В вере ли вы? Почему для спасения нужна вера и что значит — верить?

Время от времени доводится встречаться с тем, как кто-то уходит из Церкви, возвращаясь в безрелигиозную жизнь. А у оставшихся возникают грустные вопросы: неужели у них не было веры? Или они ее как-то потеряли? И как вообще можно потерять веру?

На содержание и качество веры влияет много факторов, которые невозможно обсудить в рамках одной публикации. Сегодня, в этой беседе, я попробую поделиться осмыслением самого понятия — веры. Может, здесь и будет один из ключей для ответа на вышеприведенные вопросы.

Перед тем как перейти к теме нашей беседы, я приведу несколько типичных историй из своей практики, которые время от времени повторяются — с разными лицами и с несколько разнящимися деталями.

Пожилая женщина. Годами ходит в храм, читает Писание, причащается. Но когда начинается период болезней — у детей, у внуков — обращается к «народной целительнице».

Верующая православная христианка/христианин. Накапливается в годах эмоциональный голод — на тепло, любовь, близость, доверие — которых, по каким-то причинам, не хватает в своей семье. И человек вступает в интимные отношения, где получает себе «подпитку». Порой состоя в браке. Порой с женатым мужчиной / замужней женщиной. Понятно, тут уже больше не до причастия. Пока не заболит в душе от предательства себя самих.

Священник. Повышенная тревожность из-за отношений с начальством и в семье. Или даже еще проще — хроническая усталость. На исповеди у епархиального духовника проблема не решается. Не помогает. Начинает «уходить» от нее в пьянство. Не к психологу же идти, или психотерапевту... «Не-е, я верующий, мне это не нужно». После многих лет такого «решения проблем» — если не принимает мер к своему выздоровлению — запрещается в священнослужении или даже лишается сана, по причине прогрессирующей зависимости.

Инок (порой уже в сане иеромонаха), после многолетнего проживания в монастыре, решает, что монашества сейчас толком нет. Монастырская (или вообще церковная) иерархия живет далеко не по Евангелию — так что «нечего мне здесь делать». И возвращается в гражданскую жизнь. Иногда — полностью уйдя из Церкви.

Эти случаи — не единичны. И поневоле приводят меня самого к вопросу апостола — в вере ли я сам?

В Священном Писании и творениях учителей Церкви мы не раз встречаем утверждение, что спасению, явленному нам во Христе, мы причастны именно через веру.

Но что значит — верить? Это слово, как и многие другие, «затерты» в нашем сознании, и мы не всегда понимаем его глубинного смысла. Поэтому нужно его раскрыть в его подлинном значении.

Беседу о вере я начну с утверждения, что неверующих людей не бывает. И наша жизнь основывается не только на знаниях, но и на вере. Не согласны? Как вы думаете, могу ли язнать, отправляясь на маршрутке из Жирович в Минск, что достигну пункта назначения? Разве мало аварий бывает как на самой трассе, так и в городе? Но,допуская в теориивозможность ДТП, я все-такиуверен, что с автомобилем, который меня везет, этого не случится. На чем основана эта вера?

1. Первоначально — на опыте других, оставивших положительные отзывы о фирме, занимающейся перевозками пассажиров.

2. Затем — на личном опыте. В ДТП не попадали, автомобиль не ломался. К пункту назначения приезжали вовремя. Этот дает мне основание для уверенности, что все будет благополучно и в следующий раз.

3. А как человек религиозный, я еще буду вверять себя Промыслу Божию. В Ветхом Завете мы читаем, что Бог не раз спасал израильтян не за их праведность, а ради Своего имени, чтобы языческие народы не сказали: «Израильский бог не в силах защитить свой народ, наши боги — сильнее». Доверяющего Ему христианина Бог еще может сохранять не за личную праведность, а ради собственного имени, которое тот носит и исповедует.

Так, первоначальное доверие к полученной от других информации привело к конкретным действиям — и это сделало веру убеждением, основанным уже на личном опыте.

Так что же значит — верить? Не в плане религиозной веры, а веры как таковой?

Когда я задаю этот вопрос слушателям, обычные ответы сводятся к тому, что верить — означает быть убежденными в существовании той или иной реальности, доказать которую объективно, однако, невозможно.

