мифов. При этом полностью игнорируется двойной иудейский контекст.

Во-первых, Ориген-лингвист является отцом христианской текстологии. Тут он опирается на методы лингвистической работы современных ему иудейских масоретов. Как они из многочисленных списков ТаНаХа (с многочисленными разночтениями в каждом) создавали один textus receptus, так и он с той же целью проделал два текстологических труда — Тетраплы (четыре греческих перевода Ветхого Завета, расположенных столбиками — Септуагинты, Акилы, Симмаха, Феодотиона) и Гекзаплы (то же самое, что в Тетраплах, плюс еврейский текст еврейскими буквами и еврейский же текст греческим транслитом)^[1].

«Ориген предпринимал специальные усилия по выявлению наиболее точного текста Священного Писания, в особенности ВЗ (в Гекзаплах), став одним из первых в истории христианства знатоков и критиков библейского текста, т. н. буквы Писания»^[2].

Ряд исследователей полагает, что Ориген (в отличие от масоретов) не пытался сделать один textus receptus, а лишь отмечал наличие разночтений в разных традициях. Вполне возможно, ведь в своих герменевтических подходах он отдавал предпочтение не Тексту, а его «правильной интерпретации». Не столько важен текст, сколько важно то, что ты (или «Дух Святой») можешь «вычитать» из любого разночтения в Тексте.

Во-вторых, Ориген-экзегет смело обращается к иудейским мидрашам и агаде в своих толкованиях, порою слово в слово воспроизводя тексты таннаев^[3].

Да, Оригена посмертно осудили (через 300 лет после его смерти, что уже нонсенс). Его осуждение до сего дня неоднозначно оценивается даже самыми консервативными богословами православия. Но его труд, заложенные им принципы герменевтики и догматики, остаются по сей день фундаментальными для того, что мы именуем «традиционным христианством» или «Церковью Вселенских соборов».

Священномученик Дионисий Александрийский († 265)

На дворе конец III в., канон новозаветных Писаний уже более-менее устоялся, как и закрепилось «авторство» (иной раз просто приписанное книге, т. е. псевдоэпиграфическое). И вдруг святитель Александрийской Церкви заявляет, что у «Иоаннова корпуса» не один автор! Он отмечает сильные стилистические различия между Евангелием и Посланиями Иоанна — с одной стороны, и Апокалипсисом — с другой!

Сочинение «Об обетованиях» (в двух книгах) до нас не дошло, но его фрагменты, касающиеся Апокалипсиса, приводит Евсевий Кесарийский [HE, VII:24–25]. Сначала святитель приводит суждение своих современников, считавших, что Апокалипсис написал гностик Керинф. И далее приводит свое личное мнение об этой книге:

«Что автор зовется Иоанном и что книга эта написана Иоанном, я не спорю, как не спорю, что это человек святой и вдохновленный Богом, но мне трудно согласиться, что это апостол, сын Зеведеев и брат Иакова, написавший Евангелие от Иоанна и Соборное Послание. Меня приводят к этому заключению и весь характер изложения у обоих писателей, и выбор слов, и построение данной книги. Евангелист нигде — ни в Евангелии, ни в Послании — не пишет своего имени и ничем о себе не заявляет. … Иоанн нигде не говорит о себе ни в первом лице, ни в третьем. Автор же Апокалипсиса сразу, в самом начале, выдвигает себя вперед: "Откровение Иисуса Христа, которое Он дал …рабу Своему Иоанну". Дальше он пишет письмо: "Иоанн семи Церквам в Асии: благодать и мир с вами". Евангелист же не поставил своего имени во главе Соборного Послания, но начал, избегая всего лишнего, прямо с Божественного откровения тайны: "О том, что было от начала, что мы слышали и видели очами своими". …Ни во Втором, ни в Третьем посланиях, которые считают Иоанновыми, хотя они и кратки, Иоанн не называет себя по имени, а пишет как о безымянном: "старец". Этот же счел недостаточным, однажды назвавшись, приняться за рассказ, а начал вновь: "Я, Иоанн, брат ваш, соучастник в скорби, и в царствии и в терпении Иисуса, был на острове Патмос за слово Божие и за свидетельство Иисуса" и под конец добавляет: "Блажен соблюдающий слова пророчества этой книги и я, Иоанн, видевший и слышавший это". Следует верить словам Иоанна, что написал это именно он. Но кто он, это не ясно. Он не сказал, что он тот самый, который, как это неоднократно упоминается в Евангелии, был любимым учеником Господа и возлежал у Него на груди, что он брат Иакова, что он сам видел и слышал Господа. Если бы он хотел точно указать, кто он, он сослался бы на что-нибудь из вышесказанного. Ничего подобного нет: он называет себя нашим братом и соучастником, свидетелем Иисусовым и блаженным, ибо видел и слышал откровение. Я думаю, что у апостола Иоанна много тезок. Любовь к нему, восхищение им, желание быть таким же возлюбленным от Господа — все это делало его имя дорогим: так в семьях верующих часто называют мальчиков именем Петра или Павла. В Деяниях есть и другой Иоанн, прозванный Марком, которого Павел и Варнава взяли с собой и о котором сказано: "Был у них прислужником и Иоанн". Он ли написал это Откровение? — Вряд ли. И того ведь не написано, что он отправился вместе с ними и Асию, а только сказано: "Отплыв из Пафоса, Павел и его спутники прибыли в Пергию Памфилийскую; Иоанн же отделился от них и вернулся в Иерусалим". Я думаю, что автором был кто-то другой, тем более, что в Эфесе, говорят, есть дне гробницы и каждая называется Иоанновой. Судя по мыслям, подбору слов и построению предложений, догадываешься, что автор Откровения и евангелист Иоанн — разные лица. Евангелие и Послание согласуются между собой и даже начинаются одинаково; в одном: "В начале было Слово", в другом: "Он, Который был в начале"; в одном: "И Слово стало плотью и обитало с нами, и мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца", в другом — то же самое с незначительными изменениями: "Что мы слышали, что видели глазами своими, что рассматривали и что осязали руки наши, о Слове жизни, — ибо жизнь явилась". Так начинает он, решив опровергнуть, как тут же выясняется, тех, кто утверждает, будто Господь пришел не во плоти. Поэтому он осмотрительно и добавляет: "О том, что мы видели, свидетельствуем и возвещаем вам об этой вечной жизни, которая была у Отца и явилась нам. О том, что мы видели и слышали, и возвещаем вам". Он последователен и не уклоняется от поставленной цели, развивает свою мысль, настаивая на тех же основных мыслях, пользуясь теми же словами; некоторые из них мы вкратце упомянем. Внимательный читатель найдет, что в обоих произведениях многократно упоминаются: жизнь, свет, отгоняющий мрак, — и постоянно: Истина, благодать, радость, Тело и Кровь Господа, суд, отпущение грехов; любовь Божия к нам; заповедь о взаимной любви; о том, что надлежит соблюдать все заповеди; изобличение мира, диавола, антихриста; обещание Духа Святого, богосыновство; неизменное требование веры, везде — Отец и Сын. Отмечая всюду отличительные черты, видишь, что Евангелие и Послание имеют один и тот же образ речи. Апокалипсис и эти книги несовместимы: между ними никакой связи, никакой близости, нет, как говорится, общей буквы. Послание ничего не знает об Апокалипсисе (оставим в стороне Евангелие). Апокалипсис не упоминает Послания и не имеет мысли о нем, хотя Павел в Посланиях и приоткрыл кое-что из откровений, ему бывших, о которых особо он не писал.

