1936 Май

2 <мая>

Дни бывают добрые и злые, как в плане природном, так и плане человеческом*. Вот, напр<имер>, вся эта весна такая сухая, колюче-злая, с холодным, упрямым ветром. Жаль смотреть на цветущие деревья, на зеленую листву, которые сжимаются и робко дрожат под его ледяным дыханием. Так и среди людей бывают дни, когда все почему-то холодно или даже злобно смотрят друг на друга, говорят колкие слова, ищут предлога для спора, для обиды. Что-то злое и холодное иногда овладевает природой и людьми. Вспоминаются слова ап. Павла: «Наша брань против духов злобы поднебесных»^[314].

На выборах (2-ой тур)^[315] победил «front populaire»**.

Четверг, 7 мая

Философский «симпозион» за чаем. Были Jacques Maritain с женой, философ Lesenne, Gabriel Marcel с женой и Ф. Либ. Maritain только что вернулся из Канады. Летом они собираются ехать в Аргентину.

Суббота, 9 мая

Ни на собрании «Pour la Vérite». Доклад Fernandez'a о гуманизме.

«Нет возможности пробить[ся сквозь французский] рацио-

* Вместо зачеркнутого духовном. ** Вместо зачеркнутого национальный — «народный фронт» (фр.).

144//145

нализм! Это безнадежно!» — говорит он, вернувшись. «[Этот народ помешан на разуме, ничего не воспринимает, кроме разума.] Сегодня я, как никогда, почувствовал свою чуждость рациональному* мышлению и очень сердился, возражая докладчику».

Четверг, 14 мая

Ни вернулся из прогулки в лесу. «Знаешь, все эти дни у меня какое-то особенное состояние. Это — жалость. Жалость не к тем или иным людям, к человечеству, а ко всему вообще... Очень мучительная...»

Суббота, 23 мая

Утром Ни говорит мне: «Сегодня ночью мысленно писал главу о зле и страдании. Это будет глава в моей книге о духе»^[316].

В 4 ч<аса> доклад Ни в «Pour la Vérite» о его книге «Le destin de l'homme»^[317]. Едем туда все: Ни, я, Женя и Ф. И. Либ. Общество это «Union Pour la Vérite» основано французом Dujardin. Там собираются сливки фр<анцузской> интеллигенции для обсуждения всех современных проблем: фил<ософских>, рел<игиозных>, литер<атурных>, исто-рич<еских> и научных. Помещается оно в старинном квартале вблизи St.-Germain. Квартира небольшая, грязноватая. Народу собралось много, даже стояли, но не было «сливок» для дискуссии. Председательствовал на этот раз Gabriel Marcel, открывший собрание хвалебной речью Ни. Ни читал по-франц<узски> очень бегло, правильно. Я даже удивлялась его способности говорить на чужом языке более часа так легко и непринужденно. Все шло хорошо, но когда начали возражать, Ни снова почувствовал, как чужда его мысль**.

Воскресенье, 24 мая

За завтраком интересный разговор о труде. Сестра говорит, что труд дает особую благодать человеку. Что на всех людях труда лежит печать этой благодати. Исполняя закон Божий о труде, они получают ее.

* Вместо зачеркнутого французскому.

** Вместо зачеркнутого: заговорили французы — впечатление иное, какая убогость мысли! Какое непонимание, какая плоскость! Я вспомнила собрания в России и сравнила со здешними. Возражения были такие ничтожные, мелочные, не по существу, что бедному Ни пришлось только пожалеть о даром затраченном времени. «Все по плоскости, никакой глубины, мысль скована, сдавлена рационализмом этого народа», — говорит он...

145//146

К чаю приехал Л. И. Шестов, только что вернувшийся из Палестины. Рассказывал о своих впечатлениях. Привез мне и Ни четки.

Пришли Балашова с братом^[318], к которым Ни относится с большой симпатией, милый М. И. Базилевич^[319], П. К. Иванов, Кира Гроотен.

Вторник, 26 мая

Последняя лекция Ни в Рел<игиозно->фил<ософской> академии (о дух<овной> жизни)^[320]. Читал с большим подъемом. Очень утомился. Последняя часть лекции была очень интересна — об авторитете. Ф. И. Либ, подойдя после лекции ко мне, говорит: «Ник<олай> Алек<сандрович> — протестант, т. к. отрицает авторитет». — «Он — не протестант, не католик и не правос<лавный>, — отвечаю я, — он — христианин». Люди так привыкли жить в перегородках, что никак не могут вместить в себя свободное исповедание христианства. Всюду рабство, идолопоклонство: в церкви, в государстве, в семье. Только истина делает человека свободным, а истина — это Христос и его учение.

Суббота, 30 мая

Первая серьезная статья о книге Ни в газете «Gringoire» — Mauriac'a^[321]. Он пишет: «II faut mettre cet ouvrage au premier rang de ceux qui nous aident à comprendre univers où nous nous deba-tons»*.

Ни довольно равнодушно отнесся к такой оценке, потому что это исходит от писателя не «левого лагеря».

Я: «Но неужели ты не понимаешь, что "левые" никогда тебя не похвалят из ненависти к христианству. Что бы ты ни писал — ты им враждебен, потому что ты христианин и видишь истину в христианстве. Ты защищаешь свободу, справедливость, равенство, но с точки зрения христианской, для них неприемлемой. Не политика и не философия разделяет вас, а Христос».

Воскресенье, 31 мая (Троица)

Утром в церкви St.-Germaine. Чудесный орган и пенье. В 5 ч<асов> у нас: Pascal с женой и их другом молодым рус<ским>

* «Нужно поставить это произведение в первый ряд тех, что помогают нам понять мир, о котором мы спорим» (фр.).

147//148

художником, Mr. Parain^[322] с женой (Наташа Челпанова^[323]— дочь философа Челпанова^[324]). Мы знали ее еще девочкой в Москве. Очень милая, талантливая художница. Вышла замуж во время революции за франц<узского> коммуниста (ныне уже некоммуниста, сотрудника «Esprit» и писателя. Его книга «Retoure à la France»* недавно вышла). Брат Наташи — Аля Челпанов^[325] [недавно] расстрелян в Москве по доносу и клевете какого-то негодяя. Были еще: Е. А. Извольская, Т. Ф. Баймакова.

Понедельник, 1 июня

Приехал К. В. Мочульский. Пишет книгу о В. Соловьеве. За ужином много говорил с Ни о философии и вере Соловьева. По тем данным, кот<орые> он собрал (новые материалы) вывод такой: Соловьев не был ни прав<ославным>, ни кат<оликом>, ни протес<тантом>. Он считал себя членом Вселенской Церкви, ее пророком. Все его предыдущие книги были лишь исканием такого синтеза...

Еще много говорили о прошлом... Вспоминали наше революционное прошлое. К. В. Мочульский с удивлением узнал о том, что и я, и сестра — мы обе участвовали в рев<олюцион-ной> деятельности и сидели в тюрьме два раза. Ни рассказал ему о своей рев<олюционной> деятельности, о ссылке в Вологду, об арестах.