Тогда я предлагаю следующий вопрос. Чем отличается вера в существование жизни где-нибудь в созвездии Волопаса от веры, что «астрофизика — это мое»? Совершенно верно. Есть жизнь в Волопасе, нет там жизни — вопрос, конечно, интересный, только намоюжизнь он существенно не влияет (если, конечно, я не заядлый уфолог). Также, я не буду сиять от радости и обзванивать всех знакомых, если мне кто-то сообщит, что придуман уникальный курс изучения языка шумеров. Ни я, ни мое окружение с ним никак не соприкасаются.

А вот вера в свое призвание быть астрофизиком — повлияет на поведение, распорядок дня. На всю жизнь. Теперь вместо футбола и игр в смартфоне на первом месте будет подготовка к поступлению в вуз. А там, глядишь, и профессором кафедры можно стать или даже получить приглашение в чилийскую обсерваторию работать… Вера, что получится выбраться из наркозависимости, и построить в себе здоровую личность, просто необходима зависимому человеку. Потому что она будет для него тем внутренним стержнем, который поможет преодолевать инерцию прошлого и расти дальше.

А если вдруг эта вера пошатнется, скажем, в результате каких-то неудач или несоответствия ожидаемого реалиям, то где ее можно восстановить? Там, где могут поделиться опытом, где могут дать поддержку, принятие, тепло. Для зависимого — это, например, группы взаимопомощи «Анонимных Наркоманов»/«Алкоголиков». Опираясь на группу и программу 12 шагов, человек вновь обретает возможность выбраться из внутренних противоречий и заново обрести жизнь, когда даже плохой день в трезвости лучше любого дня в употреблении наркотиков. Родители детей с диагнозом ДЦП поддерживают друг друга в созданных ими же живых группах и в соцсетях. И эта поддержка дает силы жить более-менее полноценной жизнью и дальше, невзирая на то, что в социуме часто им не рады... Не поступил в вуз? Важна поддержка семьи. Школьного учителя, некогда пробудившего интерес к астрономии. А, может, где-то на открытых лекциях с самим Сурдиным встретиться получится, и тот обратит внимание на открытое сердце и способности паренька — как Саган на Нила Тайсона?..

Наконец, переходим к религиозной вере. Если я верю в Бога — значит, я верю в возможность отношений с Ним, в свою перед Ним ответственность, и что каждый шаг в моей жизни может оказывать влияние на качество Встречи. И значит — я меняю свою жизнь в соответствии с усвоенной верой.Именно такая вера и является спасительной.Ибо именно через нее мы не просто принимаем евангельское повествование в качестве исторического факта, а претворяем в событие своей жизни.

Как приходит Благая весть о том, что человек настолько уникален, что ради него Сам Бог стал человеком? От свидетелей (Новый Завет, Отцы Церкви). От того, для кого и сейчас она составляет живой опыт. И, когда эта Весть доходит до меня, то что-то откликается изнутри: «Для меня это важно, и я хочу, чтобы это было правдой». Ибо где-то в глубине души уже жила жажда Вертикали. Обратите внимание: я еще не могу знать, истинно ли то, что мне проповедуется через этого христианина или через «Дневники» Иоанна Кронштадского. Ведь проживания встречи с Богом как живой Личностью у меня еще не было. И здесь важно подчеркнуть упускаемый многими момент: оттого, что я хочу, чтобы евангельский Бог был — еще не значит, что Он есть. Но я доверяю полученной информации (а жизнь Иоанна Кронштадского была такова, что нет причин сомневаться в подлинности зафиксированного им опыта), и что-то в моем сознании начинает теперь происходить. Начинают меняться мои поступки, образ жизни. Иными словами, я начинаю жить в согласии с обретенной первоначальной верой.

Что-то похожее, кстати, происходит при создании семьи.

Устройство человека можно представить в виде круга. В центре его будет «я» человека. А «круг» — это тело, образование, характер, привычки, речь, мимика, походка. Это то, что видимо и поддается наблюдениям и изучению. По подбору одежды, по качеству и содержанию речи, по жестам и движениям можно определить, с какой-то долей вероятности, чей-то социальный статус, образовательный ценз, уровень культуры. Но даже если я все верно определю, значит ли это, что яузналданного собеседника какличность? А ведь любить — это значит сблизиться с личностью, которая невидима с внешней стороны «круга», центром которого она и является.

