Эти свидетельства души чем истиннее, тем проще, чем проще, тем народнее, чем народнее, тем общее, чем общее, тем естественнее, чем естественнее, тем божественнее. Я не думаю, чтобы они могли кому либо казаться глупыми и смешными если он поразмыслит о величии природы, по которому ценится достоинство души. Сколько ты дашь его учительнице, столько присудишь ученице. Учительница — природа, ученица — душа. Все то, чему та научила или эта научилась, сообщено Богом, Учителем самой учительницы. Что душа может представить о первоначальном Наставнике, это она в состоянии познать в тебе по той душе, которая находится в тебе. Чувствуй ту душу, которая делает то, чтобы ты чувствовал. Познавай пророчицу в предсказаниях, толковательницу в знамениях, ясновидящую в событиях. Что удивительного, если душа, произошедши от Бога, сообщает человеку пророчества? Удивительно ли, если она знает Того, от Которого произошла? Она, не смотря на козни своего противника, помнит и о своем Творце, и о Его благости и заповеди, и о своем конце, и о самом враге своем. Удивительно ли, если она произошедши от Бога, проповедует то, что Бог дал знать своим? Но кто подумает, что такие выражения души не суть наставления природы и не суть безмолвные сообщения естественной и врожденной совести; тот, конечно, скажет, что они употребляются вследствие распространенных в народе мнений, почерпнутых из всем доступных сочинений. Без сомнения, душа старше буквы, и речь старше книги, и мысль старше слова, и сам человек старше философа и поэта. Неужели должно полагать, что до появления литературы и до распространения ее люди были немы по отношению к такого рода выражениям? Никто не говорил о Боге и благости Его, о смерти, о подземном царстве.

Речь, я полагаю, была бедна; напротив, даже не могло быть никакой речи, так как тогда еще не было того, без чего и теперь она не может быть и хорошею, и обильною, и разумною, если того, что теперь так легко, так постоянно, так близко, как бы рождается на губах, не было, прежде чем появились в мире сочинения, прежде чем родился, я полагаю, Меркурий. Но откуда, я спрашиваю, самим сочинениям пришлось узнать и распространить в речи употребление того, чего никакой ум никогда не представлял, никакой язык никогда не произносил, никакое ухо никогда не слышало? Конечно, Божественное Писание, которое есть у нас и у иудеев, на плодоносном масличном дереве которых привиты мы, существовало гораздо раньше языческих сочинений, имеющих небольшую древность, как мы показали в своем месте для доказательства достоверности его. Поэтому если душа те изречения заимствовала из сочинений, то без сомнения из наших, а не из ваших, потому что древнейшие сочинения более способны научить душу, чем позднейшие, которые и сами ожидали назидания от первых. Но допустим, что душа наставлена вашими сочинениями, однако ее наставления должны относиться к первоначальному источнику, и все принадлежит нам, что вам удалось взять у нас и передать другим. Но так как это так, то не велика разница, знание души произошло ли от Бога или от сочинений Божиих. Почему ты, человек, хочешь, чтобы те выражения произошли из твоих человеческих сочинений для всеобщего и обычного употребления?