За что меня осудили?

«За что меня осудили?» — книга выдающегося богослова нач. XX в., профессора Киевской духовной академии Василия Экземплярского, состоящая из двух частей:

Во второй части — в очерке «Гр. Л. Н. Толстой и св. Иоанн Златоуст в их взгляде на жизненное значение заповедей Христовых», написанном всего спустя год после смерти Толстого, в 1911 г. (и переизданная в этой книге в 2012 г.), Экземплярский ясно показывает, что социально-экономическое учение Толстого православно — оно просто-напросто совпадает с социально-экономическим учением святителя Иоанна Златоуста, то есть с социально-экономическим учением Православной Церкви (коль скоро ее учение есть учение Отцов Церкви). Этот очерк — до сих пор образец того как надо вести подобные споры: вместо того, чтобы подчиняться ходячим толкам, общим местам, бездумным автоматизмам кажущихся очевидных мнений, — нужно внимательно читать: вместо того, чтобы раз за разом воспроизводить кажущееся очевидным противопоставление православия и толстовства, стоило бы задаться вопросом по существу, в чем собственно, то и другое состоит — и не «вообще», а конкретным вопросам. И вместо того, чтобы изобличить Толстого, можно было бы — самому Толстому и толстовцам — продемонстрировать на конкретных текстах, что его учение в существенной доле — (бессознательно) православно, бессознательно вторит Отцам Церкви.

Первую часть книги составили «Несколько слов уволенного профессора духовной Академии в защиту своего богословского направления» — реакция Экземплярского на свое увольнение из Киевской духовной академии, последовавшее за публикацией его очерка о Толстом и Златоусте.

Цитаты:

«Не будет, думаем, оскорблением памяти усопшего Льва Николаевича сказать, что он был недостаточно знаком с творениями великих церковных учителей. Но еще менее эти творения знакомы читателям сочинений гр. Толстого. А между тем в лице учителей древней церкви гр. Толстой имел предшественников неизмеримо более близких, чем великие восточные мудрецы. Суждения св. Иоанна Златоуста во многом предупредили взгляды Льва Николаевича Толстого».

«Лев Толстой и Иоанн Златоуст согласно смотрят на основы права собственности, в частности на то, что земля не должна входить в частное владение, преимущества рабочей трудовой жизни и т. д. Толстой не учитель Церкви. Та «часть истины», которая прошла через его сознание, уже с первых веков христианства заключена в творениях великих провозвестников церковного учения, и заключена во всей полноте, потому что утверждается на живом камне, который есть Христос, Единородный Сын Божий. Но гр. Л. Н. Толстой — это живой укор нашему христианскому быту и будитель христианской совести. Дремлет эта совесть…»

«Вдруг гр. Толстой как бы откровение какое возвещает миру, что Христос учил людей для того, чтобы Его последователи исполняли Его учение. И не один граф Толстой так думал. Широкие интеллигентные круги русского общества также приняли его слово за новое откровение. Но и этого мало: наше богословие в лице очень и очень многих его представителей с величайшей горячностью начало опровергать и этот пункт в учении гр. Толстого, и с особенною любовью и ревностью, достойными лучшей участи, начало доказывать, что без убийства, побоев, войны, клятвы и т. д. мир существовать не может. Конечно, голос нашего богословия, при том далеко не единодушный, не есть голос Церкви вселенской. Но все-же нередко самые удивительные вещи выдавались нашими богословами за церковное учение, а их сан и ученые дипломы легко могли заставить читателей поверить тому, что и действительно разные богословские измышления выражают церковное сознание. Верил же этому сам Л. Н. Толстой…»

«Поражающая картина: пятнадцать веков назад Иоанн Златоуст со всею силою убежденности доказывал, что заповеди Господа, как они выражены в Нагорной беседе, могут и должны быть исполняемы в Церкви Христовой. Ревностно обличал св. Иоанн неправый путь жизни человечества и призывал горячо и неустанно вступить на путь последования Христу. Прошли полторы тысячи лет, и эту самую мысль также горячо и неустанно защищает граф Толстой, но уже не столько обличая членов Церкви, сколько самую учащую церковь. Конечно, произошло страшное недоразумение: гр. Толстой смешал голос Церкви с голосом отдельных ее представителей…»

«Дремлет совесть, и не нарушает покоя ее слабый голос церковных проповедников. Этот голос не только легко заглушается шумом мира, но нередко и сам сливается с ним и начинает учить, следуя «заповедям, преданиям человеческим». Много, слишком много есть в нашей повседневной проповеди от лица Церкви такого, что делает эту проповедь лишенной внутренней силы и убедительности; уныло звучат слова наши о любви к Богу, о жизни в Нем одном, о следовании заповедям Его. Не будит эта проповедь дремлющих сердец, не влечет к себе душу, погибающую в суете мира… Но раздалось это же слово о жизни в Боге и по Его закону из уст великого писателя родной земли, и к нему прислушивается мир; как удары призывного колокола несутся его слова по миру и ударяют в сердца, будят дремлющие силы человеческого духа и зовут их могучим призывом на дело Божье. Совесть современного сознательного христианина уже не может лгать и не захочет лгать. Она может простить гр. Толстому его заблуждения и Богу предоставить суд над его кощунством».