Можно отметить также разницу между стилем Евангелия и Послания и стилем Апокалипсиса. Во-первых — безупречный греческий язык, они красноречивы, убедительны в рассуждениях, хорошо построены; в них не найдешь ни иностранного слова, ни ошибок в языке, ни новых придуманных слов; видно, что Господь одарил их автора двойным даром: даром знания и даром слова. Что автору Откровения даны были и ведение, и знания, и дар пророчества, я не спорю, но вижу, что пишет он по-гречески неправильно, пользуется иностранными словами и делает ошибки в языке. Составлять их список необходимости нет. Я говорю все это не в насмешку (да никто так не подумает), но для того, чтобы ясно показать разницу этих произведений».

Перед нами классический пример того, что сегодня называется «историко-библейская литературная критика». Автор сравнивает стили, язык (грамматику и язык идей, оборотов речи, фраз, лексем). Он выступает как литературовед, лингвист, филолог, криминалист (вычисляющий подделку). Это все те самые методы герменевтики Писания, которые использует современная научная критическая библеистика.

Тут важно отметить, что сщмч. Дионисий Александрийский — это один из наиболее талантливых и авторитетных отцов Церкви доникейского периода. Сам свт. Василий Великий именовал его «великим богословом», и до сих пор титул «Великий» закреплен официально в наших календарях только за четырьмя лицами: свтт. Афанасием Александрийским († 376), Василием Кесарийским († 379), Григорием I Римским († 604) и Дионисием Александрийским![4]

Его память в Русской Православной Церкви — 3 октября, а у греков — 5 октября.

Священномученик Лукиан Антиохийский († 312)

Священник из Антиохии, основавший в городе огласительное училище (наподобие Александрийского огласительного училища). Его личность считается «противоречивой» в кругу ортодоксов: с одной стороны — он мученик, основатель богословской школы, а в числе его учеников значатся многие епископы и священники. С другой — именно все его ученики были «арианами», что становится причиной обвинения его в «криптоарианстве». Однако в доникейской Церкви это был человек, обладавший высоким авторитетом даже у епископов. А во время гонений его допрашивал лично император Максимин Дайя, который и приговорил его на смерть за стойкость в вере. Мартириум (храм-усыпальницу над гробницей мученика) был построен по распоряжению императора Константина на деньги его матери — Елены.

Но в истории Церкви он значим не столько как богослов и толкователь Писания, сколько как текстолог, лингвист, филолог, автор будущей «византийской рецензии» как Септуагинты, так и Нового Завета.