«Ах, как жаль, что никто из Вас не пишет воспоминанья об этом времени. Для будущих историков и биографов это было бы так важно и нужно!» - воскликнул К<онстантин> В<асиль-евич>. И я подумала: «Да, это необходимо, и я должна буду этим заняться».

Была сегодня и наша милая Натали Секерина — фантастическая женщина. Приехала проститься. Уезжает в Парагвай к жениху. О ее жизни можно было написать роман-сказку. И никто никогда не поверил бы, что эта сказка воплотилась в подлинной, реальной жизни этой женщины.

Вторник, 2 июня

Новое правительство Леона Блюма вступает под знаком стачек рабочих не только в Париже, но и в провинции^[326]. Удастся ли ему удовлетворить их и преодолеть упорство и неприми-

* «Возвращение во Францию» (фр.).

148//149

римость капиталистов? Увидим. Ясно только, что терпение рабочих масс истощено и верить в болтовню парламентских ораторов никто уже не может.

Бедный <мой> Ни волнуется всеми событиями и чувствует себя очень плохо. Сегодня убедили его поехать к фр<анцуз-скому> доктору, кот<орый> бесплатно дает ему советы и лечит и его и нас, не желая ничего, кроме... книг Ни…

В саду копается Иван Осипович <Семеняк>. Это — крестьянин, безработный, с кот<орым> меня познакомила на лекции Ни — Н. А. Тургенева. Типичный русский мужичок. Я пригласила его прийти, имея в виду, чем можно помочь ему, т. к. он ночует в Армии спасения, а питается «soupe popoulaire»*. И вот он явился и провел у нас целый день; очень радуется саду, зелени. «Что это у вас "огород" травой зарос? Так нельзя», — говорит он и берется полоть цветники. Сестра от него в восторге. «Какой он вкусный! - говорит она. — От него так и веет Россией, деревней». Удивительно, как он сохранил эту «деревенщину», прожив уже 12 лет за границей. Был на войне, в плену у немцев, а теперь батраком по деревням и фермам. Рассказывал много об ужасных условиях батраков: спят в хлеву или в соломе, в холоде и голоде. Хуже, чем скот. И несмотря на весь ужас такой жизни в течение 12 лет Ив<ан> Осипович не жалуется, не озлоблен. «Что ж, — говорит он, — ничего не поделаешь!» И на вид спокойный, тихий, ясный, бодрый. Резонер. Обо всем — свое мнение, часто очень оригинальное. Нет общих мест.

Среда, 3 июня

Ни был вчера у доктора, который нашел ухудшение в его здоровье, вызванное сильным переутомлением. Прописал особый режим в течение 10 дней, затем необходима поездка в Виши. Я очень расстроена [этим и] весь день [не могла прийти в себя].

* Здесь: «бесплатная похлебка» (фр.) по аналогии с «Front popoulaire» – «Народный фронт», который обеспечивал бесплатную раздачу еды неимущим.

148//149

Вечером приехала М. А. Каллаш. Обсуждали воззвание к разным лицам и организациям для поддержки «Пути», кот<орый> должен прекратиться, т. к. американцы больше не дают субсидии^[327].

Четверг, 4 июня

Стачечное движение растет. Сегодня газеты не получены. Говорят о всеобщей забастовке.

У меня новая знакомая С. Я. Бернер^[328]. Видимо, ищет духовной помощи. Прошла путь оккультизма еще в России. Православная, но интересуется кат<олической> мистикой. [Простая, симпатичная, мягкая...] Долго с ней говорили о духовных вещах. [Культурная, серьезная.]

И весна и начало лета мерзко. Холод сухой, пыльный, т. к. давно нет дождей. Беспокойный ветер.

Ни подарил мне вчера английский роман, и я погружаюсь в чужую жизнь, чтоб отдохнуть от вчерашней тревоги за Ни.

Погода отчаянная. Нужно топить... Вечером луна почему-то жуткая, ярко-красная.

Пятница, 5 июня

Утро без газет. В полдень по радио речь Блюма. Призыв к спокойствию и доверию новому правительству. Говорит твердо, уверенно, просто, без декламации и пафоса... Льет холодный дождь... Зашла к оптику купить потерянное пенсне. Там читала газету «Front popoulaire». Все то же. Стачка разрастется, думаю, что petite и grande буржуазии в ужасе, т. к. представляют себе все социалистическое в образе лютого зверя, бросающегося на невинных овечек. Нам же, русским, все сейчас здесь происходящее кажется детской игрой. То, что мы пережили в течение 6 лет русской революции, навсегда искоренило страх перед какими бы то ни было революционными событиями.

Ни начал свой режим и, по-моему, выглядит лучше.

Вернувшись с рынка, сестра рассказывает: она выразила свое сочувствие стачке рабочих, разговаривая с продавщицей-торговкой. «Madame est communiste?» - спросила ее торговка. «Non, madame, — ответила сестра. — Je n'appar-

149//150

tiens à aucun parti. Je suis chrétienne»*. Торговка с удивлением и недоумением смотрела на нее, видимо, не понимая, что это значит. И умолкла.

Ни: «Ничего удивительного! Какое представление имеют все эти люди о христианстве. Ведь в течение веков их учат, им внушают, что христианство ничего общего не имеет с социальной справедливостью. И проповеди и катехизисы учат их обратному, искажая подлинный смысл учения Христа».

Суббота, 6 июня

Сестра, вернувшись с рынка, говорит о страшном повышении цен и лихорадочной атмосфере. Все закупают, расхватывают... В толпе чувствуется раздражение, озлобление. Газеты все еще не выходят (кроме «Populaire» и «Humanité»^[329])...

Ни чувствует себя сегодня опять хуже. «Волнуюсь из-за каждой мелочи. Но ты, Дусык^[330], не обращай на это внимания. Это пройдет!» Легко сказать: не обращать внимания. А тут еще вокруг эта нервная атмосфера, так обостряющая нервы даже сильных людей...

По вечерам читаем «Братья Карамазовы»... Я давно читала этот роман, и теперь меня поражает отсутствие художественного чувства меры и вообще художественного дара у Достоевского. Глубина проблем, психологии, но нет художника...

Воскресенье, 7 июня

Под окном крик: «Victoire du front populaire»! ** Сенат одобрил программу палаты большинством голосов. Завтра выйдут газеты...

К чаю приезжают: М-me Балашова с сыном Петей, Вышеславцевы, П. К. Иванов, Ф. Т. Пьянов. Петя Балашов, милый юноша (16 лет), читает нам свои essais. [Очень] талантливо и для его возраста глубоко... [Ни от этого юноши в восторге...] Вышеславцев рассказывает о своих впечатлениях от поездки в Сербию и Болгарию на церковный съезд.

Погода унылая, осенняя.

* «Мадам — коммунистка?»... «Нет, мадам... Я не принадлежу ни к какой партии. Я – христианка» (фр.).

