В этот день Осия понял, а до него никто этого не понимал, тайные причины ревности Божией. Понял, что на деле эта ревность есть обратная сторона и вместе пробный камень чувства, которое, как это ни трудно вообразить себе, Творец тем не менее питает к Своему созданию. Понял, что Бог влюблен в Свое творение, влюблен в то, что произведено Им, в то, что ничего не может Ему принести. И все же дело не в одной жалости, не только в сострадании, в "снисхождении", а в любви. А любовь невозможна без восхищения. Я полагаю, что жалость более всего отличается от любви тем, что жалости присуще чувство превосходства: к другому снисходят, потому что сердце тронуто его несчастьем, тогда как подлинная любовь всегда выражает восхищение. И когда Бог говорит, что любит, это очень серьезно, это означает, что Он восхищается[190]. Кажется почти кощунственным говорить, что Бог может любить Свое создание. Как столь безумная мысль могла родиться в голове человека – что Бог любит Свое творение? Чтобы Всемилостивый Бог мог растрогаться, это легко допустить, но чтобы Он любил?!

Любовь Божия заявляет о себе

И однако Бог заявляет о Своей любви как нельзя более ясно[191]. Она вырывается из сердца Иеремии с самого начала его призвания:"Слово Ягве было обращено ко мне: иди и возгласи в уши Иерусалима: Я помню о дружбе юности твоей, о любви твоей во время обручения, когда ты следовал за Мною в пустыню, в землю незасеянную"  (Иер 2,1-2). И далее в главе 31,20-22 то из сердца отца, то из сердца супруга исходит меняющая формы любовь Бога:

Обычно покинутые мужья идут за беглянкой, ушедшей от их власти (Суд 19,3). Но Ягве пробудит в сердце неверной жажду Его любви и вместе с тем мучительный страх не тронуть сердце разгневанного супруга. На этот страх Бог отвечает устами автора Книге Утешения:

Ягве предстает Израилю не только в облике отца и супруга. Он обретает также облик матери: