От Адамовки до Сан-Франциско

Святителя Иоанна Шанхайского и Сан-Францисского Церковь помнит как чудотворца, молитвенника, целителя и защитника своих духовных чад. Но за этим образом стоит еще одна, менее заметная сторона его деятельности: постоянный труд по возрождению православной жизни там, где она уже не могла держаться на привычных корнях.

Будущий епископ Иоанн вырос в мире, где православие было его органичной частью, но революция разрушила этот мир. В изгнании ему приходилось возрождать православие — через богослужение, работу в школах, приютах, строительство храмов, оформление эмиграционных документов, заботу о больных, беженцах и примирении враждующих общин.

Поэтому Шанхайский и Сан-Франциский в титуле епископа — это не только география его служения. Это места, где пришло осознание того, что православная жизнь в изгнании сохраняется и умножается только при условии кропотливой работы. Более кропотливой, чем на Родине.

Адамовка: обретение православия

Святитель Иоанн, в миру Михаил Борисович Максимович, родился в 1896 году в дворянской семье в селе Адамовке Изюмского уезда Харьковской губернии Российской империи. Недалеко от Адамовки, примерно в десяти километрах, находилась Святогорская Успенская пустынь.

Православная Церковь была в жизни всех, кто окружал маленького Михаила, день за днем и год за годом: крещения младенцев, венчания, молитвы о болящих, отпевания и погребения умерших. Адамовка не объясняет будущую святость святителя Иоанна, но иллюстрирует тот мир, в котором он вырос.

Органичность православия в дореволюционной России не нужно идеализировать. Оно было весьма сословным, являлось частью государственного порядка и семейного уклада и в силу этого подчас превращалось в рутину. Но именно поэтому оно впитывалось практически с молоком матери. Ребенок познавал веру не только из книг и наставлений, но и из самой среды.

Маленький Миша не отличался крепким здоровьем. Зато был серьезным, вдумчивым и не по годам религиозным. Любил церковные книги, иконы, жития святых, молитву. Даже оловянных солдатиков облачал в монашеские одежды, а игрушечные крепости превращал в монастыри. Пылкость веры мальчика настолько поразила его французскую гувернантку, что она приняла православие.

Когда мальчику исполнилось 11 лет, родители отправили его в кадетский корпус в Полтаве. Позже он поступил на юридический факультет Харьковского императорского университета. Будучи одаренным человеком, он мог сделать блестящую светскую карьеру. Но Господь усмотрел для него иное поприще.

Революция: крушение привычного мира

Революции и распад Российской империи изменили всё — политическую жизнь, традиции, вековой привычный уклад, в котором жили из поколения в поколение. В прежнем мире православная вера была опорой и основой духовности. В новой реальности привилегированное дворянское сословие стало сословием гонимых. Максимовичи покинули Россию в 1921 году и поселились в Белграде.

Сербская Церковь, как известно, в 20-е годы прошлого века дала приют русскому духовенству, многим священникам, архиереям, монахам, которые вынужденно покинули Родину. Михаил поступил на богословский факультет университета, семья жила бедно, как и многие эмигранты из России. Чтобы помочь родителям, Михаил продавал газеты на улицах. По воспоминаниям Николая Зернова, который учился вместе с Максимовичем, Михаил часто опаздывал на лекции, одет был бедно — в старый тулуп и тяжелые, грязные сапоги.

В эмиграции находился и митрополит Антоний (Храповицкий), знавший Михаила еще по Харькову. В 1926 году в Мильковом монастыре митрополит Антоний постриг его в монашество с именем Иоанн — в честь святителя Иоанна Тобольского, его дальнего родственника и небесного покровителя. Монашеская жизнь Иоанна началась уже в этой новой реальности, в которой русское православие училось жить за границей.

Иеромонах Иоанн оставался в Югославии еще несколько лет. Он преподавал Закон Божий, служил в русском храме и жил так же, как и в студенческую бытность: скромно, строго, без внимания к внешнему виду. Он не был церковным общественным деятелем в обычном смысле слова, но среди русских эмигрантов становился известен благодаря вдумчивому отношению к богослужению и постоянному вниманию к людям, которых духовно опекал.

Шанхай: православие в условиях нестабильности

Русское изгнание не ограничивалось Европой. На Дальнем Востоке беженцы гражданской войны и последующих потрясений оседали в Харбине, Маньчжурии и Шанхае. К началу 1930-х годов в Шанхае находилась одна из крупнейших русских общин за пределами России. Ей требовалось архиерейское попечение.

