Иван Михайлович спросил:

— Ну, что новенького?

Я ответил о мощах Тихона Задонского, что мощи разобрали и оказалось, нет ничего, череп, кости, тронули — кости рассыпались, костяную пыль высыпали на рогожку, положили возле церкви и написали: «Вот чему вы поклонялись».

Няня сказала:

— Ушел батюшка. Иван Михайлович:

-335-

— Дюже нужно. Я думал, какие новости...

— Какие?

— Насчет внутреннего.

— А это?

— Это внешнее.

— Мощи Тихона Задонского?

— Ну, что ж.

— А внутреннее, какое же еще вам внутреннее?

— Да такое, как жизнь, меняется ли, или какое новое совершенство, или новый край: мы же на краю, а вы говорите: мощи.

— Мы на краю, это верно: вот тиф сыпной губит человека за человеком, вчера за одним столом сидели, а нынче его нет.

— Ну-те!

— А хоронят в гробах держаных: досок не хватает.

— Так!

— Деревянные дома разбирают на топку.

— О, Господи, ну, скажите, дальше-то, дальше-то как? Няня:

— Ушел, ушел батюшка, скрылся и невидим стал злодеям, показался костью и мукою.

— Куда же скрылся?

— Куда скрылся-то — куда? Тут же, тут батюшка, только невидим стал — Божиим попущением и грех наших ради.

Ивану Михайловичу мощи кажутся так, внешним, неважным в сравнении с грозными днями текущей жизни.

— А вы говорите: исчезновение интереса к литературе, искусству. Да что вы! даже смерть близкого человека разве значит теперь то, что раньше. Даже мощи нашего святого — все это «внешнее» в сравнении с важностью дней текущих.