** «Победа Народного фронта!» (фр.).

150//151

Среда, 10 июня

Утром получили «Последние новости» после недельной забастовки... Но стачечное движение продолжается... Ни был на почте и, вернувшись, говорит: «Оторвался от стола. Иду по улице и столько мыслей в голове, что боюсь потеряю, пока сяду писать!» Он пишет все это время книгу о духе. Когда я уговариваю его отдохнуть, пойти погулять – говорит всегда одно и то же: «Как ты не понимаешь, что для меня лучший отдых, лучшее успокоение это — сидеть за столом и писать».

Четверг, 11 июня

Стачки увеличиваются, но пока мы не чувствуем никаких изменений в ходе нашей жизни... У меня сегодня г-жа Б<ернер>. С ней длинный разговор о мистике. У Ни визит мексиканца Camargo^[331]. Говорит только по-испански или -английски, а потому привез с собой переводчика. Очень интересуется книгамиНи и сообщил о влиянии этих книг в Мексике, где есть сейчас целое течение, связанное с идеологией Ни (свободные христиане). Рассказывал много интересного о жизни и быте Мексики. Пишет статьи о книгах Ни. Очень серьезный и симпатичный. Ни [очень] оживился после беседы с ним.

Пятница, 12 июня

Сегодня нечто напоминающее револ<юционные> дни в Москве. В лавках нельзя достать сахару и соли. Я обошла четыре и кое-как набрала несколько фунтов. «Нет доставки», — отвечают...

У Ни какой-то молодой немец из Вюртенберга, интересующийся книгами Ни.Говорил о смягчении гитлеровского режима, о постепенной ликвидации в Германии капитализма и большей свободе церквей.

Появился к кофе Ф. И. Либ. Давно не был, т. к. очень поглощен событиями, бегает по митингам. Притащил кучу газет, волнуется, негодует на т<ак> наз<ываемых> «патриотов», выгребающих золото из Banque de France*.

Погода чудесная, тихая, ясная. Полное несоответствие со всем происходящим вокруг нас. Дай Бог, чтоб все окончилось мирно, без крови! Главное — без крови!

* Французского банка (фр.).

151//152

Суббота, 13 июня

Законопроект о 40-ч<асовой> неделе принят Сенатом, и есть надежда на прекращение стачек. А из С.С.Р. — новость. Новая конституция со свободой слова, религии и пр. пр. Блажен, кто верует!

Понедельник, 15 июня

Все наши друзья разъезжаются мало-помалу кто куда. Вчера приезжала проститься М-me Острога, милая, скромная. Едет в Португалию к сыну. Верных друзей мало, и круг все сжимается...

Ни окончил свой фруктовый режим, но все же чувствует себя плохо. Сегодня уехал к доктору. Что-то он скажет? Найдет ли улучшение? Очень за него беспокойно. Тратит сил больше, чем имеет. Погода летняя, но не жарко. Работала в саду. Читаю Библию всякий раз будто заново. Все новое открывается, чего раньше не замечала. Таинственная книга, книга за семью печатями!

Ни был в книж<ном> магазине Vrin. Встретил там о. Августина и принес от него его новую, только что вышедшую книгу «La pensée et le libre arbitre».

Среда, 17 июня

Всю ночь гроза. Ливень. Время от времени появляется Иван Осипович Семяк — безработный [...Мы все его любим] — русский мужик, сохранивший себя в неприкосновенности. Копается у нас в саду, ведет беседы на самые разнообразные темы всегда очень обстоятельно и длинно. Видимо, ему нравится самый процесс речи: порой скажет что-нибудь очень умное, а главное – «свое». Сегодня за завтраком я, смеясь, замечаю ему: «А ведь вы скоро совсем парижанином сделаетесь, Ив<ан> Осипович. Вы теперь все чаще и чаще фран<цузские> слова употребляете вместо русских». (Он сказал легюмы вместо — овощи.)

«Стараюсь [очень] не употреблять. Не люблю "латаный" разговор, — отвечает он, улыбаясь. — А здесь русские все уже с "латками" разговаривают. Что поделаешь? Ведь скоро 20 лет здесь маячатся. Вот и "латают". Но я оберегаюсь все же!»

152//153

Вчера полдня была у меня Ел. Беленсон. Рассказывала о собраниях, кот<орые> она устраивает для общения* евреев. На последнем было уже 20 человек. Доклад читал о. Ав<густин>. Я радуюсь, что Елизавета посвятила себя такой хорошей цели. Это дает ей силы и мужество нести тяжелую, нищенскую жизнь.

Сегодня доклад Ни в пользу «Дома отдыха для туберкулезных»^[332].

Душно. Приближается гроза.

Среда, 24 июня

«Я пишу последнюю главу новой книги, — говорит мне Ни. — Еще не придумал название».

Я советую так: «Книга о духе».

Сегодня лекция о. Ав<густина>, но я не иду, т. к. эти дни сестра нездорова и я не хочу ее утомлять еще и моей работой. Все эти дни читаю Библию и все как-то по-новому. Многое вижу такого, чего раньше не замечала или, скорее, — не могла заметить. Еще читаю Честертона «Survivante»^[333] — очень тонкая и глубокая книга.

Бедный [мой] Ни все еще не совсем здоров, но уже собирается в Англию на «съезд религий», где его очень ждут. Мучительно видеть, как ему хочется действовать, работать и как мало у него сил.

Умер Горький, и на его похоронах было 500 тысяч. Ничего удивительного. Это «демократ духа», идол демократии духа, которая всюду и всегда — в большинстве и для большинства.

Воскресенье, 28 июня

К чаю у нас: Л. И. Шестов (усталый, утомленный от грозовой атмосферы), К. В. Мочульский, Гершенкрон^[334], Е. А. Извольская. Позже - И. И. Фондаминский, Ф. И. Либ, Ф. Т. Пьянов... Оживленная беседа о политике, литературе. К. В. Мочульский только что закончил книгу о В. Соловьеве. Радуется, как ребенок, — едет отдыхать в горы... Л. И. Шестов понемногу оживляется и предается воспоминаниям о своих встречах и переписке с В. Ивановым, Горьким и др. Я люблю его рассказы, всегда добродушно- иронические и умные.

* Вместо зачеркнутого: обращения.

153//154

У меня интересная беседа с Гершенкроном на тему о религиозной драме евреев, поверивших в Христа. Он говорит: «Разделение Церквей создает эту драму. Поверив в Христа, еврей не знает, в какую Церковь ему идти? Если он поверил в Магомета — он знает, что есть единая мечеть, если в Будду — буддийский храм, а в христианстве нужно делать выбор среди трех Церквей, из коих каждая считает себя истинной...»

Гершенкрон произвел на меня впечатление человека серьезного, со сложной внутренней жизнью и одаренного. На вид очень болезненный и нервный.

Понед<ельник>, 29 июня

Была жена проф<ессора> Карсавина^[335]. Едет к мужу в Литву, где он читает курс в Универ<ситете>. Рассказывала о жизни в Ковно. Город малокультурный, провинциальный. Молодежь неталантливая, некультурная*. Видимо, живется им там плохо и одиноко.