В 1934 году Русская Зарубежная Церковь избрала Иоанна епископом Шанхайским, викарием Китайской и Пекинской епархии. Сам он, по человеческим меркам, мало подходил для такой роли. У него было слабое здоровье и заметный дефект речи. Рассказывали, что, когда его вызвали для хиротонии, он решил, будто произошла ошибка и избран какой-то другой отец Иоанн. Узнав, что речь идет именно о нем, он сказал, что тогда это тем более ошибка.

Однако митрополит Антоний (Храповицкий) поддержал назначение. Когда русский епископ в Маньчжурии Димитрий Хайларский пригласил престарелого митрополита приехать на Дальний Восток, тот ответил, что слишком стар и слаб для путешествий, кроме как путешествия на кладбище. Вместо себя он отправлял епископа Иоанна — «как мою душу, как мое сердце». В этом маленьком, физически слабом человеке он видел не обычного церковного администратора, а чудо аскетической твердости в эпоху всеобщей духовной расслабленности.

Условия жизни в Шанхае были более суровыми, чем в Сербии. Шанхай не был городом с прочными формами эмигрантской жизни. Это был город лиц без гражданства, иностранных концессий, временной защиты, ненадежных документов, нищеты, споров и неустойчивых организаций. В таком месте православие не могло держаться само собой.

Особенно остро это касалось детей. В Адамовке православие было частью окружающего мира. В Шанхае русское происхождение само по себе не гарантировало ни сохранения языка, ни знания веры, ни молитвы, ни поста, ни регулярного посещения храма. Родители были заняты работой, документами, выживанием в условиях чужого города. Утрата веры могла происходить не через открытый отказ, а исподволь: через усталость, нищету, языковые сложности, неэффективность работы учреждений и отсутствие церковной практики.

Когда епископ Иоанн прибыл в Шанхай, строительство кафедрального собора в честь иконы Божией Матери «Споручница грешных» еще не было завершено. Под его руководством собор, приходской дом и колокольня были построены в 1936 году, но строительство было только частью его служения. Он приезжал с проверками в школы, встречался с учениками, наставлял преподавателей Закона Божия, поддерживал благотворительные учреждения, основал приют святителя Тихона Задонского.

В изгнании недостаточно было заниматься только миссионерской деятельностью. Требовалась огромная административная, преподавательская и организационная работа: строить храмы, учить детей, помогать бедным, удерживать общину от распада, возрождать тот уклад жизни, при котором вера снова становилась органически близка людям.

От проклятия к миссии

В 1938 году на Втором Всезарубежном Соборе Русской Православной Церкви Заграницей епископ Иоанн выступил с докладом «О духовном состоянии русского народа в рассеянии». В нем он рассматривал изгнание не только как национальную катастрофу. Для него рассеяние выявило и слабость, и силу русского православия. Русские за рубежом были призваны не только хранить память об утраченном мире, но и выстраивать свою жизнь по православным канонам в новых для них условиях.

Он критиковал тех представителей дореволюционного русского общества, которые приспосабливали церковное учение к западным идеям, новым привычкам и удобному образу жизни, вместо того чтобы позволить православию формировать жизнь в новых условиях. В то же время святитель отметил, что страдание за границей вернуло многих к Церкви. Эмигранты, иногда даже до конца не осознавая этого, несли православие туда, где оно прежде было неизвестно.

Позднее святитель Иоанн выразил эту мысль особенно ясно:

Мы рассеяны по всему миру не только для научения и исправления нас самих, но еще и для того, чтобы исполнить волю Божию о проповеди Православия всему миру.

Так рассеяние русских беженцев становилось для него не только бедствием, но и миссией.

Тубабао: церковная община в условиях палаточного лагеря

После войны, японской оккупации и победы коммунистов в Китае русским беженцам пришлось покинуть Шанхай. В 1949 году тысячи людей были эвакуированы на Тубабао, небольшой остров на Филиппинах. Там они жили в палатках, открывали кухни и школы, организовывали больницы и строили храмы.

В этих условиях православие становилось важной частью жизни лагеря через богослужение, организацию образования и общественного порядка в ожидании неопределенного будущего.