Потому в начале отношений естьнадежда и уверенность,что это действительно тот человек, с кем мне хочется быть одним целым. Как достичь этого единения? Стать в одном круге. Менятьсвоихарактер и привычки ради близкого человека. И тогда две окружности будут претворяться в одну. Два ядра в одном круге. А как выражение и укрепление этого единства появляется супружеская близость. По Писанию: «Будут двое в плоть едину». Благодаря этой «ювелирной работе» над собой двух сторон и происходит узнавание друг друга как личностей. Преодолевается тот раскол, который возник между Адамом и Евой. И тогда через какое-то время можно сказать: «Да, теперь я не просто верю, а знаю, что она (он) — моя вторая половина, как и я — ее (его). То есть любовь — не столько данность, сколько заданность. До брака она может быть в начале своего развития, но расцветает в годах совместной супружеской жизни через все более глубокое понимание и открытие другого человека, через преодоление себя в повседневном быту ради сближения друг с другом.

Таким образом, любовь — это высшее достижение и выражение веры. Вера приводит к действиям. Сначала — к все более близкому общению, знакомству с родителями этого человека, постепенному изменению чего-то в себе, что может быть препятствием к развитию отношений. А затем — и к письменному удостоверению (ЗАГС), что я даю присягу верности, и что готов дальше к «ювелирной работе»: об «острые углы» доверенного мне «алмаза» стачивать собственные «зазубрины».

Если же всей этой работы над собой не будет — не будет и зрелой любви. Тогда может умереть и вера («я ошибся в выборе партнера»; «мне только казалось, что я ее любил»; «она стала совсем другой, чем была вначале»).

Итак, вера приводит к делам. Раз я хочу быть причастен тому, что открылось тем свидетелям, через которых до меня дошло благовестие, мне важно перестраивать себя, как и они, в соответствии с евангельским учением, преображать себя через таинства Церкви и участие в жизни общины (как живого тела Христова), усваивая себе осознанной верой плоды Искупления. И тогда появляется, со временем, способность к Встрече. А эта Встреча претворяет веру в опыт. Именно опыт — и родившаяся из опыта любовь, которая еще более его углубляла — и двигал апостолами и мучениками, которым не было нуждыдоказыватьистинность своей веры: они простосвидетельствовалио своей Встрече. Они не боялись «разоблачения» своей веры, ибо она утверждалась на том, что выше всяких философских и «научных» доказательств.

Если же личный опыт не будет приобретен, вера будет основана на «песке», а не на «каменном фундаменте», по выражению Писания. Она более-менее устойчива в религиозном окружении и при отсутствии «житейских бурь». Но она подвергнется серьезному испытанию во времена религиозных кризисов. Ее росток может увянуть. Или же, защищаясь от угроз своей немощной вере, боясь ее потерять, можно перейти в «нападение», заставляя и других «обращаться в веру», в том числе и через физическое насилие. Иными словами, постараться устранить «внешний фактор риска». Не в этом ли одна из причин рождения религиозного фанатизма? Подлинная, осмысленная вера и фанатизм — совершенно разные явления.

Впрочем, кризисы постигают не только поверхностную веру. Они нужны для созревания и принесения плодов веры. Здесь вновь можно провести параллель с семьей. Семейные кризисы и законы, по которым они происходят, давно изучены психологами. Отсюда, кстати, важность знания основ психологии семейной жизни. Если о возможном кризисе предупреждены, если есть понимание, чем он вызван, его легче прожить. При необходимости, опираясь на помощь тех, кто способен «подставить плечо». Это — квалифицированные психологи и психологические группы, группы взаимопомощи, заботливый духовник. В самом деле, справиться в одиночку с кризисом, связанным с диагнозом «синдром Дауна», способны немногие родители. Нередко без квалифицированной и дружеской поддержки со стороны отцы таких детей уходят из семьи. А если диагноз выносится на ранних сроках беременности, то сильно искушение детоубийства. Но через поддержку друг друга, обмен опытом, через возможность делиться чувствами и эмоциями, через осознание, что мы не одиноки в этом мире, через способность принять помощь извне — есть все шансы обрести в кризисе плодотворный опыт, которым потом можно будет делиться и с другими. То есть, при соответствующем подходе, кризис не ломает семью, а наоборот, способствует ее внутреннему развитию и укреплению. С каждым новым кризисом семья переходит на новый, более глубокий этап взаимоотношений.