Прежде всего, древними биографами отмечается, что сщмч. Лукиан знал еврейский язык [Suda. L 685] и занимался сверкой Септуагинты с древнееврейским (!) текстом. Преподобный Иероним высоко ценил его авторитет [Hieron. De vir. illustr. 77]. Не кто иной, как сам свт. Иоанн Златоуст, в своих беседах на книгу прор. Исаии пишет о нем и его трудах:

«Святой мученик Лукиан ничего не прибавил и не убавил, но собрал у евреев (!) и других переводчиков, расположил по порядку и издал все в свет. Таким образом, перевод Лукиана не должно подозревать, он даже важнее и правильнее, чем текст палестинский» [Chrysost. In Is. 9]. «После открытия в 1947 г. кумранских рукописей оказалось, что лукиановские чтения присутствуют в кумранских текстах» [ПЭ, 41].

Итак, перед нами ученый кабинетный библеист, который сверяет рукописи, руководствуясь историко-филологическим методом критики Текста. Считается, что славянский «кирилло-мефодиевский» перевод Нового Завета и «Паремийника» (фрагментов из Ветхого Завета, т. к. до 1499 г. не существовало полного перевода Библии на славянский) сделан как раз с «лукиановской редакции».

Священномученик Лукиан — человек с научно-критическим подходом к Священному Писанию (текстолог, лингвист, филолог), который не вписывается в узкие рамки «деревенской ортодоксии» не только своего времени, но и нашего.

В православной традиции почитается как священномученик 15 октября (в Римской Церкви его память — 7 января).

Евсевий Кесарийский († 339)

Ученейший муж своего времени, отец «церковной истории», интеллектуал с навыками критического мышления. Он, весьма почитавший Оригена, является преемником ему не столько в области критической библеистики, сколько в текстологии: Сравнение рукописей, анализ, критика и т. д. «Значительная часть древних манускриптов, включающих греческий текст Священного Писания Ветхого Завета, восходит именно к кодексам Евсевия» [ПЭ, 17:252–267]. В сущности, сам он ничего нового не привнес в работу библеистики, но обобщил достижения своих предшественников — Оригена, сщмчч. Дионисия, Лукиана — и продолжил их дело.

Печально, что для этого величайшего богослова и учителя Церкви не нашлось место в нашем церковном календаре. Хорошо хоть анафеме не предали за симпатии к Оригену и к Арию!

Преподобный Ефрем Сирин († 373)

Большинству православных читателей этот автор известен лишь своими аскетическими трактатами (и личным гипераскетизмом) в «Добротолюбии». Также он был ярым противником всех «осужденных Церковью еретиков». Писал он трактаты и против иудеев.

Но не спешите заносить его в косные традиционалисты! Он любил библейский текст, он понимал, что без знания языка и культуры (!) оригинала понять Писание невозможно. Поэтому он тоже «заразился иудейством». Да, да, полемизируя против иудеев, он изучал их агаду, мидраши и неплохо владел их методами экзегетики Писания.

Любопытно, что из «греческого Ефрема» (т. е. из текстов, авторство коих, справедливо или нет, но приписывается прп. Ефрему, но которые дошли до нас только на греческом языке, которого прп. Ефрем, увы, не знал) удается найти источник на сирийском языке всего лишь для одного-единственного произведения — для мемры «об Ионе и ниневитянах»[5]. А эта последняя, в свою очередь, является почти дословным пересказом современного прп. Ефрему иудейского мидраша.

Более того! Именно прп. Ефрем фактически инициировал введение поста ниневитян (который до сих пор присутствует в «несторианской» Ассирийской Церкви Востока). Но последний был полностью заимствован из практики раввинистического иудаизма, сформировавшегося после падения Второго храма.

«Ефрем испытал сильное влияние еврейских комментариев, которое один исследователь даже назвал основополагающим. Другие исследователи утверждали, что еврейское влияние находит свое выражение и в тех формах, которые использовались Ефремом в его песнопениях. Читатели этих гимнов обратят внимание на то, что две религии продолжали свое состязание в сфере обрядовой поэзии, которая была очень тесно связана с мидрашами»[6].

«Символический язык Ефрема Сирина продолжает традицию библейской образности и тех форм, которые она приобрела в иудейских толкованиях Священного Писания, мидрашах и таргумах, в иудейской книжности… Связь с иудейской экзегетической традицией наиболее заметна в комментариях на Книги Бытие и Исход. В других сочинениях, в первую очередь в поэзии, также можно обнаружить многочисленные параллели с постбиблейской иудейской литературой»^[7].

Сегодня у подавляющего большинства православных ориентированные на иудейскую традицию методы толкования Писания прп. Ефрема Сирина вызвали бы скорее ненависть к автору. Уж в сонм святых он точно не попал бы, если б вопрос о его канонизации рассматривали юдофобы и «традиционалисты».

Память преподобного Ефрема Сирина — 28 января (10 февраля по гражданскому календарю).

Преподобный Иероним Стридонский († 420)[8]

Из всех святых библеистов самая яркая фигура — это прп. Иероним, монах и пресвитер Стридонский, неутомимый труженик, филолог, лингвист, единоличный автор перевода всей Библии (Ветхого и Нового Завета) на латынь, известного как Vulgata. Его безо всякого сомнения можно смело назвать корифеем научно-критической библеистики своего времени!