Ни вернулся из Парижа. Был у издателя Plon^[336]. Узнал, что его книга «Un Nouveau Moyen age»** продана уже в количестве 10 тыс<яч> и все еще продается. И вот мы вспоминаем, как трудно было в Берлине найти издателя, чтоб напечатать книгу на русском языке. Ни хотел даже занять деньги и издать ее на свой счет. Нашелся, наконец, «Обелиск», и за гроши Ни продал книги ему^[337].

Июль

Среда, 1-го

Ездила в госпиталь «Salpetriere» навещать моего больного. Он все в том же положении (4 года на спине!)...

Вернувшись, села отдохнуть в своей комнате. Вошел Ни: «Поздравь меня! Я окончил свою новую книгу».

Пятница, 3 июля

Ездила в Английское консульство получать визу для Ни. Ни не мог поехать, т. к. приглашен к одной испанке для встречи с испанским философом Д'Орс^[338]. Низастал у него небольшое общество, и беседа шла на тему, о кот<орой> пишет Орс: «Теория об ангелах».

* Вместо зачеркнутого: тупая.

** «Новое средневековье» (фр.).

154//155

Суббота, 4 июля

Вечером Ни читал нам доклад, кот<орый> он приготовил для конференции (Congres des religions) в Лондоне^[339].

Доклад этот, видимо, его не удовлетворяет. «Я люблю встречу с врагами, а там их не будет, и потому этот доклад меня не вдохновляет», — говорит он.

Воскресенье, 5 июля

С раннего утра Ни укладывается и, как всегда, перед отъездом волнуется, суетится. Все житейские дела даются ему с большим трудом. Он так неприспособлен к практической жизни. Всякая мелочь его затрудняет, и он, как ребенок, теряется, не знает, что делать.

«У меня всегда такое чувство, еще с детства, что мне в жизни неудобно. Будто я попал в чуждую и враждебную мне обстановку и не знаю, как мне быть», — говорит он.

Дни отъездов и укладок он переживает, как болезнь [и я так радуюсь когда], наконец, он уезжает после бесконечных наставлений нам не простуживаться, беречься, не утомляться и пр. и пр. Уехал он сегодня в Лондон на две недели. Дом сразу затих, опустел. Через час после его отъезда сильная гроза. К чаю неожиданно приезжают М. Г. Балашова с сыном Петей. Петя читает нам перевод стихов Пушкина — очень удачный. Пушкин (стихи) не переведен на фр<анцузский> яз<ык>. Я советую Пете перевести «Евгения Онегина». Он, смеясь, рассказывает об одном фр<анцузском> учебнике литературы, где об «Ев<гении> Онегине» говорится: «Это поэма, описывающая буржуазный быт. Действие происходит в Крыму, и поэт знакомит с дикими нравами и вкусами этой страны». Мы от души и смеялись, и возмущались. Не поздравляю фр<анцузских> писателей, если они знакомятся с иностр<анной> литературой по таким источникам...

Позже пришли Ф. Либ и П. К. Иванов. У меня от грозы и утренней суеты отъезда разболелась голова, и я рано ушла спать.

Июль, 11

[Утром я у обедни и у о. Августина.]

Ни вернулся сегодня из Англии неожиданно раньше, чем предполагал... Бодрый, оживленный. Много рассказывал о конгрессе, который очень его не удовлетворил. Преобладали восточные расы: индусы, китайцы, японцы, арабы... Христи-

155//156

ан почти не было — несколько протестантов и англо-католиков. Доклады поражали своей примитивностью. Так, один англичанин говорил о том, что к религии его привел его лакей, сказав ему, что Бог всюду: в деревьях, в камнях, в воздухе и т. д. Ни спорил с одним ученым индусом, доказывая ему, что их философия есть отрицание личности. Тот обиделся и начал приводить выдержки из всех индус<ских> философов, но именно эти-то выдержки и показали, что Ниправ... Был торжественный прием всех членов конгресса в St-Jamsk'ом дворце. Там Ни видел интересное зрелище: дефиляция* всех восточных рас в их живописных костюмах.

«Я все время чувствовал себя таким чуждым, — говорит он. — И вообще чувство это, присущее мне, впрочем, с детства, все увеличивается. Это чувство какой-то "внемирности". Будто я не принадлежу этому миру, а вместе с тем я больше других философов обращен к проблемам, связанным с этим миром. Но находясь как бы вне, наблюдаю и изучаю, не входя в мир».

Поездка Ни прошла очень удачно: не простудился, не переутомился. Погода в Англии и на море все время была хорошая. Очень о нем заботились, окружали вниманием, знакомились самые разнообразные люди.

Не успел Ни отдохнуть, как явился посланный от группы американских студентов, едущих в Россию, с просьбой сегодня же прочитать им доклад о коммунизме... Ни уехал, несмотря на усталость. Доклад платный, и он не хотел лишиться заработка, т. к. очень трудно сводить концы с концами. Жизнь дорожает со дня на день.

Сегодня первый день без дождя. Весь этот месяц погода стояла октябрьская. Холод и дожди...

12 июля

[Ни вернулся из Парижа.] Слышу голос Ни в передней: «Что это такое? Господа! Что это такое...» Спускаюсь вниз. «Такое» оказывается маленький неуклюжий еще котик (ангора-персан), очень смешной в пушистой серенькой шубке, которая свисает вниз рыжей шерстью. Лапы белые, на груди бе-

* От фр. défilé — шествие.

156//157

лое жабо... Огромные, умные глаза. Ни стоит над ним, так хорошо улыбаясь, а котик взбирается к нему на колени.

Я сразу узнаю котика наших соседей. Он уже несколько дней живет у нас во дворе и не хочет уходить. Перелазит через забор. Сестра много раз уносила его соседям, но он упорно появлялся, несмотря на высокий забор. В последний раз хозяйка котика сказала сестре: «Он не хочет жить у нас. Вы ему больше нравитесь. Если хотите — возьмите его себе!» И котик поселился у нас во время отсутствияНи. Мы назвали его Мурри, и Мурри с первого же дня появления сделался любимцем всего дома, но особенно Ни.

Мы все очень любим зверей, птиц. С детства нас окружали собаки, коты. В семьеНи особенно. Его мать, тетки вечно возились с собачками, попугаями, котами.

14 июля

Ездила в Париж посмотреть на шествие Front populaire. Стояла у башни St-Jacques возле rue Rivoli, и мимо меня шли бесконечные толпы с флагами, плакатами, знаками, надписями... Я всматривалась в лица манифестантов, и меня поразило веселое, радостное выражение этих лиц. Ни одного мрачного, злого. Еще поразило, что среди толпы большинство вовсе не рабочих, а самых разнообразных слоев. Старики, дети, старухи, много женщин, девушек. Поют, шутят, смеются. И я вспомнила такую же процессию в Москве. Я наблюдала ее из окон Мясницкой больницы для слепых. Приехала навестить одну слепую и случайно из окна увидела манифестацию большевиков... Кровь застыла от ужаса и негодования. Какие страшные, зверские лица, какие возгласы: «Долой! Смерть! На виселицу!» Пахло кровью, зверствами, насилиями, и я в ужасе отошла от окна.

