О БЕДНОСТИ БОГАТЕЙШЕГО

Десять лет прошло, —

ни одна капля не достигла меня,

ни влажный ветер, ни роса любви

— бездождная страна…

И вот прошу я мою мудрость

не быть скупою в этой засухе:

излейся сама, упади сама росою,

будь сама дождем пожелтевшей пустыни!

Некогда я приказывал тучам

уходить прочь от моих гор, —

некогда я говорил: «Больше света, вы, темные!»

Ныне я маню их, чтобы они пришли:

сгустите тьму вокруг меня вашими сосцами!

— я хочу доить вас,

вы, горные коровы!

Теплую, как молоко, мудрость, сладкую

росу любви

пролью я на землю.

Прочь, прочь, вы, истины,

глядящие мрачно!

Не хочу я видеть на моих горах

суровых, нетерпеливых истин.

Позлащенная улыбкой

пусть приближается ко мне ныне истина,

услащенная солнцем, зарумяненная любовью, —

только спелую истину срываю я с дерева.

Ныне я протянул руку

к кудрям Случая,

достаточно мудрый,

Чтобы вести Случай, как ребенка, чтобы

перехитрить его.

Ныне я хочу быть гостеприимным

к нежеланному,

по отношению к самой судьбе не хочу я

быть колючим

— Заратустра не еж.

Моя душа

с своим ненасытным языком,

она лизала уже все хорошее и дурное,

она погружалась в каждую глубину,

Но постоянно, подобно пробке,

она всплывает снова наверх,

она играет, как масло на темных морях:

за эту душу меня называют счастливым.

Кто мне отец и мать?

Не отец ли мне принц Избыток

и не мать ли тихий Смех?

Не породил ли этот брачный союз

меня, загадку–зверя,

меня, светлое чудовище,

меня, расточителя всяческой мудрости,

Заратустру?

Больной ныне от нежности,

теплый ветер,

сидит Заратустра ожидая, на своих горах, —

в собственном соку

ставший сладким и сварившийся,

под своею вершиною,

под своим льдом,

усталый и блаженный,

созидающий в свой седьмой день.

— Тише!

Истина витает надо мною,

подобно облаку, —

незримыми молниями разит она меня.

По широким медленным лестницам

восходит ее счастье ко мне:

прийди, прийди, возлюбленная Истина!

— Тише!

Это моя Истина! —

Из медленных глаз,

из бархатного трепета

разит меня ее взор,

милый, злой взор девы…

Она разгадала причину моего счастья,

она разгадала меня — га! что она выдумывает? —

Червленный дракон насторожился

в бездне ее девичьего взора.

— Тише! Моя истина говорит! —

Горе тебе, Заратустра!

Ты имеешь вид человека,

который проглотил золото:

тебе еще вскроют чрево!..

Слишком богата ты,

ты, губитель многих!

Слишком многих делаешь ты завистниками,

слишком многих делаешь ты бедняками…

Мне самой бросает твой свет тень —

меня знобит: уйди прочь, ты, богатый,

выйди, Заратустра, из своего солнца!..

Ты мог бы дарить, раздаривать свой излишек,

но ты сам лишний!

Будь благоразумен ты, богатый!

Раздари сперва самого себя, о, Заратустра!

Десять лет прошло, —

И ни одна капля не достигла тебя?

ни влажный ветер? ни роса любви?

Но кто же должен любить тебя,

ты, слишком богатый?

Твое счастье сушит все вокруг,

делает бедным любовью

— Бездождная страна…

Никто не благодарит тебя более,

ты же благодаришь каждого,

кто берет от тебя,

по этому я узнаю тебя,

ты, слишком богатый,

ты, беднейший из всех богатых!

Ты жертвуешь собою, тебя мучит твое

богатство —

ты отдаешь себя,

ты не щадишь себя, ты не любишь себя:

великое мучение понуждает тебя все время

мучение переполненных житниц,

переполненного сердца —

но никто более не благодарит тебя…

Ты должен стать беднее,

мудрый неразумный!

если хочешь быть любимым.

Любят только страждущих,

дают любовь только голодающим:

Раздари сперва себя, о, Заратустра!

— Я твоя Истина…

СРЕДИ ХИЩНЫХ ПТИЦ

Кто хочет здесь вниз,

как скоро

поглотит того глубина!

— Но ты, Заратустра,

Любишь даже бездну,

ты подобен в этом ели? —

Которая пускает корни там,

где сама скала с трепетом

смотрит вглубь, —

которая медлит у бездны,

где все вокруг

стремится вниз:

среди нетерпения

диких обвалов, низвергающегося ручья,

терпеливо терпя, твердо молчаливо,

одиноко…

Одиноко!