Он продолжает линию Оригена и сщмч. Лукиана, но идет настолько смело и далеко в своих выводах, как никто другой до него и еще многие века после него не осмелился идти. Ниже мы опишем основные радикальные направления его труда:

(1) Отказывается почитать «древние переводы» и развенчивает миф об уникальности Септуагинты

«И не знаю, кто первый выдумал семьдесят келлий в Александрии, в которых они были посажены по отдельности, но написали все одинаково, — тогда как Аристей, ὑπερασπιστής того же Птолемея, и много позднее Иосиф [Флавий] ничего такого не сообщают, но описывают их собравшимися в одной базилике и совещающимися, а не пророчествующими» (прп. Иероним. Пролог к Пятикнижию).

Прп. Иероним был первым, кто четко обозначил тот факт, что у нас отсутствует одна Септуагинта, но в наличии как минимум три редакции:

«Александрия и Египет чтут в своей Септуагинте авторитет Исихия; от Константинополя до Антиохии принята версия мученика Лукиана; а в середине между этими областями, в Палестине, чтут кодексы, обработанные Оригеном, а изданные Евсевием и Памфилием. Итак, весь мир в раздоре из-за этого трехчастного разнообразия. Сам же Ориген не только сопоставил четыре разные редакции, расположив их по колонкам, так чтобы отклонения одной были заметны ввиду согласия прочих, но, поступив еще смелее, к изданию Семидесяти примешал издание Феодотиона, отмечая астерисками то, что было ими пропущено, и помечая вершками то, что казалось лишним. Если, стало быть, уже было позволительно другим не придерживаться того, что прежде было им предано, и после семидесяти келлий, которые, не имея [одного] автора, были предоставлены на волю каждого, явились келлии одиночек, так что в церквах читается теперь то, чего Семьдесят не знали, отчего же не принимают меня мои латиняне — того, кто неповрежденное в старом издании соединяет с новым, так что труд мой подтверждается и еврейским, и, что важнее, апостольским авторитетом?» (прп. Иероним. Пролог к Паралипоменон).

«Миф о Септуагинте», о ее особом статусе, до сих пор вредит христианству изнутри. Прп. Иероним, — не отрицая исторического (а потому относительного) значения перевода Семидесяти, — настаивает на необходимости развивать систему переводов. Он отказывается принимать Септуагинту в качестве «канона», «священного идола», «неприкосновенной святыни».

«Посему пусть услышат лающие на меня псы, что я работал над этим свитком не для того, чтобы отвергнуть древний перевод, но чтобы то, что в нем или темно, или пропущено, или явными ошибками переписчиков порчено, сделалось через наш перевод более ясным: ведь я и еврейский язык отчасти знаю, и что касается латыни, почти с колыбели терся около грамматиков, риторов и философов. Если же у греков, после издания Семидесяти, при блеске Христова Евангелия, принимаются иудей Акила, иудействующие еретики Симмах и Феодотион, которыми многие тайны Спасителя скрыты за двусмысленностью перевода, и все-таки содержатся церквами в ἑξαπλοίς Оригена, а мужи церковные разъясняют их, то насколько более я, христианин и сын родителей-христиан, носящий на лице знамение креста, чей труд состоит в том, чтобы восстанавливать пропущенное, исправлять поврежденное, раскрывать чистым и достоверным языком тайны Церкви, не должен быть отвергаем привередливым и недоброжелательным читателем. Пусть имеет, кто хочет, старые книги, писанные на пурпурных кожах золотом и серебром, или унциалом, как говорят обычно, грузными буквами начертанные, вместо кодексов, — а мне оставьте мои бедные лоскутки, и кодексы не столько роскошные, сколько верные. Оба издания, и Септуагинта с греческого, и мое с еврейского, переведены на латынь моими трудами. Пусть каждый выбирает, что хочет, и показывает себя более усердным, нежели зложелательным» (прп. Иероним. Пролог к Иову).

(2) Делает акцент на важности еврейского текста Библии

Стридонец не просто критикует Септуагинту, но прямо заявляет, что еврейский текст более авторитетен для христиан, чем греческий перевод. К сожалению, эту идею христиане тщательно предавали забвению — вернулись к ней только голландские протестанты под влиянием Эразма Роттердамского. В России о необходимости изучать еврейский текст заговорил свт. Филарет (Дроздов), но встречен был шквалом критики «консерваторов».

«Для усовершенствования познаний в древнееврейском языке он нанял учителя-иудея, который, боясь преследований со стороны соплеменников, приходил к монаху под покровом ночи (Hieron. Ep. 84. 3)» [ПЭ, 21:336–375].

Тут следует отметить, что отечественная филолог-гебраист и библеистка Мария Юровицкая ставит под сомнение, что Иероним знал древнееврейский язык. Разумеется, ее критика степенью владения святого еврейским языком уместна, но стоит ли переносить на те далекие времена требования современной науки? Не те были ресурсы и не те возможности. Конечно же, прп. Иероним уступает в своем знании еврейского любому современному выпускнику филфака, защитившемуся по иудаике.

(3) Изучает не только язык, но и иудейские методы герменевтики и экзегетики Писания

«Иероним приглашал иудейских раввинов, растолковывавших ему неясные и трудные для понимания места ВЗ (Praef. in Job)» [ПЭ, 21: 336-375]. Один христианский библеист в эмоциональном запале даже назвал святого «раввином христианской церкви, который только тем и занимался, что христианизировал аллегории раввинов иудейской синагоги»[9].