Как бы в награду за такое настроение французских манифестантов Бог послал прекрасную погоду сегодня: ясную, тихую и нежаркую. Я вернулась в прекрасном настроении, прикоснувшись к хорошей, доброй, свободолюбивой стороне души французского трудового народа. Дай Бог, чтобы его стремление к единению, миру и свободе (преобладающие надписи на плакатах) осуществились безболезненно и бескровно. Этот народ заслужил, чтоб его мечта сбылась!

157//158

Суббота, 15 июля

Была на собрании католиков и евреев, устраиваемых Е. Беленсон – ее инициатива. Доклад читал abbé Monchavin (из Лиона). Собралось около 40 человек. Доклад поражал своей объективностью и вызвал большой интерес. Возражал или, скорее, дополнял доклад один еврейский журналист. Видимо, собрания эти нужны и будут полезны для сближения евреев и христиан. Теперь это особенно важно ввиду обострения антисемитизма.

После доклада ко мне подошел abbé Monchavin и выразил желание приехать к нам и познакомиться с Н<иколаем> А<лександровичем>. Он читает его книги и очень им интересуется. Я, конечно, пригласила его и с ним двух семинаристов, друзей Эли Беленсон, обратившихся в христианство, и двух студенток.

Воскресенье, 19 июля

У нас образовалось многолюдное общество. Приехал к 5 часам abbe Monchavin, два брата-семинариста и две студентки-католички. Все они из Лиона прибыли на католическую «Semaine sociale»* в Версаль. Abbé Monchavin сразу сделался общим любимцем. Это человек большой культуры и знаний, необычайно приветливый и простой, поражающий широтой взглядов и духовной свободой... Я думала, слушая его: «Вот если б побольше таких священников! Тогда не было бы такого упадка веры». Девушки — студентки, одна — медик, другая — историчка, — обе собираются ехать работать в миссиях в Китае и Японии как учительницы. Разговоры шли оживленные на самые различные темы. Позже приехали: М. А. Каллаш, мать и сын Балашовы и Гершенкрон.

Вторник, 21 июля

В доме начался ремонт вначале верхнего этажа. Увидя рабочего с кистями и известкой, Ни вдруг говорит: «Знаешь, с самого детства у меня была страсть к малярству. Маленьким мальчиком я лазил на лестнице с кистями и известкой и щекатурил** стены. И теперь еще вид щекатура мне удивительно

* «Общественная неделя» (фр.). ** Так у Л. Ю. Бердяевой.

158//159

приятен! Еще мечтал быть столяром и еще мальчиком сам делал скамейки, стулья. Играть с детьми не любил, но была у меня любимая кукла-мальчик, кот<орую> я наряжал в военную форму и называл князем Андреем — любимый мой в детстве герой из "Войны и мира"».

Ни сегодня у Л. И. Шестова. На днях он получил книгу Ш<естова> о Кирхегарде, изданную с участием Ни к 70-летию Л<ьва> И<сааковича>^[340].

В «Совр<еменных> записках», только что вышедших, прочитала письма «Оттуда»^[341]. С автором писем я и Ни были в дружбе многие годы. И теперь голос этого друга донесся так издалека и звучит как-то по-иному. Я думаю, мы с ним теперь во многом почувствовали бы себя чуждыми.

29 июля

«Я чувствую себя опять в большом творческом подъеме, — говорит мне сегодняНи. — Обдумываю книгу о персонализме^[342]. В ней будет высказана впервые вся моя социальная система. Книга будет очень жестокой!..»

30 июля

События в Испании^[343] волнуют нас. Следим по газетам, но, увы!, сведения очень противоречивы. Несчастный народ — жертва военщины...

Август, сентябрь

В конце августа мы уехали в Виши и пробыли там до середины сентября. Из Виши я и сестра вернулись домой, а Ни уехал еще на неделю гостить у одних знакомых и отдохнуть после лечения.

Вернувшись домой, застали дом в беспорядке. Ремонт еще не окончили, всюду кучи мусора, сад запущен. Принялись за уборку и дома, и сада...

Октябрь

Парижский сезон открыт. Все знакомые уже на местах , и по воскресеньям у нас все перебывали по очереди, но лекции Ни еще не начались...

159//160

22 <октября>

Ни у M-me Cain, кот<орая> переводит его книгу “Les sources du communisme”*

23 <октября>

У Ни писатель Daniel Rops^[344]. Приглашает участвовать в сборнике, посвященном христианству и коммунизму. Я корректировала статьи в «Пути».

После больших холодов (топили все время) наступили чудесные теплые дни с запахом осени, с рыже-красными листьями...

Воскресенье, 25 октября

Утром в церкви St.-Germain. Вернулась под сильным дождем. В 5 ч. слушали концерт по радио. Новые композиторы: Milhaud^[345] и Ravel^[346]... Музыка предполагает гармонию. Но то, что называется теперь музыкой (moderne**) — это клочья звуков, без связи, без ритма. Утомительная и пустая.

Сегодня никого не звали, т. к. мы приглашены к Parain (Наташа Челпанова). Но я не иду, т. к. погода плохая, а ехать к ним далеко и неудобно. Ни едет один... За чаем пришел Гордин (ученый еврей-фанатик); принес Ни свою статью из еврейского журнала. Заходил Фриц Либ.

Ноябрь

3 <ноября>

Первая лекция Ни «Духовные течения нашего времени» (Введение). Лекция в новом помещении YMC'и^[347]: St. Didier – очень неудобном. Публики так много, что многие стояли. Зал слишком мал. Слушатели самые разнообразные по составу. Были новый архимандрит Керн^[348], недавно назначенный в Церковь на rue Lourmel (общежитие)^[349], мать Мария (Скобцова), Пьянов — в общем человек 60—70. Ничитал очень хорошо и как всегда очень насыщенно. Из каждой такой лекции можно было сделать много статей, докладов... Для понимания его лекций

* «Источники коммунизма» (фр.).

** Современной (фр.).

160//161

все же нужна подготовка… Но если приходят и так внимательно слушают, то значит, что-то получают. И это благодаря особенной ясности мысли, так свойственной Ни. Самые сложные мысли он умеет изложить как-то удивительно просто и отчетливо.

Вернулись с лекции очень поздно. Теперь ездить дальше, чем на Montparnasse…

4 <ноября>

Полдня за корректурой для «Пути». Ни на заседании YMC'и. Вернувшись, сообщает, что решено его лекции перенести в общежитие на rue Lourmel. Мать Мария будет торжествовать, т. к. она давно хотела, чтоб Ни читал у них. У нас завтракал (всегда по средам) о. Стефан, очень симпатичный, тихий, задумчивый. Был педагогом, затем офицером во время войны, участвовал в знаменитом Ледовом походе Корнилова. Теперь монах-священник...

По вечерам теперь, если Ни дома, читаем Шекспира, Софокла...

