Но когда он сядет на престол царства своего, должен списать для себя список закона сего с книги, находящейся у священников левитов. И пусть он будет у него, и пусть он читает его во все дни жизни своей, дабы научился бояться Господа, Бога своего, и старался исполнять все слова закона сего и постановления сии. Чтобы не надмевалось сердце его пред братьями его и чтобы не уклонялся он от закона ни направо, ни налево, дабы долгие дни пребыл на царстве своем он и сыновья его посреди Израиля.

Второзаконие, гл. 17, п. 18–20

Те, кто не умеет отделять философию от богословия, спорят о том, должно ли Писание служить разуму или, наоборот, разум — Писанию… Кто же, наоборот, делает разум и философию служанкой богословия, тот обязан принять предрассудки древней черни за божественные вещи и занять и ослепить ими ум. Стало быть, и тот и другой будут говорить нелепости: один — без разума, а другой с разумом…

Бенедикт Спиноза

Всякий действительно существенный шаг вперед сопровождается возвращением к началу («изначальность»), точнее, к обновлению начала.

Михаил Бахтин

Философия всегда шла против течения. С большим риском… Философия для того, чтобы вернуться от учений к вещам; чтобы снова вспомнить о раннем; чтобы кончить гадание на словах. Отличие философии от наук: они себя выстраивают, философия призвана разобрать себя, как леса после постройки дома.

Владимир Бибихин

Начало XXI века является поворотным пунктом для разграничения философии права, философии религии и теологии. Примерно четыре века назад началось освобождение западноевропейской светской науки философии права от религиозных идей, сейчас пришло время возврата философии права к проблеме того же разграничения для того, чтобы не оторваться от своих корней, лежащих в текстах Ветхого Завета. В настоящее время актуально отметить библейское начало философии права, рассматривая ее, конечно, как светскую науку, изучающую, в том числе, и свои корни в исторических письменных памятниках, включая и древние религиозные тексты. Здесь речь не идет о вере, атеизме, агностицизме или деизме, а о поисках истины права как одной из высших духовных ценностей человечества. Например, из–за подхода «Бог — не бог», «вера — неверие» и философская, и юридическая мысль упустили значение Спинозы как великого философа права, основывавшего свои взгляды на библейских текстах.

Считающийся автором первых пяти книг Ветхого Завета, Моисей может рассматриваться не только как связующая фигура для христианства, ислама и иудаизма, но и для основных правовых систем современности, доминирующая в международном праве и внутреннем праве большинства государств, принадлежащих к иудейско–римско–христианской правовой традиции, а также к мусульманской правовой традиции. Моисей упоминается около 80 раз в Новом Завете и около 500 раз в Коране. При этом его фигура соответственно увязана с Христом и Магометом. Он представляется их предтечей, а они, каждый по–своему, как бы завершают миссию Моисея. Многие из представленных человечеству Моисеем (или от его имени) 613 правовых норм Завета составили важную часть и христианской, и мусульманской правовой традиции.

Моисей был Человек–Идея и не зависит для нашей оценки от своего исторического существования, поскольку основой его учения является свод переплетенных с моральными наставлениями правовых норм, которые в совокупности, если отсечь строительные, гигиенические и кулинарные правила, составляют основу первого в истории философскоправового учения. Да и такое «кулинарное» правило, как «не вари козленка в молоке его матери», по существу не имеет отношения ни к рецептам приготовления пищи, ни, конечно, к защите животных. Речь здесь о человеке и о тех пределах цинизма, которые он не должен пересекать, чтобы сохранить собственную нравственность.

Поэтому Моисей — первый известный истории философ права — как бы скрепляет будущий (еще не достигнутый и к нашему времени) правовой консенсус между западнохристианской и мусульманской правовыми цивилизациями. Надежда, что западно–римско–христианская правовая традиция заполнит собой суверенные правовые территории многих влиятельных мусульманских стран, может не сбыться в ближайшие десятилетия или столетия. Осмысление правовой философии Моисея сейчас, возможно, нужнее всего для нахождения общего языка между юристами разных правовых традиций. Египетский принц Моисей, возможно, знал древнее египетское пророчество, которое будет приятно сердцу любого пишущего человека: «Что касается тех ученых писцов, кто жил подобно богам… их имена будут существовать вечно… Человек разлагается, тело его прах, и все его родственники вымерли, но писания заставляют его имя жить на устах чтеца. Книга полезнее, чем дом строителя или погребальная часовня в песках Запада.»

Пятикнижие — первые пять книг Ветхого Завета — является началом философии права, из которого проистекают все важнейшие постулаты и нормы правовых систем иудаизма, христианства и ислама, что позволяет подчеркивать единство, а не различие современного мира. Если в западноевропейской и американской правовой традиции ветхозаветные правовые предписания трансформировались в общие философско–правовые принципы взаимосвязи права, нравственности, справедливости, уважения к женщине, то в нормах шариата (без уважения к женщине) закрепились правила о неподсудности человека, совершившего кражу из–за голода, и что доказательством вины могут быть показания только двух добросовестных свидетелей. При этом такие конкретные нормы были «вымыты» из права «развитых» правовых систем.

