Ему же [об обмене пленными]

1. Из всех благ, которые приносит людям жизнь, и через которые человеческая жизнь приобретает наслаждение, нет ничего столь благого, ни более усладительного для [людей], украшенных разумом, чем приобретение дружбы и усердие о ней. Поэтому одни размышляли о том, как бы положить некоторое начало [отношений] и насадить дружбу с теми, с кем они не имели общения, другие, же в случае, если [таковая дружба] издавна уже появилась и [лишь] со временем понемногу увяла, сильно стремились через самих себя возвратить её к прежнему виду, и вновь привести в цветущее состояшние и, верно понимая и совершеннейшим разумом постигая природу вещей, что наслаждение дружбой дороже и приятнее, чем всё, что существует в [этой] жизни.

Я начинаю с такого введения не потому, что Ваше благородство не знает [обо всём этом], но как один знающий другому знающему, и в порядке общей беседы о том, чтобы нам обоим возобновить дело дружбы, которую не сейчас мы начинаем, но [к которому] мы стремимся скорее как к отцовскому наследству, и, как мы уже сказали прежде, стараемся привести снова в цветущее состояние [дружбу], которая со временем, не знаю каким образом, грозила выродиться.

2. Ибо не осталось незамеченным для вашего разума, что величайший среди архиереев Божиих, прославленный Фотий, мой во Святом Духе отец, с отцом Вашего благородства был связан такими узами любви; как даже никто из единомысленников (ÐmÒdoxoj) и единоплеменников не был столь дружественно к вам расположен; ибо, будучи человеком Божиим и великим как в божественном, так и в человеческом он знал, что хотя бы стена [разности] религиозного почитания (seb£smoj) и разделяла, но разум, проницательность, уравновешенность характера, чeлoвекoлюбиe и всё прочее, что украшает и возвеличивает человеческую природу, у тех, кто любит благое, возжигает любовь к тем, кто приближаются к любимому [благу]. Поэтому он любил твоего отца, украшеннаго тем, о чём я сказал, хотя между [ними] и стояло различие веры. К этому намерению были мы подвигнуты не [только] теперь, но совместно подвигались издревле и прежде, и о многом совершали мы [обсуждение], то же, что я сказал выше, [побудило меня] к исканию дружбы наших отцов.

3. Представился же ныне случай осуществить цель нашу, котором поистине следовало стать началом этого дела: это, как ты видишь, есть сострадание к единоприродному, человеколюбие, милосердие, кротость и, наконец, что другое, как не подражание доброте Самого Бога? Он по великой благости и бесконечному милосердию [Своему] создал тех, которые не существовали, и как Отец окружает заботой и попечением души произошедших от созданного из глины, защищает [их] жизнь, доставляет [им] всё, в чём человеческая природа имеет постоянство. Таков же настоящий случай, и он приносит одно из тех наслаждений о которых я говорил; ибо освобождениe узников, отпущение пленных, выкуп рабов, возвращение пленных к домашним, к родственникам и к друзьям, даёт утверждение род, поддержание дружбы и сладость жизни.

4. Однако, поскольку мы это сказали, то уже, как друзья и [люди], имеющие попечение о славе друга, мы одновременно предлагаем совет и увещевание для человеколюбиваго дела освобождения пленных, и тебя, склоннаго к этому, стараемся сделать ещё более склонным, чтобы, если бы такой поступок человеколюбия по отношению к пленным случился бы в твои дни, ты получил бы вечную славу, и мы, как друзья, наслаждались вместе славою дружественного нам [человека]. Много, доблеснейший из моих друзей, [случается] обстоятельств жизни, которые сдерживают и стесняют людей, и причиняют тяжкие страдания, и ни одно из них не сравнится с пленом, но что бы кто ни говорил, и бедность, и болезнь, и увечье членов — всё оказывается более терпимым по сравнению с тем злом и несчастьем. Что [может быть] болезненнее разлучения родителей с детьми, расторжения супругов, удаления братьев? И я [притом] не говорю об остальном; что постигает пленных, и о чём твоё благородство и все обладающие разумом, имеют представление. Поэтому перебрав в уме, общие страдания ваших единоверцев и наших верующих, в [вопросе] завершения спасительнаго дела не пожелай оказаться придирчивым, не выставляй каких–нибудь трудностей, которые осложнили бы освобождение ваших и наших пленных, поскольку лучше [прославиться] как почитающий справедливость, взирающий на правду, а не как придерживающийся [лишь] собственной выгоды и приносящий христианам вред; ибо несправедливость не есть выгода, и корысть не может принести пользы, но это есть крайний вред и ущерб для тех, которые, как ты, способны уразуметь подобающее.

Но то есть величайшая польза, то есть несравненная выгода, чтобы под вашей властью и правлением возвратились в родное отечество единоплеменники, чтобы родители получили обратно своих детей, дети соединились с родителями, жёнам были отданы мужья, друзья соединились с друзьями, и просто: чтобы каждый, удалённый до сих пор из отечества, участвовали в тех благах, которые даёт родина.

5. Этим, доблестнейший и драгоценнейший из моих друзей, я полагаю начало дружбы с тобою, и пишу и убеждаю, поскольку тебе следует так поступать, а нам писать об этом к любимому [человеку]. Впрочем, желаем тебе здоровья и сохранения от всяких житейских превратностей и несчастий, которые обыкновенно встречаются в сей смертной и непостоянной жизни.