Необъятно поистине чудо настоящаго спасительнаго празднества! Оно превышаетъ всякое витійство слова и никакой языкъ не въ состояніи достойно изглаголать благодеяній Распятаго! Ибо соделано ли было когда отъ века то, что созерцаемъ мы теперь очами веры? Чей умъ когда–либо представлялъ, чье ухо слышало и око видело то, что ныне Іисусъ Христосъ даровалъ міру во плоти своей! — Никогда еще солнце не освешало позора діавола, осужденнаго древомъ, никогда крестъ не искупалъ міра отъ проклятія; никогда — это искупленіе не покупалось ценою тридцати сребрениковъ; никогда еще Животъ не виселъ на древе; никогда гробъ не воспринималъ въ себя Разрушителя смерти; никогда міръ не украшался такимъ живоноснымъ гробомъ; никогда еще Агнецъ Божій, вземлющій грехи міра, не возлагаемъ былъ на алтарь!… Только съ того времени, какъ Богъ пріялъ зракъ раба и Создавшій изъ персти человека Самъ облекся въ эту персть, — плоть Его со–делалась жизнію для насъ, а кровь — ценою искупленія и залогомъ Святаго Духа.

Поистине, прилично теперь воскликнуть съ блаженнымъ Павломъ:древняя мимоидоша, се быша вся нова(2 Кор. 3, 17)! Ибо все теперь ново у насъ: новое небо, освященное Прошедшимъ небеса; новая земля, облаженствованная Положеннымъ но рожденіи во яслехъ; новое море, подъявшее легкіе стопы чистейшей и безгрешной плоти; новый міръ, освобожденный отъ древней брани и умиротворенный; новое человечество, омытое банею пакибытія и очищенное огнемъ Святаго Духа; новое Богослуженіе, очищенное отъ дыма кровавыхъ жертвъ и обрезанія и озаренное светомъ веры, научающей славословить и покланяться во единомъ существе тремъ Лицамъ Пресвятыя Троицы. Поистине,древняя мимоидоша, се быша вся нова.

Сей–то благословенный день предузревая издалеча, Пророкъ Исаія восклицалъ:въ день оный возсіяетъ Богъ въ совете со славою на земли(Ис. 4, 2): въ какой–то есть день? Въ тотъ, когда Онъ, воспріявъ безсеменно отъ Девы плоть и не изменивъ чрезъ сіе Божества Своего, соделается человекомъ; когда смерть болезненно отрыгнетъ Того, котораго не ведая поглотила; — когда гробъ соделается источникомъ жизни и воскресенія; когда пленъ породитъ свободу! говорить ли более? Когда — вочеловечившийся Богъ–Слово распявшись на кресте плотію, явитъ на немъ могущество и власть Божества Своего!

Но скажи намъ Пророкъ Божій, какъБогъ возсіяетъ со славою на земли?Ужели во всемъ сіяніи Божества, не облекшись въ вещество, не причастившись плоти? Нетъ! Не снесъ бы взоръ лучей Божества! Не изшелъ бы тогда діаволъ на борьбу, устрашилась бы смерть Творца и не дерзнула бы поглотить естество, непричастное тленію, — потому что трепещетъ адъ Божества неприкровеннаго и не можетъ безъ трепета и ужаса взирать на Того, предъ Которымъ и Серафимы потупляютъ взоры свои? По сей–то причине и надлежало пооблещися Божеству, — не потому, яко бы Само Оно имело нужду въ этомъ прикрытіи, но потому, что надобно было прикрыться нашей неправде. И такъ Оно сокрылось, но не подъ покровъ Моисеева покрывала, ни подъ покровъ ветхозаветныхъ завесъ, соделанныхъделомъ тканымъ(Исх. 26, 1), — облеклось не въ златое очистилище и не въ Херувимовъ рукотворенныхъ, потому что все это было деломъ искусства; но Пастырю доброму недлежало облечься въ кожу овчую, чтобы темъ привлечь алчбу волка хишника!

Но симъ–то и соблазняется теперь іудей, говоря: «не поверю, чтобы Богъ, непричастный никакому веществу, явился во плоти и пострадалъ». — Но если ты не слушаешь закона своего, лживо толкуешь Пророковъ, отвергаешь Евангелистовъ, пренебрегаешь свидетельства Апостоловъ: то пріиди; вопросимъ природу, кого она исповедывала въ Распятомъ плотію. Солнце! скажи намъ, за чемъ ты потаило лучи свои при распятіи Господнемъ? Ужели отъ того, что на кресте виселъ обыкновенный человекъ? Но почему же съ тобою не случилось того же, когда умиралъ праведный Авель? Небо! зачемъ покрылось ты среди полудня мракомъ, когда прободено было ребро Господне? Если это былъ простой человекъ, то отъ чего же ты не сетовало такъ, когда побивали камнями Навуфея? Земля! Почему сотряслась ты при кончине Спасителя на кресте? Если это былъ не Богъ, то отъ чего не содрагалась ты, когда Пророкъ Исаія претираемъ былъ пилою отъ Манассіи? Храмъ! за чемъ разодралась завеса въ тебе, когда Іисусъ Христосъ испустилъ духъ? Ужели отъ того, что на кресте умиралъ обыкновенный человекъ? Но отъ чего же не раздралась завеса тогда, когда проливаема была въ тебе кровь праведнаго Захаріи.

Нетъ! — ответствуетъ вся природа, мы оплакивали смерть не служебнаго и соработнаго намъ существа, но содрагались отъ вида жестокихъ терзаній нашего Господа. Это былъ Господь мой, — взываетъ небо, которыйпреклонилъменя исошелъ(Псал. 17, 10). Это былъ Богъ распятый на кресте, при виде страданій Котораго, — взываетъ солнце, — я потаило отъ страха лучи свои, а земля содрогнулась, Это былъ Тотъ, служенію Котораго я былъ посвященъ, — взываетъ храмъ, — и не терпя страданій Котораго, я разодралъ отъ скорби ризу мою. — Слышится, наконецъ, вопль и самаго ада: Это былъ не простой человекъ — Сошедшій въ меня: ибо одному мне известно сколько я пострадалъ отъ Него: я думалъ захватить обыкновеннаго пленника, и — нашелъ Бога Всемогущаго!

Вопрошать ли еще Силы небесныя — хоры Ангеловъ и Архангеловъ, кто Сей страдавшій плотію и воскресшій? И они все согласно исповедятъ съ Пророкомъ:Господь силъ, Той есть Царь славы(Псал. 23, 10)! Ему же да будетъ честь и слава во веки вековъ. Аминь.

Печатается по изданiю:Святаго Прокла архіепископа КонстантинопольскагоСлово на Святую Пасху. // Журналъ «Христiанское чтенiе, издаваемое при Санктпетербургской Духовной Академiи». — 1840 г. — Часть II. — С. 56–61.