Так же обстоит дело и в религиозной сфере. Кризисы, или испытания веры многоразличны. В их проживании не только проверяется качество веры, но и продолжается ее развитие — особенно при существовании среды, которая может дать поддержку своим живым участием, молитвой и опытом. Вот некоторые примеры существующих кризисов.

1. Один кризис обычно случается на первых этапах воцерковления, когда значимое для человека нехристианское окружение (близкие родственники, друзья) может пробуждать желание вернуться к прежнему образу жизни. Этот соблазн особенно силен, если в пространстве храма не встречаются новые друзья, близкие по возрасту и культуре.

2. Какие-то кризисы могут постичь, когда после «очарования» происходит «разочарование», например, в духовнике, о слабостях или страстях которого мы вдруг узнали — и в наших глазах исчезает «ореол святости», которым мы же его и окружили. Или когда мы сталкиваемся с его позицией по каким-то значимым и болевым вопросам, и которую воспринимаем как грубое отступление от христианских принципов (в наше время такое случается довольно часто). Особенно остро разочарование переживается, если изначально имеет место зависимость религиозной жизни от духовного лидера, когда вера во Христа «воплощается» в авторитетном лице — священнике, иеромонахе. И его отступление от Евангелия — мнимое или действительное — может приравняться в чьих-то глазах к потере благодати самой Церковью.

3. Случается, когда религиозная практика выражается каким-либо видом церковной «активности». Для кого-то это — погружение в мир храмовой архитектуры, археологии, истории, богословских наук. Семинары, конференции, доклады, статьи... Для кого-то — участие в торжественных богослужениях, крестных ходах под колокольный звон, пении в хоре... Еще для кого-то — совместные паломничества по монастырям, молодежные братства, слеты, православно-патриотические лагеря, православные ярмарки и выставки... При этом происходит подмена духовного опыта психологическими и эстетическими переживаниями, неким интеллектуализмом. А церковная жизнь для таких людей — скорее форма социальной принадлежности, вовлеченность в сообщество, объединенное некими, пусть и высокими, идеями, субкультурой и проч. Домашние молитвы, причащение — все это на малоосознаваемом уровне, без вдумчивости, при поверхностном обращении на «Ты» к Личности Бога. И, если по некой причине все это внешнее отнимается — оказывается, что дальше в церковном пространстве попросту нечего делать.

4. Некоторые молодые священно-церковнослужители, еще не обретя по-настоящему вкуса к внутренней жизни, начинают активно заниматься миссионерством или социальным служением. В таком случае есть риск попасть в ту ловушку, которая описана К. Льюисом в его произведении «Расторжение брака»: «Не мало на свете людей, которым так важно доказать бытие Божие, что они забывают о Боге. Словно Богу только и дела, что быть!» Можно настолько погрузиться в эту активность — а она ведь важна — что на углубление личного опыта, на саморефлексию почти не остается времени. И не всегда есть рядом духовник, который может «притормозить» человека, помочь ему вернуться к себе.

5. Отдельно стоит упомянуть про случаи, когда христиане (включая священнослужителей) открывают для себя мир современной психологии — и понимают, что здесь они в гораздо большей мере находят то, что искали в изучении аскетики и правилах благочестия. И существует опасность, что погружение в этот мир, участие в тренингах, психотерапевтическая практика могут не дополнять и развивать, а заменять собственно религиозную жизнь. Более того, может оказаться, что они изначала искали в Церкви какую-то психологическую помощь для себя и другим, и не более. Например, созависимый человек может придти в Церковь с одной главной мотивацией: «отрезвить» любимых, но наркозависимых близких. И, если молитвы и молебны «не сработают» — человек с головой может погрузиться в чтение психологических сайтов и литературы, начнет поиск «сильных» психологов. Возможно, даже попадет в ловушку зависимости от них.

6. Не у всех получается пережить кризис веры, связанный с жизненными испытаниями. Надлом особенно болезнен, если человек был убежден, что, раз он стал выполнять практику благочестия, то Бог просто обязан защищать его и членов семьи от трагедий. Или, если они и случаются — то с помощью молитв должны завершаться благополучным исходом. И, когда они все же постигают — тяжелые болезни, полоса непростых жизненных неурядиц, смерть очень близких людей — из сердца может вырваться крик, что «Бог глух». Или Его нет.