Я с увлечением читаю «La science mystérieuse des pharaons»* abbé Moreux. В последнее время меня очень влечет все, что связано со звездными мирами. По этому поводу беседовала с о. Ав<густином> на тему о предсуществовании душ...

Победа Рузвельта на выборах^[350] — приятная весть утром. Думаю, что весть эта не придется по вкусу нашим советским реформаторам. Эта победа доказывает, что социальные реформы можно проводить и без помощи кнутов, пыток и казней. Бедная Россия, несчастный народ, вечно гнущий спину перед насильниками. Свергнув одного, он снова попадает под кнут другого. Татарщина сменилась самодержавием, самодержавие — коммунизмом (или, вернее, фашизмом под флагом коммунизма). Впереди опять бунт, а дальше?..

Тихий, теплый осенний день. Очень люблю такие дни. В доме — тишина. Сестра уехала по делам. Ни — дома, что редко теперь бывает, т. к. почти каждый день у него доклады, собрания, дела.

* «Таинственная наука фараонов» (фр.).

161//162

Вечером у нас Ф. Либ. Сообщает о своей поездке в Афины на съезд православных.

6 <ноября>

Утром почтальон приносит большой пакет книг из Швейцарии. Книги Ни, изданные на фр<анцузском> языке, авторские экземпляры... Я вхожу в комнатуНи и вижу, что он нервно распечатывает пакет: «Боже, опять мои книги», — говорит он с раздражением. — «Чем ты недоволен?» — спрашиваю. «Хотел бы получить другие книги, не мои. Ненавижу все мое. Мои книги, мои мысли, мои слова». — «Значит все твое творчество?»

Ни: «Творчество есть выход из моего, из я. Когда я творю — я переживаю экстаз, выход из я».

Я: «Но книги есть ведь плоды творчества?»

Ни: «Плоды всегда несовершенны. Никогда не соответствуют замыслу, не удовлетворяют».

9 ноября

Неожиданное появление В. Торского^[351] из Алжира. Уехал 10 лет тому назад. Я его сразу не узнала. Это один из тех одиноких, диких людей, кот<орых> так много среди русских. Пишет «для себя», как он говорит. По-моему, неталантлив, но лит<ературные> способ<ности>, безусловно, у него есть. Я когда-то познакомила его с А. Ремизовым, и он того же мнения. Раньше я много говорила с ним на рел<игиозные> темы. Один из тех, кто «мучится Богом». Разочаровался в Востоке, в экзотике и приехал «подышать Западом».

10 ноября

Лекция Ни (о кат<олических> течениях томизме, модернизме). Лекция в новом помещении на rue Lourmel. Слушателей много (около 100 чел<овек>). В дороге познакомилась с новой слушательницей Ни: русская, замужем уже 15 лет за фр<анцузским> профессором. Говорит, что ее потянуло к «русскому», жаждет общения с русскими, не находит почвы для общения с французами... На этой почве — разлад с мужем, кот<орый> не любит русских. Трое детей (не говорят по-русски). Сколько теперь таких семейств, и как трагично складывается такая совместная жизнь!

162//163

12 ноября

Агония Мадрида^[352]... Ужас этой братоубийственной войны. Помню в начале войны 1914 года, я думала о том: что случилось бы, если б русский народ, следуя завету Христа, не встал на защиту, а братски предложил бы немцам войти и поселиться вместе с собой? И мне казалось и теперь кажется, что в ответ на такой подвиг народа Бог ответил бы чудом — чудом уничтожения войны навсегда! Войны не прекратятся, а станут еще ужаснее, пока люди не поймут тайны «непротивления». И не только войны, но и зло вообще!

12 ноября, четверг

У нас ужинали мать Мария (Скобцова) и о. Керн. Разговор касался больше всего монашества, его смысла, значения. Острие вопроса — послушание. Как понимать послушание? Конфликт, возникающий между голосом совести и долгом послушания. О. Керн произвел на меня впечатление человека очень серьезного, искреннего, но [мягкого, скромного,] не боевого [, но твердого и главное — не успокоенного, не застывшего]. Мать Марию мы знаем давно. На наших глазах она из революционной интеллигентки превратилась в православную монахиню и задалась целью создать нечто вроде 3-го ордена (монахинь в миру). Устроила с этой целью общежитие для будущих сестер, но пока цель не осуществилась и в общежитии живут самые разнообразные типы женщин (преимущественно старухи), ничего общего с монашеством не имеющие. Монашество в православии слишком связано с уходом от мира, и связь эту трудно разорвать и направить рел<игиозную> энергию на служение миру, людям — на путь Христа.

18 ноября

Ни получил две книги Жида «Journal»* и «Retoure de 1'URSS»** . Вечером читаю «Retoure de FURSS». И читая, невольно вспоминаю «Легенду Великого Инквизитора»... Особенно поражает сходство тех мест, где Достоевский говорит об играх и забавах, кот<орые> сделают счастливыми людское стадо, пасомое и ведомое их вождями. И вот там это осуществляется. Бремя свободы снято. Думать и рассуждать? Зачем? Для этого есть избранные. Они указывают, что нужно, что

* «Дневник» (фр.).

** «Возвращение из СССР» (фр.).

163//164

не нужно, что можно, чего нельзя. И остается лишь переваривать пищу, рождать себе подобных и, главное, играть, веселиться, упражнять мускулы... Это ли не рай на земле? Жутко! Если это то «новое слово», которое принесла миру Россия, то я не хочу быть русской!

19 ноября

Утром две трагические вести: падение Мадрида и самоубийство несчастного, затравленного Салангро^[353]. Эта смерть — доказательство того, что честный, благородный человек не может заниматься политикой. Или компромисс, или травля, ведущая к гибели даже сильных духом, каким был Салангро...

22 ноября. Воскр<есенье>

К чаю у нас: Л. И. Шестов, Лазарев, М-me И. В. Манциар-ли, Parain, Гордин, Баймакова, Гершенкрон. Разговор вокруг книги Жида о России.

24 ноября

Лекция Ни о рус<ской> православной мысли. Слушателей около 100 человек самого разнообразного состава. Удивляюсь, как ясно удалось Ни изложить учение о Софии. Но у него особый дар, особое умение сделать ясным и понятным самый сложный и отвлеченный философский вопрос.

26 ноября

Была в госпитале у моего больного. Лежит уже 5 лет на спине. Застала в лучшем состоянии. Неужели встанет? Я так привыкла к мысли о его безнадежном состоянии. И вот опять надежда. У Ни сегодня Ф.Т. Пьянов. Собирается в Индию от Христ<ианского> союза. Делает себе прививку от тифа, лихорадок. Это один из самых [симпатичных и] энергичных деятелей Хр<истианского> союза. Ниочень его ценит [и любит]. Вечером у Ни какой-то француз. Почти ежедневно кто-нибудь. Люди самые разнообразные: студенты, писатели, пасторы, дамы — из разных стран.