«Очевидно, что можно проследить четкую взаимосвязь между тем фактом, что Иероним берет за основу именно еврейский текст Библии, и тем, что он опирается на еврейский мидраш для создания своих исторических толкований. Тот, кто сохранил достоверную версию текста (иудеи), должен был и отвечать за исследовательскую интерпретацию этой версии»[10].

(4) «Секуляризация» научного труда библеиста

«Ведь не одно и то же быть пророком и переводчиком: там Дух предсказывает грядущее, здесь же ученость и словарный запас позволяют передать лишь то, что понято; иначе, пожалуй, мы будем считать, что Туллий [Цицерон] перевел "Домострой" Ксенофонта, Платонова "Протагора" и Демосфеново "В защиту Ктесифона" по наитию риторического духа, или что различные показания извлек Святой Дух из одних и тех же книг посредством Семидесяти толковников и апостолов, если то, о чем первые умолчали, в писаниях последних как бы вымышлено. Итак, что же, мы осудили древних? Менее всего» (прп. Иероним. Пролог к Пятикнижию).

Важность этого текста не в том, что прп. Иероним признает существование «пророчеств как предсказаний будущего», а в том, что он признает труд переводчика самоценным и не требующим какого-то особого осенения Духом! Можно сказать, что перед нами твердый постулат «секуляризации научного труда в области библеистики».

Именно в контексте «секуляризации» он отстаивает право библейского комментатора учиться не только у святых авторитетов, но и у откровенно враждебных Церкви лиц. Так он отвечает сразу на два упрека: что он использует в своих работах уроки непримиримых противников — Аполлинария Лаодикийского и Дидима Александрийского, а также что он пользуется уроками иудеев:

«Конечно, принципы Аполлинария противоположны принципам Дидима. Должна ли поэтому каждая из школ представлять меня своим оппонентом, если я признаю, что оба они были моими учителями? …Почему тогда должен кто-то бросать мне обвинение в том, что моим учителем был иудей?» [Epist. 84].

(5) Признает многие случаи помещения ветхозаветных цитат в новозаветный контекст плодом воображения

Прп. Иероним интуитивно чувствовал отсутствие «вербального совпадения» между текстом Ветхого Завета и его новозаветной интерпретацией, но он также считал этот труд христианского воображения вдохновенным Богом:

«Ясно, что апостолы и евангелисты поправляли Септуагинту; откуда же они брали то, чего в Септуагинте не было? Христос Бог наш, основатель обоих Заветов, говорит в Евангелии от Иоанна: "Кто верует в Меня, у того, как сказано в Писании, из чрева потекут реки воды живой"» (прп. Иероним. Пролог к Паралипоменон).

(6) Признает, что многие книги Писания, хотя и написанные в виде «исторического рассказа», к истории отношения не имеют, но являются «литературным приемом»

Составляя свои «Прологи» к переводу библейских книг, прп. Иероним писал в предисловии к Книге Есфири:

«Общепринятое издание этой книги влачит за собой растрепанный шлейф слов, прибавленных там, где они будто бы могли быть сказаны исходя из контекста, как у школьников, которым нужно избыточным образом раскрыть заданную тему, например, сочинить речь от лица терпящего несправедливость или творящего ее»^[11].

Он же в предисловии к Книге Иудифи намекает на то, что она — аллегория, а не история.

«Если же кто сочтет невероятным, что у евреев есть стихотворный размер, и что так же, как нашего Флакка, или греческого Пиндара, или Алкея, или Сафо, следует воспринимать Псалтирь, Плач Иеремии, да и почти все песни в Писании, то пусть почитает Филона, Иосифа, Оригена, Евсевия Кесарийского — их свидетельства покажут, что я говорю правду»^[12].

Умный, прочитав эту фразу, сразу все поймет, а не очень умным придется долго объяснять, почему прп. Иероним сравнивает «нашу святую и богодухновенную Библию» с «баснями» эллинских поэтов типа Пиндара, Алкея и даже (о, ужас!) Сафо, прославившейся своими лесбийством, воспетым в стихах.

Мало кто понял всю глубину мысли прп. Иеронима. В поэзии мы можем прибегать к самым невероятным образам, которые даже не историчны. Но и эта игра воображения становится частью нашей религиозной жизни.

Память в Православной Церкви — 15 июня.

Если бы прп. Иероним жил на Руси в XV–XVI веках, то он не попал бы в лик святых, а был бы осужден как «еретик жидовствующий».

Святитель Геннадий Новгородский († 1505)

В 1499 г. в Новгороде (только недавно окончательно присоединенном к Великому княжеству Московскому) произошло беспрецедентное во всем славянском мире событие — был сделан первый перевод Библии на славянский язык. Да, да! Несмотря на то, что южнославянской письменности уже шло седьмое столетие от роду, славянский мир не знал полного перевода Библии. Были переводы Евангелия и Апостола, а Ветхий Завет был представлен в так называемых «Паремийниках» — антологиях фрагментов из Ветхого Завета, используемых при богослужении.

Так жил славянский мир до 1499 г. За это время некоторые отдельные книги Ветхого Завета были переведены целиком либо частично. Но эти переводы были локальными, к примеру, у болгар был свой славянский перевод Книги Иеремии, а у сербов — свой. Между ними были отличия не просто в отдельных словах и фразах, а порою даже в структуре текста и количестве глав.