Пастырская забота в таких условиях не могла ограничиваться только утешением через слово. Беженцам нужно было искать страны, готовые их принять, заниматься оформлением эмиграционных документов, виз, организацией медицинских осмотров, поручительств, поиском спонсоров и определением юридических категорий, которые соответствовали бы их статусу.

Поездка епископа Иоанна в Вашингтон, где он ходатайствовал за беженцев, относится к тому же типу пастырского труда. В изгнании административная работа становилась и формой милосердия.

Для святителя Иоанна вера никак не была отделена от дел, связанных с предоставлением помощи в житейских нуждах. Если людей нужно кормить, учить, лечить, перевозить, защищать юридически, значит, это автоматически входило и в его пастырскую ответственность. Иначе община просто не смогла бы выжить.

Западная Европа: православие вселенского масштаба

В 1951 году святитель Иоанн получил назначение в Западную Европу, где проблема претерпела изменения. Сербия показала, что русское православие может сохраниться под защитой другого православного народа. Шанхай и Тубабао — что православие может выживать в условиях нищеты и нестабильности. Во Франции и Бельгии встал другой вопрос: как жить по православным канонам там, где древнее христианское наследие существует, но общественная жизнь давно не является православной.

Святитель Иоанн критически относился к подчинению церковной жизни западным идеям и привычкам, но это не означало, что он считал Запад религиозно пустым. Напротив, он поддерживал почитание древних западных святых, живших до разделения Церквей: святой Женевьевы Парижской, священномученика Иринея Лионского, святителя Мартина Турского, преподобного Иоанна Кассиана и других.

Это не было декоративным интересом к древности. Здесь раскрывался один из главных выводов изгнания: православие не принадлежит исключительно русским и, соответственно, выходит за этнические рамки. В частности, жить по православным канонам в Западной Европе означало и признавать святость, которую когда-то дала эта земля, и возвращать ее в церковную память.

Так святитель Иоанн соединял верность русскому церковному наследию с пониманием вселенского характера Православия.

Сан-Франциско: стабильность как новое испытание

В 1962 году святитель Иоанн был назначен в Сан-Франциско. К этому времени русская православная община уже не жила в лагерях и не ожидала немедленной эвакуации. Она приобретала формы постоянного поселения: у нее были приходы, своя собственность, приходские советы, финансовые обязательства, юридический статус, большой соборный проект.

Это были признаки устойчивости, которые тем не менее добавили новую пастырскую проблему. То, что должно было укреплять общину, иногда становилось и причиной раздоров по вопросам имущества, власти, управления, финансов, прав и влияния.

Поводом стал остановившийся проект строительства собора во имя иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость». Строительство началось в 1961 году, но после ухода архиепископа Тихона на покой по болезни участники проекта оказались втянуты в конфликт, парализовавший общину. Святитель Иоанн был направлен в Сан-Франциско для восстановления порядка и завершения строительства собора.

Главными причинами тяжб соперничающих группировок были вопросы приходского управления, финансов и власти. В 1963 году святитель Иоанн оказался вовлечен в гражданское дело, связанное с обвинениями в неэффективном управлении финансами и подлоге. Он и другие участники дела были оправданы. Но сам факт, что церковный раздор дошел до суда, показывал, насколько далеко конфликт вышел за пределы рядового несогласия.

Поддержка святителя Иоанна была не просто строительной кампанией и не только его личным испытанием в условиях юридических обвинений, а проявлением той же пастырской заботы, как в Шанхае и на Тубабао. Там он строил храмы, школы и приюты в условиях невыносимой нищеты и нестабильности. В Сан-Франциско он должен был помочь общине обрести прочное место после долгих лет изгнания и внутренних междоусобиц.

В 1965 году собор был завершен. Это не исцелило ран русской эмиграции, но дало общине видимый центр, где православная жизнь могла продолжаться.

Святость как ежедневный труд

Да, Церковь помнит епископа Иоанна как чудотворца, целителя, прозорливца и молитвенника. Нетленность его мощей подтверждает статус святителя. Однако чудеса не должны заслонять ежедневный титанический труд этого человека: он учил и наставлял детей, инспектировал школы, строил храмы, помогал беженцам с оформлением документов, разбирал приходские конфликты, кормил, лечил, исповедовал, причащал, защищал и утешал людей.

Заботясь о спасении душ человеческих, нужно помнить, что люди имеют и телесные потребности, громко заявляющие о себе. Нельзя проповедовать Евангелие, не проявляя любовь в делах.