Все эти дни по вечерам читаем Софокла («Эдип», «Антигона»). И вот думаю: по сравнению с этими достижениями человеческого творчества, какими ничтожными кажутся все со-

164//165

временные! Даже Толстой кажется мне таким маленьким. Впечатление, будто с вершины высокой горы смотришь вниз в долину и видишь там маленьких людей, копошащихся около маленькой жизни!

27 ноября

Была у о. Ав<густина>. Темой беседы был стих: «Начало премудрости — страх Господень». Меня всегда поражает восхищение и благоговение о. Ав<густина> перед Богом. Он весь преображается, говоря о Боге. Кажется, будто он реально, физически ощущает и переживает близость Бога, говоря о нем.

28 ноября

На кат<олическом> собрании, кот<орое> устраивает Ел. Беленсон для работы среди евреев. Доклад неудачный, бледный, сухой (свящ<енник>-иезуит). Вернулась домой с мигренью после поездки в Париж среди вечерней сутолоки. Ездить туда между 5—8 ч<асами> — большое испытание. Шум, толкотня, переполненные вагоны, очереди.

Ноября 29-е

После резких холодов — весенняя погода.

У нас к чаю: Вышеславцевы, Паскаль с женой, М. А. Каллаш, Шура и Наташа Спенглер (существа из сказочного мира), М. К. Монтандон и еще, еще. Ниговорит о своей статье о книге Жида («Поездка в СССР»). Он написал ее по просьбе Керенского для «Новой России»^[354].

30 ноября

С интересом читаю книгу «Истоки коммунизма в Евр<опе>, Греции и Риме», по-фр<анцузски> «Les origines du communisme judaïques, chretiennes, grecs et latines» Gerard Walter'a^[355].

Интересно то, что самые столпы Православия Вас<илий> Великий^[356] и Иоанн Златоуст[357] были подлинными хрис<тианскими> коммунистами. Если это так, то почему же эта сторона их учения не оказала никакого влияния на правосл<авное> духовенство. Почему православная Церковь, считая их своими главными учителями, как бы прошла мимо этой основной мысли их поучений и проповеди?

165//166

Ни сегодня на собрании «Круг» у Фондаминского^[358], где читает доклад Вейдле^[359]. На этих собраниях бывают, главным образом, поэты и молодые литераторы.

Я много работала в саду, т. к. тепло. Пересаживала цветы. Хорошо, что у нас есть кусочек природы, земли...

Декабрь

1 <декабря>

На лекции Ни о Ницше я сидела рядом с одной русской молодой дамой. Я знакома с ней, и она даже как-то была у нас. Но странное впечатление делает* на меня всякая встреча с ней. Сижу рядом, а кажется мне будто это не живой человек, а что «она мне снится», что ее живой и нет. Правда, наружность у нее необычная. Прозрачная бледность лица, опущенные ресницы глаз; но особенно руки, бессильно и как-то беспомощно висящие над коленями, бескровные, с длинными пальцами и синими жилками...

3 <декабря>

Была у И. В. Манциарли, которая познакомила меня с одной интересной женщиной, армянкой. 18-ти лет она поступила вольноопр<еделяющейся> в рус<скую> армию, сражалась простым солдатом, скрывая свой пол (фигура у нее подходящая), получила за храбрость Георгия. Теперь работает среди армян, считая своей миссией объединение этого народа на национальной почве. Слушая ее, я думала: «Какие разные типы людей дает жизнь! И как важно не нивелировать, не стричь всех под одну мерку, а наоборот, раскрывать в каждом человеке его личность со всеми природными ее качествами и свойствами».

4 <декабря>

Случайно прохожу через кабинет Ни. Он сидит задумавшись у стола. Вдруг слышу: «Да, книга о персонализме будет очень важной».

Утром он очень взволновался, читая газету, где пишут об Эдуарде VIII** и истории его любви к M-ss Симпсон^[360]. «Вот

* Так у Л. Ю. Бердяевой.

** Вместо зачеркнутого: Георге VIII.

166/167

ужас этих традиций! Хороши и все эти епископы и архиепископы! Не они ли пресмыкались перед Генрихом VIII^[361], кот<орый> убивал одну жену за другой! А теперь изображают из себя народную совесть!»

Все эти дни только и разговоров всюду об отречении Эдуарда VIII. По этому поводу я вспоминаю о носе Клеопатры^[362], от которого зависела карта Европы. Вот и теперь от носа г-жи Симпсон зависит эта карта.

Понедельник, 14 <ноября>*

Обедали я и Ни у Маритэн. Они недавно вернулись из Юж<ной> Америки, где Маритэн читал ряд лекций. Поездкой очень довольны, много рассказывали о тамошней интеллигенции, кото<рая> с жадностью поглощает все исходящее из Европы. Но вращались они, главным образом, в среде католиков и couleur local** мало восприняли. Говорили также о философии Шестова в связи с Кирхегартом. Возвращаясь домой, Ни говорит мне, что общение с Маритэном для него наиболее легко, т. к. в нем он чувствует более обширный горизонт и интерес к самым различным темам. «Я чувствую его "наиболее русским" среди французов».

17 <декабря>

«Перечитываю сегодня манускрипт моей новой книги "Дух и реальность"; я нахожу, что у меня слишком профетический тон, который может раздражать, но что же? Я не могу писать иначе. Это само собой как-то выходит», — говорит Ни.За завтраком разговор касается современных «идолов» (нации, государства и пр.). «Вот и обо мне скажут, что мои идолы: свобода, творчество», — смеется Ни.

1937 Январь

10 января

Собрание у Маритэн с испанцами... Доклад читает известный испанский писатель Bergamin — католик, сочувствующий народному движению^[363]. Я с интересом всматриваюсь в него. Лицо будто с картины Греко^[364]... Тонкий, слабый с прекрасными, бессиль-

* Так у Л. Ю. Бердяевой.

** Местный калорит (фр.).

167//168

но опущенными руками. Медленно, устало проходит к столу. Одно плечо опущено (был ранен пулей). Начинает доклад слабым еле слышным голосом... Говорит о предательской роли высшей испанской иерархии. Признав народное правительство, почти все епископы тайно сочувствовали генералу Франко^[365] и делали все, чтоб облегчить ему победу. Всюду тайные засады, стрельба из окон, из церквей... «L'église officielle est completement pourrie, — говорит он взволнованно. — II у a déjà quelques annees, que je suis sorti de cette église, mais a present j'ai compris que c'est moi qui est catholique et non ceux qui se disent catholiques et luttent co+ntre son peuple», — продолжает он все с большим и большим воодушевлением. «Et je lutte et je lutterai jusqu'au bout avec mon peuple pour sa liberté»*. И я думала, слушая эти слова: «О, если б среди христиан было больше таких душ, разве мир дошел бы до такого падения». У Berganin 5 человек детей (еще маленьких) и жена. Он привез их из Мадрида, спасая от ужасов бойни, но сам возвращается в ряды борцов... С ним — два священника (кат<олика>), кот<орые>, также как и он, борются вместе с народом. Увы! Так мало! Это собрание произвело на меня огромное впечатление, особенно образ Berganin... Прощаясь с Ни, он выразил желание быть у нас по возвращении из Испании (приедет навестить детей). Но приедет ли? Смотря на его исхудавшее восковое лицо с темными тенями вокруг огромных печальных глаз, я чувствовала его уже нездешним, уже близким к вечности...