Из Европы на Русь как раз через «западные ворота» (Псков и Новгород) потекли разные апокрифы и иудейские полемические сочинения, включая разные славянские переводы Писания с еврейских источников и с соответствующими комментариями[13]. Но даже гиперкритичный прот. Георгий Флоровский явлению, которое обозвали «ересью жидовствующих», дает более мягкую характеристику: «Это брожение умов на почве отсутствия у славян единого лицензированного Церковью перевода Ветхого Завета» [14].

Свт. Геннадий Новгородский решил исправить эту ситуацию и доверил дело перевода Библии хорватскому ученому иеромонаху-доминиканцу Вениамину. Прибывшие вместе с ним латинские монахи получили прямо на «митрополичьем дворе» в свое ведение одну из церквей — чтобы могли справлять свое богослужение. Нельзя сказать, что весь корпус Ветхого Завета был переведен исключительно с «католической» Вульгаты, но некоторые книги были переведены целиком именно с официальной Католической латинской Библии[15].

Но особо парадоксально то, что Книги Есфири и Песнь Песней все-таки были переведены с еврейского! Т. е. в проекте «ярого юдофоба» Геннадия были как минимум две книги Библии, переведенные напрямую с еврейского (правда, сам свт. Геннадий об этом не подозревал)[16]!

Несмотря на то, что свт. Геннадий был яростным врагом «всяких жидовствующих», и даже (ссылаясь на короля Испании) призывал их сжигать, боюсь, у современных «традиционалистов» он бы сам попал под репрессии! Еще бы — он не просто позволил католикам править и переводить Библию, но еще и отдал им для их мессы один из «наших святых храмов»!

Интересно сравнить свт. Геннадия и прп. Иеронима друг с другом. Свт. Геннадий, всю жизнь боровшийся с влиянием «жидовствующих», непременно предал бы прп. Иеронима анафеме и заточил бы в темницу. Человек, которому свт. Геннадий Новгородский обязан корпусом Славянской Библии, со 100%-ной точностью был бы осужден самим свт. Геннадием, окажись они современниками. С другой стороны, сам прп. Иероним так же непременно осуждал бы свт. Геннадия (как он это делал в своем эпистолярном наследии по отношению к оппонентам).

Память святителя в Русской Православной Церкви — 4 (17) декабря.

Заключение

(1) Все перечисленные — отцы и покровители критической библеистики. Вся современная наука стоит на тех принципах, которые заложены этими отцами. Да, увы (для современных консерваторов), современная историческая наука предоставляет нам огромную базу знаний. Соответственно, следуя этим самым методам, мы приходим к определенным выводам (например, об авторстве книг Писания) более радикально, чем древние отцы — потому что у нас больше данных.

(2) То, что мы называем богословской и даже догматической мыслью в христианстве, даже в рамках одной взятой конфессии представляет собою не нечто монолитное, а калейдоскоп разных мнений, точек зрения, подходов и методов. Порою весьма радикально конфликтующих между собою. И история показывает нам, что мы не можем нигде в мире найти «чистую» конфессию. Это касается не только православия (по сути представляющего собой византийский теологический дискурс). Абсолютно все конфессии испытывают не только «влияние еретиков», но даже влияние других религий.

(3) Особо следует задуматься ревнителям «греческой Библии», догматизирующим Септуагинту и боящимся древнееврейского текста. Величайшие умы церковной традиции — Ориген, св. Лукиан, Иоанн Златоуст, Иероним Стридонский — не просто признавали еврейский текст, но посвящали годы изучению еврейского языка и по еврейскому тексту сверяли Септуагинту.

(4) Но еще пуще должны удивиться наши «традиционалисты» тому, что Ориген, свт. Лукиан, прп. Ефрем, прп. Иероним не только обращались к еврейскому тексту (взятому самому по себе) и вносили в свои комментарии данные, касающиеся филологических особенностей еврейского Текста. Интересней то, что они учитывали и часто копировали современную им иудейскую экзегетику Писания (мидраши, агаду, комментарии таннаев и амораев). Т. е. они отнюдь не считали, что весь иудаизм после 70 г. н. э. нужно взять и целиком отбросить![17]

Было бы хорошо на будущее составить общую службу всем перечисленным отцам и учителям Церкви (включая и незаслуженно анафематствованного Оригена, и забытого Евсевия) и поставить ее где-то на 1-е воскресенье сентября — в начале учебного года.

Литература

По Оригену

Гиршман 2002 = [Mark Hirshman 1996] Марк Гиршман. Еврейская и христианская интерпретация Библии в поздней античности / Пер. с англ. Казимовой. Иерусалим, «Гешарим»; М., «Мосты культуры», 2002 // https://homeread.net/read/evreyskaya-i-hristianskaya-interpretacii-biblii-v-pozdney-mark-girshman (2026)

Сидоров 2001 = Сидоров А. И. Библейско-критический труд Оригена «Гекзаплы» // сб: Патристика: Новые переводы и статьи / Под общ. ред. М. Журинской. Н. Новгород, Изд. Братства во имя св. князя Александра Невского, 2001, 333–341 // https://azbyka.ru/otechnik/Origen/biblejsko-kriticheskij-trud-origena-gekzaply/ (2026)

Ориген // ПЭ, 53: 175–261 // https://www.pravenc.ru/text/2581523.html (2026)

По сщмч. Дионисию Александрийскому

Дионисий Великий // ПЭ, 15: 325–334 // https://www.pravenc.ru/text/178450.html (2026).