7. Немало известно случаев, когда в христианство обращаются, уже имея сформированные зависимости — алкогольную, игровую, сексуальную и проч. Психологическое воодушевление и наполненность жизни новыми «красками» у некоторых из них приводят к временному исчезновению тяги к этим порокам. На этом этапе кто-то даже принимает священный сан. Но, усваивая практику молитв, постов, чтения Писания и духовной литературы, многие из нас не имеют опыта работы над «внутренним человеком». И потому дефекты характера, привычки, способ мышления, поведенческие реакции, которые во многом и повлияли на развитие той или иной зависимости — после небольшого периода «молчания», вновь начинают действовать. Возможно, даже незаметно для самого человека, по причине невнимательности к себе. И затем — приводят к срывам. Обращаться за помощью не все готовы — мешают стыд и ложные псевдохристианские убеждения («страсти исцеляются только через церковные таинства»). Еще может мешать опасение, что могут обвинить в маловерии — «а я же священник!» В результате христианин искренне молится о помощи, старается причащаться, поститься — однако срывы продолжаются. Рано или поздно происходит внутренний надлом, когда человек уже может и не верить, что может освободиться от зависимости. Или, в качестве психологической самозащиты от невыносимых чувств стыда и вины, начинает себя оправдывать. Для священнослужителя такое состояние особенно трагично. Ибо утрачивается вера в саму возможность для него живых отношений с Богом, служить Которому он призван. Останется ли он в сане, или снимет его с себя, или его запретят в служении — это уже неважно. Главное — «заморозка» души. Потому давно известно, что среди наиболее «трудных» категорий зависимых лиц, которым сложно помочь, — лица в священном сане.

8. Еще один кризис связан сневротическим восприятием христианства, когда человек ищет в церковном пространстве и религиозной практике некой компенсации расколотости своей личности, а сама Церковь ему важна как островок стабильности в изменчивом мире. У такого человека формируется собственное представление о православии. Разумеется, ему приходится сталкиваться с тем, что церковная жизнь не будет совпадать с его ожиданиями. Тогда человек, объединяясь с себе подобными, может пытаться подстроить действительность под себя — например, под видом защиты чистоты веры и «предания старцев». Если не получается — он может уйти в какую-нибудь «истинно православную катакомбную Церковь», в раскол. Или начать искать псевдорешения своих проблем где-то еще. Хотя есть надежда, что кризис все же подведет его к необходимости поиска подлинного исцеления своей души.

9. Близко к «невротическому» кризису стоит другой, связанный с тем, что православие для некоторых оказывается заменой потерянных идеологий, придававших смысл жизни. Как правило, для них Церковь — это важная составляющая национального бытия, хотя формально они исповедуют ее вселенскость. Если проповеди священника и жизнь общины не связаны с патриотизмом, национализмом, монархизмом, империализмом, государственностью, «защитой традиционных ценностей» или демократии и прочими важными для данного человека идеологиями, — удержаться в храме им сложно.

10. Следующий возможный кризис, который стоить упомянуть, — касается главным образом священнослужителей. Это — формализм в молитвах. Священник служит часто, по своей прямой обязанности. Но при этом никто не отменяет множества повседневных дел. Плюс семья. Домашнее хозяйство на селе или обустройство квартиры... Список длинный. А положенное в русской традиции молитвенное правило для подготовки к причащению еще больше, чем у мирян. Читать его нужно перед каждым служением — в отличие от тех же мирян, которые причащаются не за каждой литургией. Как и ежедневные правила, которые рекомендуется совершать неопустительно. И, при нехватке времени, из-за накапливающейся усталости — легко поддаться соблазну «вычитки» этих правил, когда ум только поверхностно «скользит» по тексту молитвы, без проживания ее содержания сердцем, даже без вдумывания в смысл. Чему способствует использование в русской практике церковнославянского языка, который плохо знают даже выпускники семинарий. Такую практику легко затем перенести и на молитвы за требами (их тоже много) и богослужением. Но эта техника чтения не претворяет тексты молитв в искренне личное обращение к Богу, в разговор с Ним. А без живого обращения к Нему есть риск, что душа мало-помалу впадет в «спячку». Происходит охлаждение к молитве как таковой, меньше становится молитв своими словами...