Возвращались мы (я и Ни) вместе с фр<анцузским> писателем Madaul^[366], [необыкновенно симпатичным] к которому Ни очень расположен. По дороге говорили о новой книге, кот<орую> он собирается писать (о Достоевском).

15–28 янв<аря>

Две недели гриппа у Ни, меня и мамы. Положение весьма трудное, когда в доме лежат трое, сестра переутомлена до крайности. Пришлось взять на время прислугу...

По поводу болезней думала: всякая, даже легкая болезнь есть напоминание о смерти, о кот<орой> люди так мало думают. И если так относиться к болезни, то какое очищающее и

* «Официальная церковь совершенно прогнила. Вот уже несколько лет как я отошел от этой церкви, но теперь я понял, что это я — католик, а не те, которые называют себя католиками и борются против своего народа ... А я борюсь и буду бороться до конца с моим народом за его свободу» (фр.).

168//169

возвышающее действие произойдет в душе каждого? Человек хоть на время поставит себя перед лицом вечности, проверит себя... В этом, думаю я, глубокий смысл болезней. Ведь только болезнь хоть на время вырывает нас из круга повседневности и волей-неволей как бы прячет от ее сутолоки, заглушающей смысл жизни. Но увы! Как мало думают об этом и как мало ценят именно эту сторону болезней!

За время гриппа прочитала: Monterlent (умный, талантливый, но извращенный и потому жалкий). Книгу о Гете, которого не люблю. Чужд мне. Это губка, кот<орая> впитывает в себя все, но если ее выжать, остается какая-то пустота, безвоздушное пространство.

Суббота, 30 янв<аря>

Во время завтрака пришел милый наш Фриц Либ. Разговор шел вокруг нового бесстыдного процесса в Москве^[367], а затем перешел на тему о состоянии нашего мира вообще.

«По-моему, — говорит Либ, — люди сейчас делятся так: наверху — ницшевские sur- homm’ы * (диктаторы, вожди), а под ними толпы, коллективы — sous’homm’ы**!»

Ни: «Из Бога тоже сделали монарха или диктатора, и это есть величайшее оскорбление, потому что Бог есть прежде всего свобода. Ничего удивительного! Люди создают Бога по своему образу и подобию, забывая, что это они созданы по Его образцу, а не Он [по их]. Не сказал ли Христос, открывший нам Бога-Отца, «что князья властвуют над Вами, а среди Вас да не будет так»^[368]. И еще: «Я пришел, чтоб служить, а не для того, чтоб мне служили!»^[369]

31 янв<аря>. Воскр<есенье>

Заседание Рел<игиозно>-ф<илософской> академии. Столетие смерти Пушкина^[370]. Я не еду, т. к. чувствую себя еще слабой после гриппа. Ни, вернувшись, рассказывает. Народу много (200 чел<овек>). Ни - председатель, поэтому речи не говорил. Говорили: Вейдле, Федотов, Адамович, Вышеславцев. Лучшая речь, по мнению Ни, была речь Адамовича.

На этой неделе были и французские чествования Пушки-

* Сверхчеловек (фр.).

** Подчеловек (фр.).

169//170

на в Сорбонне и Опере, очень торжественные. Но русская эмиграция отсутствовала, а были лишь советские граждане во главе с послом Потемкиным^[371]. Пушкин вряд ли радовался этому чествованию!

Февраль

6 <февраля>

Ни уехал утром в Лилль читать публичную лекцию о Толстом по приглашению Лильс<кого> университета. Вернулся в 11ч. ночи. Лекцией очень доволен. Аудитория большая (около 500 ч<еловек>). Говорил по-франц<узски>. «Я импровизирую лучше, с большим подъемом, — говорит он. — Когда готовлюсь — выходит хуже».

7 <февраля>

После чудесных дней тепла и солнца сегодня с утра серый день с ливнем. В доме атмосфера тихо-грустная, т. к. мама плохо поправляется, да и мы все после гриппа ослабели очень... Ни опять за работой над докладом для Вены; у него переписчица его доклада, он поправляет текст.

По вечерам читаем все эти дни «Село Степанчиково». Я за эти дни прочла книгу о Joseph de Maistr'e^[372], а теперь начала Alfred de Musset («La confession d'un enfant du siècle»)^[373]. Редко какой фр<анцузский> роман кажется таким умным и содержательным.

14. (Воскресенье)

Утром Ни уезжает в Вену читать доклад^[374] в обществе Culturbund*. Я рада, что он хоть на время переменит обстановку и увидит красивую природу и город, т. к. вот уже месяц, как у нас в доме — атмосфера больницы. Вначале грипп у всех, а теперь после гриппа ухудшение здоровья мамы. Она почти не двигается, вид угасающий. По ночам не спит, будит меня и сестру, очень нервна, боится малейшей задышки, очень с ней трудно, и тяжело видеть такое старческое угасание... Никого не видим, заперлись, никуда из дома не выходим. И странно, такое уединение и отсутствие людей мне приятно. Много читаю, работаю в саду и чувствую себя как-то особенно отрешенно, но вместе с тем полно и тихо.

* «Союз культуры» (нем.).

170//171

18 февр<аля>. Четверг

Утром — черный конверт. Раскрываю: умерла Флоранс... Читаю и не верю, не верю, не могу поверить. В последнее время (с августа) мы виделись только один раз... После смерти ее мужа она была завалена делами по наследству, часто уезжала из Парижа... Завтра ее хоронят, и ни я, ни сестра не можем даже на похороны поехать, т. к. маме плохо и нельзя ее оставлять...

Флоранс, знаю, не хотела жить; ей, верно, теперь хорошо. Но с ее смертью оторвался какой-то кусок нашей жизни, связанный дружбой с ней ...

20. Суббота

Ни вернулся из Вены. Имел большой успех. На лекции была масса публики. Его всюду приглашали. Видел много известных писателей, философов. Но все это произвело на него скорее грустное впечатление. Вена — мертвый город. Люди заняты больше политикой, партиями. Вся Австрия делится на лагери: монархисты, наци и правительство, кот<орое> держится на раздоре этих двух основных партий... В общем впечатление у Ни скорее отрицательное от поездки, несмотря на его успех в смысле интереса к нему как к философу. «Я сам не понимаю, почему они все так носились со мной. Мои взгляды так не подходят к ним, — говорит он. — И я так много сказал им того, что не могло нравиться».

Март

31 <марта>

В статье Archambau о Ни есть место, кот<орое> глубоко меня тронуло. Он пишет: «C'est un grand penseur russe, que la Russie a confié à la France»*.

Апрель

Суббота 3 апр<еля>

Вышла новая книга Ни ( на рус<ском> яз<ыке>) «Дух и реальность».

* «Это великий русский мыслитель, которого Россия доверила Франции» (фр.).

171//172