Для Бога нет неважных стран. И неважных людей

Христос родился, жил и говорил в глухой провинции, на не самых массовых языках. Он не сказал ни слова по-латыни, зато намеренно сделал неизбежным перевод Своей Вести. Это не случайность. Это намеренный жест: Бог не боится интерпретаций, Он приветствует их. Потому что любит нас разными.

Есть что-то очень правильное в том, что вся земная история Христа случилась именно там, где случилась. Не знаю про время, его как-то труднее обозреть, а вот с местом — это красиво.

Хотя бы то, что Христос при жизни говорил только на не самых массовых языках своего времени и проповедовал в глухой беспокойной провинции, из которой до Рима в самом лучшем случае не меньше месяца пути, — само по себе жирный Божий намек как минимум на два важных обстоятельства.

Это вообще не баг, а фича, как говорят программисты и не только.

Бог наглядно показал, что для Него провинций нет, и самое важное может происходить отнюдь не под центральными софитами. А потому — неважного вообще не существует. Не существует неважных стран, неважных людей или незначительных событий, и каждая история есть потенциально история, поворачивающая мироздание.

Из этого в конце концов вырос целый категорический императив родился, а это вам не шутки.

Нам внятно дали понять, что разнообразие мира — не препятствие для Благой Вести, а путь ее распространения.

Я ведь не зря про языки выше писал.

Господь так уж устроил, что Его слова и Его дела почти весь мир мог узнать только в переводе. Ну Он нас хорошо знает, и уж точно понимал, что даже ради Благой Вести очень немногие будут учить арамейский и койне. Но ведь и на латыни Он не счел нужным сказать ни слова!

И неспроста.

Перевод — это всегда немного интерпретация, и потому мусульмане, у которых Коран как Откровение может быть только на классическом арабском, а любые переводы уже немного не то, очень логично рассуждают. Откровение — слишком важная штука, чтобы можно было рисковать его переводить: а вдруг какой-нибудь lost in translation окажется фатальным?

А Христос намеренно создает ситуацию неизбежности и даже обязательности перевода, отправляя учеников проповедовать по всей ойкумене и дальше. И дар языков посылает — для совсем непонятливых. И про Духа Святого говорит, что Тот присмотрит, — для боязливых.

Я думаю, что Он приветствует интерпретации. Что Он, побыв одним из нас, понял в том числе и насколько мы разные. Что Он любит нас достаточно, чтобы Благовестие принимало разные формы, разные варианты и говорило вообще на всех языках, причем не только в смысле переводов, но и в смысле традиций и культур.

Лишь бы работало. Лишь бы слышали.

Я ведь помню, как мальчишкой нашел дома «Забавное Евангелие» Лео Таксиля, написанное ради насмешки над Христом. Я в нем впервые увидел Христа живым человеком, а не слегка потусторонним персонажем синодального перевода и икон, с которым коммуникация казалась не более возможной, чем с Кащеем Бессмертным. Просто потому, что люди вокруг меня не разговаривали славянизмами и не носили хитонов.

Не то чтобы я считал эту книгу талантливой, интересной, приятной или учащей чему-то хорошему. А вишь как оно вышло.

Всё ведь практикой проверяется. Жизнью.

А она бесконечно разнообразна.

Почти как Господь.