Кто бы отважился

быть гостем здесь,

быть твоим гостем?..

Быть может, хищная птица:

которая вцепится непоколебимому страдальцу

злорадно в волосы,

с безумным смехом,

смехом хищной птицы…

Зачем так непоколебимо?

издевается она свирепо:

нужно иметь крылья, если любишь бездну…

не нужно висеть,

как ты, повешенный!

О, Заратустра,

лютейший Нимрод!

Недавно еще ловец перед Господом,

тенета всяческой добродетели,

стрела злого!

Теперь —

уловленный самим собою,

своя собственная добыча,

вбуравленный в самого себя…

Теперь —

одинокий с собою,

двоящийся в собственном знании,

среди ста зеркал

искаженный перед самим собою,

среди ста воспоминаний

полный сомнений,

усталый от каждой раны,

знобимый каждым морозом,

душимый собственными веревками,

Самопознающий!

свой собственный палач!

Зачем связал ты себя

веревкой своей мудрости?

Зачем завлек ты себя

в рай древнего змия?

Зачем забрался ты

в себя — в себя?

Теперь больной,

который болен от змеиного яда;

узник,

вытянувший тягчайший жребий;

работающий сгорбясь

в собственном руднике,

внедренный в самого себя,

раскапывающий самого себя,

беспомощный,

окоченелый,

труп —

обремененный собою,

обремененный ста грузами,

знающий!

самопознающий…

мудрый Заратустра!..

Ты искал тягчайшего бремени:

и вот нашел ты себя, —

ты не отбросишь себя от себя…

Подслушивая,

скорчиваясь,

человек, уже не стоящий прямо!

Ты еще срастешься со своим гробом,

сросшийся дух!..

А недавно еще такой гордый,

на всех ходулях своей гордости!

Недавно еще отшельник без Бога,

уединившийся вдвоем с дьяволом,

багряный принц всяческой заносчивости!..

Теперь —

между двумя Ничто,

искривленный

вопросительный знак,

усталая загадка –

загадка для хищных птиц…

— Они уж «разгадают» тебя,

они алчут твоей «разгадки»,

они уже реют вокруг тебя, их загадки,

вокруг тебя, повешенный!..

О, Заратустра!..

Самопознающий!..

Свой собственный палач!..

СОЛНЦЕ САДИТСЯ

1

Недолго жаждать тебе еще,

испепеленное сердце!

Обетованием дышит воздух,

из неведомых уст обвевает меня,

— великая прохлада приближается…

Знойно стояло мое солнце надо мною в полдень:

привет вам за то, что вы приходите,

вы, внезапные ветры,

вы, прохладные духи вечера!

Воздух странен и чист.

Не косится ли обольстительным взором

на меня ночь?..

Оставайся твердым, мое смелое сердце!

Не спрашивай: зачем?

2

День моей жизни!

Солнце садится.

Уже гладь вод

позлащена.

Тепло дышит скала:

уж не спало ли в полдень

на ней счастье своим полдневным сном? —

В зеленом блеске

Весело вверх бросает счастье даже темная бездна.

День моей жизни!

Время идет к вечеру!

Уже твой взор

полупомерк,

уже льются слезы

твоей росы,

уже тихо струится над белыми морями

пурпур твоей любви,

твое последнее медлящее блаженство…

3

Веселость, золотая, прийди!

Ты смерти

сокровеннейшее, сладчайшее предвкушение!

— Пробежал я слишком быстро по моему пути?

Лишь теперь, когда нога устала,

настигает меня твой взор,

настигает меня твое счастье.

Вокруг лишь волны и игра.

Что было когда–то тяжелым,

то потонуло в глубоком забвении, —

праздно стоит мой челн.

Бури и плавание — как отвык он от них!

Желание и надежда потонули,

спокойна гладь души и моря.

Седьмое одиночество!

Никогда не чувствовал я

ближе сладкую уверенность,

теплее взор солнца.

— Не пылает ли даже лед моих вершин?