Кроме того, священник служит независимо от своего внутреннего состояния. Он не может отказаться от участия в специально назначенной по какому-то поводу соборной литургии или благодарственном молебне — хотя его душевное состояние в этот момент может совсем не располагать к проживанию совершаемого священнодействия. Бывает, что приходится сослужить с теми, с кем произошел какой-то конфликт, с вытекающим из него эмоциональным состоянием тревоги, страха, гнева, обиды... И тогда служение проходит с «выключенными» чувствами — так легче. Но при «выключении» одних «выключаются» и остальные чувства — радости, благодарения, благоговения... Возникает риск привыкания, когда иерей становится «профессиональным служащим», получающим за это средства к жизни. И, при частом служении, при чтении множества домашних молитв — может оказаться, что молитва как таковая бывает у него редко. Постепенно происходит «адаптация» к такому состоянию. И даже если где-то в глубине пробуждается жажда к живой молитве — уже трудно преодолеть оцепенение души. Как правило, разум тут же напоминает о куче дел, выполняя которые можно убегать от себя, не чувствовать своей пустоты... Проходят годы. И наступает момент, когда человек держится в церковном пространстве только за счет пребывания в религиозном быту и внутрицерковной культуре — службы, посты, церковно-славянский язык, богословские встречи, друзья-прихожане, знакомые батюшки... А опыт — если и был, то утерян. Но когда наступают серьезные кризисы — острый конфликт с церковным руководством, полное разочарование в «коллегах», финансовые проблемы, жизненные неурядицы, — тогда внутренне состояние проявляет себя неспособностью, отдавая себя и свою ситуацию Богу, сохранять трезвение души. Высок соблазн оставить свое служение, уйдя на гражданскую работу. Или перейти к раскольникам — где обеспечат приходом. Или замкнуться в себе, окончательно превратившись в требоисправителя, который сам даже не знает, есть ли у него вера. На фоне такого состояния, кстати, порой и развиваются привычки злоупотребления алкоголем или другие зависимости. По-другому человек не знает, как «расслабиться и снять стресс», приглушить чувство вины и пустоты.

11. Тяжелый кризис веры переживают те, кто вырос в семье с «казарменным православием», где оно обретает форму религии, основанной на запретах и требованиях. Это — насильственно навязываемая религиозность с использованием детского доверия родителям и внушаемых страхов перед наказаниями «свыше». Если дети из таких семей, вырастая, пытаются вырваться из деструктивных отношений — у них рождается отказ от такой религиозности. И высока вероятность, что они будут полностью закрыты для религиозной веры. То же можно сказать, если христианство воспринимается на уровне религии чудес — часто недостоверных. Когда кто-то, воспитанный на такой вере, откроет для себя их ложность — разочарование, вместо побуждения к поиску более трезвого религиозного опыта, может полностью увести из христианства.

Эти и другие кризисы выявляют наше качество веры, отношение к Церкви, что мы в нее привносим собой. Помогают задуматься над самой мотивацией прихода в Церковь.

Если человек не сможет прожить кризисы, восприняв их как «трамплин» для дальнейшего роста, как возможность выявить и проработать «дефекты» внутреннего состояния, ошибки в духовной жизни, отделить «пшеницу от плевел» — есть вероятность отступления от веры.

Или же человек, боясь правды о себе, своих сомнений — начинает прятаться от своего безверия, еще больше погружаясь в религиозную дисциплину и культуру. И попробуй перед таковым заметить, например, что церковнославянский язык как-то малопонятен. Так он тем ему и важен, что приучает все воспринимать «духовно» — т. е. не вдумываясь в смысл. И тем самым прятаться от критических мыслей — они же «от лукавого суть!»... Как раз такие люди и могут стать носителями «авторитарного христианства», насаждая в своей семье или церковной общине жесткую регламентацию дресс-кода, постов, поклонов, чтения «правильных старцев» — порой нанося немалый вред неокрепшим душам. Неудивительно, что у некоторой части подобных лиц довольно суровая аскеза может чередоваться со срывами в пьянство, азартные игры и другие страсти.

Но если кризис веры побуждает к инвентаризации ее содержания, равно как и самой жизни («что говорит обо мне данная ситуация»), если он приводит к программе работы над собой — с помощью духовника, психолога-христианина, попутчиков по духовно-личностному развитию — человек взрослеет в своей вере, в жизненном опыте. И перед нами предстает зрелый христианин...

Таким образом, родившись от полученной Благой вести, росток веры через этапы своего развития со временем вырастает в крепкое древо, плодами которого можно делиться и с другими, кто имеет жажду Бога.