По сщмч. Лукиану Антиохийскому

Лукиан Антиохийский, муч., пресвит. // ПЭ, 41: 621–625 // https://www.pravenc.ru/text/2110835.html (2026).

Zuntz&Ko 1995 = Zuntz G., Aland B., Wachtel K., Hengel M. Lukian von Antiochien und der Text der Evangelien. Hdlb., 1995.

По Евсевию Кесарийскому

Евсевий Памфил // ПЭ, 17:252–267 // https://www.pravenc.ru/text/187357.html (2026)

По прп. Ефрему Сирину

Kiperwasser&Ruzer 2019 = Reuven Kiperwasser; Serge Ruzer. Sea Voyage Tales in Conversation with the Jonah Story. Intertextuality and the Art of Narrative Bricolage // Journeys, 2019. Volume 20, Issue 2: 39-57 URL: https://www.berghahnjournals.com/view/journals/journeys/20/2/jy200203.xml (2026)

Kronholm 1978 = Tryggve Kronholm. Motifs from Genesis 1-11 in the Genuine Hymns of Ephrem the Syrian: with particular reference to the influence of Jewish exegetical tradition. Lund: CWK Gleerup, 1978

Schirmann 1953 = Jefim Schirmann. Hebrew Liturgical Poetry and Christian Hymnology // The Jewish Quarterly Review (New Series). Vol. 44, No. 2 (October 1953), pp. 123-161.

Urbach 1949 = Ephraim E. Urbach. The Repentance of the People of Nineveh and the Discussions between Jews and Christians // Tarbiz, 1949, № 20: 118-22.

Ефрем Сирин // ПЭ, 19: 79–105 // https://www.pravenc.ru/text/376984.html (2026)

По прп. Иерониму Стридонскому

Ginsburg 1861 = Christian David Ginsburg. Coheleth, commonly called the Book of Ecclesiastes. London, Longman, 1861 // https://archive.org/details/cohelethcommonly00ginsuoft (2026)

Urbach 1976 = Ephraim E. Urbach. Halakhah and History / in Robert Hamerton-Kelly and Robin Scroggs, eds., Jews, Greeks, and Christians: Religious Cultures in Late Antiquity — Essays in Honor of William David Davies (Leiden: Brill, 1976), 112-128 // https://www.academia.edu/attachments/63031949/download_file?s=profile (скачать на academia.edu)

Гиршман 2002 = [Mark Hirshman 1996] Марк Гиршман. Еврейская и христианская интерпретация Библии в поздней античности / Пер. с англ. Казимовой. Иерусалим, «Гешарим»; М, «Мосты культуры», 2002.

Иероним Стридонский // ПЭ, 21: 336–375 // https://www.pravenc.ru/text/293730.html (2026).

Штаудингер 2023 = Роман Штаудингер, протодиак. Иероним и гекзапла Оригена: вопрос о влиянии ревизий Акилы, Симмаха и Феодотиона на творчество Иеронима на примере его комментария на Книгу пророка Иеремии // Диссертация на соискание ученой степени кандидата богословия. М, Общецерковная аспирантура и докторантура им. святых равноапостольных Кирилла и Мефодия, 2023 // https://azbyka.ru/otechnik/Ieronim_Stridonskij/ieronim-i-gekzapla-origena-vopros-o-vlijanii-revizij-akily-simmaha-i-feodotiona-na-tvorchestvo-ieronima-na-primere-ego-kommentarija-na-knigu-proroka-ieremii/ (2026).

Юровицкая 2025 = Мария Юровицкая. Знал ли Иероним древнееврейский язык? Греческие источники Вульгаты / Семинар «Греческая и еврейская Библии» 4 июля 2025 г. // URL: https://vkvideo.ru/video-170860434_456239689 (VK); URL: https://youtu.be/HXkaucLceUw (youtube).

Вевюрко 2024 = Первая книга Еноха [с приложениями: Послание Иуды (Фаддея), Второе послание апостола Петра и Аристобул Александрийский (фрагменты)] / Перевод с гезэ и комментарии под ред. И. С. Вевюрко. М., ООО «Буки Веди», 2024 [BThg 358].

Иероним Стридонтский. Прологи к книгам Ветхого Завета (для перевода Вульгаты) / Пер. с лат. И. Вевюрко // в: Вевюрко И. С. Септуагинта: древнегреческий текст Ветхого Завета в истории религиозной мысли. Изд. 2-е. М, МГУ, 2018, 807–831.

По свт. Геннадию Новгородскому

Берлин, ЖЕ. = Берлин И. Жидовствующих ересь // Еврейская энциклопедия. СПб., [б. г.]. Т. 7, 577–578.

Боднарчук 2014 = Боднарчук Елена Валерьевна. Новгородский книжник Дмитрий Герасимов и культурные связи Московской Руси с Западной Европой в последней четверти XV — первой трети XVI в. Диссертация на соискание ученой степени кандидат наук. Специальность ВАК РФ07.00.02 // https://www.dissercat.com/content/novgorodskii-knizhnik-dmitrii-gerasimov-i-kulturnye-svyazi-moskovskoi-rusi-s-zapadnoi-evropo (2026).