И вот, серебряный, легкий, подобный рыбе,

выплывает мой челн…

ПОСЛЕДНЯЯ ВОЛЯ

Так умереть,

как видел я некогда умирающим его, —

друга, который метал божественно

молнии и взоры в мою темную юность:

— своенравный и глубокий,

в битве пляшущий -

среди воинов самый веселый,

среди победителей самый тяжелый,

на своей судьбе стоящий судьбою,

твердый, рассудительный, предусмотрительный:

дрожащий оттого, что он победил,

ликующий оттого, что он победил, умирая –

умиравший повелевая,

— а повелел он уничтожать…

Так умереть,

как некогда видел я умирающим его:

побеждающим, уничтожающим…

ОГНЕННЫЙ СИГНАЛ

Здесь, где среди морей вырос остров,

где быстро воздвигнут жертвенник,

здесь зажигает себе под черным небом

Заратустра огни своих высот, —

огненные сигналы для потерпевших крушение

мореходов,

вопросительные знаки для тех, у кого есть ответ…

Это пламя с сероватым чревом,

— в холодные дали простирает оно жадно свои

языки,

все к более чистым высотам выгибает оно шею —

змея, поднявшаяся вверх от нетерпения:

этот знак поставил я перед собою. —

Моя душа сама это пламя:

ненасытный в стремлении к новым далям,

вздымается в высь, в высь ее тихий огонь.

Чего убежал Заратустра от зверя и человека?

Чего ушел он поспешно от всякой твердой земли?

Шесть одиночеств уже знает он, —

но само море не было достаточно уединенным

для него,

остров заставил его подняться, на горе он

стал пламенем:

чтобы поймать седьмое одиночество,

забрасывает он теперь удочку через свою голову.

Потерпевшие крушение мореходы, Обломки старых

звезд!

Вы, моря будущего! Неисследованные небеса!

чтобы уловить все, что одиноко, забрасываю

я теперь удочку:

ответьте на нетерпение пламени,

поймайте мне, рыбаку на высоких горах, —

мое седьмое, последнее одиночество!

СЛАВА И ВЕЧНОСТЬ

1

Как долго сидишь ты уже

на своем злополучии?

Берегись! ты еще высидишь мне

яйцо,

яйцо василиска

из твоего долгого горя.

Зачем пробирается Заратустра вдоль горы? —

Недоверчивый, покрытый нарывами, мрачный,

долго подстерегавший —

но внезапно ставший молнией,

светлый, страшный удар

небу из бездны:

— у самой горы трясутся

внутренности…

Где ненависть и молния

слились в одно, проклятье —

на горах живет теперь гнев Заратустры,

как грозовая туча пробирается он своей дорогой.

Прячьтесь же, у кого есть последняя кровля!

Забирайтесь в постели, вы, неженки!

Громы гремят над сводами,

дрожат все стены и балки,

сверкают молнии и серно–желтые истины –

Заратустра проклинает…

2

Эта монета, которою

платят все,

слава —

в перчатках дотрагиваюсь я до этой монеты,

с отвращением бросаю я ее себе под ноги.

Кто хочет быть оплаченным?

Продажные…

Кто продается, тот хватает

жирными руками

эту всесветную погремушку, славу!

Хочешь купить их?

Они все продажны.

Но предлагай много!

звени полным кошельком!

— иначе ты укрепишь их,

иначе ты укрепишь их добродетель…

Они все добродетельны.

Слава и добродетель — это рифмуется.

Пока люди живут,

они платят за шумиху добродетели

шумихой славы –

мир живет этим шумом…

Перед всеми добродетельными

хочу я быть должником,

хочу считаться повинным во всяком

великом долге!

Перед всеми великими рупорами славы

мое честолюбие становится червем —

в сердце таких людей мне хочется

быть самым низменным…

Эта монета, которою

платят все,

слава-

в перчатках дотрагиваюсь я до этой монеты,

с отвращением бросаю я ее себе под ноги.

3

Тише! —

О великом — я вижу великое! —

нужно молчать

или говорить возвышенной речью:

говори возвышенной речью, моя

восхищенная мудрость!

Я обращаю взор вверх —

там волнуются моря света:

— О, ночь, о, молчание, о, шум, подобный

гробовой тишине!..

Я вижу знамение —

из отдаленнейших далей

приближается, медленно искрясь, ко мне

созвездие…

4

Высшее светило бытия!

Скрижаль вечных изваяний!

Ты приходишь ко мне? —

Чего никто не видел,

твоей немой красоты, —

как? она не убегает от моих взоров? —

Щит необходимости!

Скрижаль вечных изваяний!

— но ведь ты уже знаешь:

что ненавидят все,

что только я люблю:

— что ты вечна,

что ты необходима! —

Моя любовь возжигается

вечно лишь от необходимости.

Щит необходимости!

Высшее светило бытия!

— которого не достигает ни одно желание,

которого не оскверняет ни одно «нет»,

вечное «да» бытия,

вечно я семь твое «да»:

ибо я люблю тебя, о, вечность!