Это не значит, что таковая вера уже не подвержена никаким сомнениям. Здоровые (рациональные, по Фромму) сомнения не являются признаком неверия. Благодаря им переосмысливаются какие-то аспекты духовного опыта, организации церковной жизни. И потому христианин не живет только накопленным к данному времени. Ведь вера — движение вперед. Она обращена в будущее (или, лучше сказать, в вечность), а не в прошлое. Вера в прошлое (сохранить и беречь то, что есть; не вводить ничего нового) — отказ от развития деятельной веры. И может привести к обрядоверию, к почитанию застывших форм — при утрате их значения и смысла{2}. Что приводит к подменам, замечательно описанным в книге Иоанна Корнаракиса «Фантастический христианин в сравнении со святоотеческим человеком».{3}

Впрочем, бывает и другая реакция на донесенное благовестие о Христе. Кто-то остается равнодушен. Даже проповедь живых свидетелей — апостолов — затрагивала далеко не каждого. И это тоже важно подчеркнуть: для принятия проповеди необходима некая внутренняя предрасположенность, какой-то, пусть и совершенно неосознаваемый, поиск.

Почему люди по-разному воспринимают доносимый до них опыт веры, мы не знаем. Это — тайна. Но из этого факта вытекает, что нельзязаставитьверить. Это равносильно попытке заставить любить. Ни к чему хорошему такой «эксперимент» не приведет. Думаю, что если иного человека «прижать к стенке» аргументами в пользу бытия Бога, то ничего, кроме вреда, не будет. Ибо он не верит не в силу отсутствия «информации», а потому что не хочет менять свой привычный образ жизни, иерархию ценностей, не хочет выходить за пределы своего «панциря». А может, не умеет и не хочет учиться любить, являясь для себя самодостаточным индивидуумом. Есть люди, которые нашли ответы на свои вопросы в чем-то другом. Науке, например. И их научно-технический склад ума не позволяет увидеть то, что увиделФрэнсис Коллинз. Или даже более. Они настолько увлечены и вовлечены в свою деятельность, что она заняло место веры и всего, что с верой связано.

Поэтому не стоит «припирать к стенке» «доказательствами» веры. Дело христиан — свидетельствовать, а не доказывать. Как и у «Анонимных Наркоманов», 12-й шаг приглашает к свидетельству о возможности обновленной чистой жизни, а не доказывать всем подряд, что «жизнь без наркотиков — это хорошо».

Итак, давайте подытожим.

1. Вера — это не просто принятие сообщенной информации, а реакция на нее, жизнь в соответствии с полученным откровением. Не все способны на положительный отклик на благовестие — это факт, который можно только принять. Навязать подлинную веру невозможно.

2. Вера рождается из доверия опыту других (апостолов, мучеников и Отцов Церкви, подвижников и проповедников нашего времени).

3. Вера обретает твердую основу только благодаря жизни в согласии с верой (становится личной).

4. Вера может подвергаться испытаниям (кризисам); для ее развития и укрепления мы нуждаемся в поддержке тех, у кого тоже есть опыт жизни по вере, кто движется в том же направлении, что и мы.

5. Благодаря работе над собой и прохождению кризисов веры она рано или поздно становится живым опытом, о котором мы сможем свидетельствовать и другим.

6. Здоровые сомнения — вполне допустимая часть религиозного опыта.

7. Если над опытом веры не работать — во время кризисов она может «рухнуть», как рушится брак, в котором супруги не работали над углублением взаимоотношений, думая, что любви достаточно самой по себе.

Если на эти законы веры не обращать своевременного внимания, то может наступить момент, когда вера «застывает». И тогда, при нарушении — порой, казалось бы, не очень значительном — привычного образа церковной жизни наступающие религиозные кризисы выявляют слабость фундамента веры. Или даже проверяют качество самой мотивации обращения в Церковь. Поэтому, как и в любой другой сфере человеческой жизни, постижение законов веры так же необходимо, как шоферу — знать правила дорожного движения.

К. Дэйв и соавторы.Семейные секреты, которые мешают жить

Г. Клауд и соавторы.12 «христианских» верований, которые могут свести с ума

Н. Скуратовская.Психология духовных кризисов: потеря веры или переосмысление религиозного опыта

М. Филоник.Как неврозы и травмы могут быть препятствиями в духовной жизни

Гарри Гаррисон.Смертные муки пришельца(рекомендую миссионерам)