Вернер 2010 = Вернер И. Лингвистические особенности перевода «латинских» книг Геннадиевской Библии 1499 г. // Studi Slavistici VII. Firenze, 2010, 7–31.

Евсеев 1902 = Евсеев И. E. Книга пророка Даниила в переводе жидовствующих по рукописи XV века («Даниил») // Чтение в Обществе истории и древностей российских. 1902. Кн. 3, 137–158.

Евсеев 1916 = Евсеев И.E. Очерки по истории славянского перевода Библии. Петроград, 1916.

Никитин 1991 = Августин Никитин, архим. Геннадиевская Библия 1499 года и ее западные библейские источники. // Известия библейских комиссий. № 2, 1991, 24–69; Перепечатка в: Переводы Библии и их значение в развитии духовной культуры славян. СПб., 1994, 52–68.

Никитин 2023 = Августин (Никитин), архим. Православно-католические отношения: Страницы истории. М., Изд-во Францисканцев, 2023.

Ромодановская 2004 = Ромодановская В. А. Заметки о переводе «латинских» книг Геннадиевской Библии 1499 г.: Библейский текст и энциклопедические глоссы. // ТОДРЛ, т. 56. СПб., «Дмитрий Буланин», 2004, 235-250 // http://odrl.pushkinskijdom.ru/LinkClick.aspx?fileticket=0YMcGYFQMR0=&tabid=2302 (2026)

Флоровский 1937 = Георгий Флоровский, проф., прот. Пути русского богословия. Париж, 1937; Репринт: Вильнюс, 1991.Цуркан 2001 = Роман Цуркан, свящ. Славянский перевод Библии. Происхождение, история текста и важнейшие издания. СПб., «Коло», «Летний сад», 2001 // https://azbyka.ru/otechnik/Biblia/slavjanskij-perevod-biblii/
(2026).

---

[1] См.: Сидоров 2001. Не со всеми выводами и оценками автора согласен, но в целом траекторию работы Оригена он описал верно. Также: Ориген [ПЭ, 53:175–261].

[2] ПЭ, 53:175–261.

[3] См.: Гиршман 2002, 74–102 (гл. 7–8).

[4] Мы не указываем на целый ряд лиц с титулом «Великий» из монашеского чина — Антония, Пахомия, Макария, Арсения, Паисия, Евфимия, Феодосия, Онуфрия, Илариона, Пимена (и даже женщина — Синклитикия Великая), т. к. в нашем тексте речь идет об иерархах, об отцах и учителях Церкви, а среди них удостоились в наших византино-славянских календарях титула «великий» всего четыре человека.

[5] О теме «покаяние Ниневии» в иуд. мидрашах и у Ефрема см: Гиршман 2002, 120–122 (гл. 10), а также: Kiperwasser&Ruzer 2019; Urbach 1949; Schirmann 1953; Kronholm 1978.

[6] Гиршман 2002, 120.

[7] ПЭ, 19:79–105.

[8] Мы особо подчеркиваем, что и в богослужебных текстах служба Иерониму — преподобническая. Путаница с «блаженным» возникла из-за того, что в древнейшем церковном Риме этот титул был высшим из титулов святости, а в современном русском языке он относится скорее к юродивым. Ср. это с титулом предстоятелей Поместных Церквей — «Блаженнейший», т. е. это титул высшего в иерархии лица. Долгое время и на Востоке μακάριος, и на Западе beatus были высшей формой почитания (ср. древний канон римской мессы, где beata Приснодева Матерь Господа Мария, beati apostoli Петр и Павел, но sanctus — периферийный святой низкого ранга). В славянских календарях присутствует странное противоречие с Минеей (богослужебными текстами). Так, Августину Гиппонскому дана служба святительская, а Иерониму Стридонскому — преподобническая. В Римской же Церкви оба святых имеют статус «Святой Учитель Церкви» (аналогичны трем великим святителям — Василию, Григорию и Златоусту на Востоке). Также отметим, что в византийских и славянских «рангах» святости вообще отсутствует категория «блаженный» и обычно ее путают с «юродивый» (что как мы уже отметили выше, абсолютно неприменимо ни к Иерониму, ни к Августину). По этой причине мы указываем «ранг» в соответствии с общепринятыми классификаторами в православных святцах (в частности греческих): Августин — святитель, а Иероним — преподобный.

[9] Ginsburg 1861, 102.

[10] Гиршман 2002, 114 (см. всю гл. 9, посвященную экзегетике Экклесиаста в иудаизме и у Иеронима); см. также Urbach 1976.

[11] Иероним. Пролог к Есфири в пер. И. Вевюрко.

[12] Иероним. Пролог к Иову в пер. И. Вевюрко.

[13] О том, что представляла собою это ересь, см.: Берлин, ЖЕ; Евсеев 1902.

[14] См. Флоровский 1937, 13–17 (гл. 1, § 5).

[15] Подробнее об этом переводе см: Евсеев 1916, Боднарчук 2014, Цуркан 2001, Вернер 2010, Никитин 1991, Ромодановская 2004.

[16] См. Цуркан 2001.

[17] Об этом см. прекрасные очерки Гиршман 2002.