С тех пор как он уехал – будто затормозили время: то оно неслось, а то – поползло.

Но всё время, когда Ликоня и не думает о нем, – она о нём думает, он – есть у неё.

И прежние мартовские дни, которые лились сплошным потоком, она потом различила отдельно, каждую встречу.

Потому что тогда – задыхалась.

Страшно другое: апосленовой встречи – уже потом не ждать? Даже подольше бы встречи не было, нескорее – не ждать.

Увидела поразительно красивую – и захотелось быть такой же красивой, для него!

Письма. (Пишет!!) Радость даже смотреть, как он пишет решительные буквы на конверте – но каждое и страх открыть, пугает: а вдруг?… За строчками вдруг окажется – изменился?

Но одной только „Зореньки” уже довольно для чуда. Но если, как начнёт письмо, в него „вступает тёплое волненье” – то это уже так много, что не помещается.

Всякое письмо – как разговор в темноте, лица не видно.

И сама бы рада писать ему каждый день. Только боязнь навязываться.

Хочу – благодарить!

Не благодарить – всё равно что и не получать.