У нас общепринятым является вести философию права от Сократа и Платона, оставляя философию права Моисея (в любом случае хронологически более раннюю) теологии и философии религии.

Чтобы понять первенство правовой философии Пятикнижия, необходимо выделить такие ее составляющие, как:

а) представление права как высшей духовной ценности, основанной на морали и взаимосвязанной с ней;

б) невозможность усвоить эту правовую систему в полной мере людям с рабской психологией;

в) необходимость предварительного согласования с людьми предлагаемых им правовых и моральных норм;

г) конкретные принципы подчинения царей законам и ограничения царской власти (Второзаконие);

д) выделение самостоятельных судебных функций (Исход) и основанное на этом позднейшее главенство судей (Книга Судей) в доцарский период истории (около 2 веков).

Ничего этого у древних греков нет. В какой–то мере данный сборник статей должен пробить эту стеклянную стену недопонимания. Светская наука философии права может спокойно заменить, во избежание противоречий с возможными атеистическими взглядами, участвующими в исследованиях философов, слово «божественный» на «духовный, моральный, этический» и спокойно продолжать анализ философскоправовой системы воззрений Моисея, от чего анализ никак не пострадает и не изменится. Сомневающимся в историчности Моисея, как и сомневающимся в историчности Сократа, ничто не мешает анализировать их мысли о праве, древность записи которых уж точно исторически доказана и не может вызывать сомнения. Немецкий историк и философ Генрих Гретц писал в 1874 году, что «как исторический материал, Библия не может претендовать на особые привилегии, делающие ее неприкосновенной в глазах теологов. От критического анализа библейская история не только ровно ничего не теряет, но, наоборот, выигрывает в достоверности, величии и красоте»[122].

Ничто не может отрицать особой специфической философии права пуритан, повлиявших на английский конституционализм и составивших подавляющее большинство первых колонистов США, что привело, в итоге, к формированию мощного американского конституционализма. «Из Ветхого Завета протестантизм выборочно заимствовал некоторые воззрения на государство, колеблющиеся между демократической теократией, враждебной к царской власти, и теократическими стремлениями, вообще враждебными к любой идее государства. Эти теологические представления были затем перенесены на государственный порядок, породив новые представления о демократии: английские пуритане… первыми попытались сформулировать новый демократический государственный идеал, отличный от античных и ренессансных образцов»[123].

Ветхий Завет в Пятикнижии ставит как минимум три философско–правовые проблемы, имеющие значение для России XXI века:

- взаимосвязь права, нравственности и справедливости;

- обсуждение с народом правовых норм, которые он должен исполнять;

- возможность преодоления рабской психологии прошлого для построения нового, основанного на праве, государства.

Философия права имеет свою специфику, и, скажем так, отдельность, обособленность от любой другой философии, например, философии политики или политической философии.

Эта простая истина неудобна для большинства философов, поскольку (особенно в России, где и в начале XXI века продолжает господствовать традиционный правовой нигилизм) они не так уж хорошо знакомы с правовыми категориями. Поэтому существует распространенная в мире тенденция включать философию права в состав политической философии или, как минимум, сливать их воедино как некие взаимодополняющие части. «Философия — высокая альпийская дорога; к ней ведет лишь крутая тропа через острые камни и колючие тернии: она уединенна и становится все пустынней, чем выше восходишь…»[124]Неожиданно выясняется, что обособленность философии права неудобна и для большинства юристов, которые склонны сливать ее с юриспруденцией в широком смысле этого слова или с теорией государства и права и историей политических учений. Это можно объяснить нежеланием совершать трудное восхождение к энциклопедическим высотам философии права и преодолевать традиционное догматическое юридическое мышление. Кроме того, доминанта политической философии, которая в настоящее время практически слилась с политической идеологией, также может отталкивать некоторых юристов от анализа философских проблем. Эти две встречные тенденции привели к тому, что философия права в начале XXI века оказалась дрейфующим островком между материками философии и права.

Российская ситуация отнюдь не уникальна. Вот что писал известный французский философ права Мишель Вилле (1914–1988):

«Нигде в мире философия права не сталкивается с такой враждебностью, как у нас в стране. Философы относятся к ней с презрением. Им недостает правовой начитанности. Что касается наших коллег–юристов, большинство из них не жалует представляемую здесь дисциплину. Общеизвестно, что у французских юристов философия права вызывает аллергию. Самой нездоровой из всех философий представляется философия права. Европейские философы Нового времени и современности сталкиваются исключительно с деятельностью научного, нравственного и политического характера. Это не значит, что они полностью игнорировали право. Задача общей структурализации мироздания требовала от них уделять некоторое внимание праву: правовые доктрины есть у Спинозы, Локка, Канта, Гегеля или Огюста Конта… Но они рассуждали о праве, не имея ни малейшего повода наблюдать его реалии. У Декарта, Паскаля, Гегеля, Конта, Ницше, Кьеркегора, Фрейда, а тем более — у Сартра, или Хайдеггера, или у деятелей сегодняшней Сорбонны мы не видим даже крупицы правового опыта» (перевод Н. А. Кравцова)[125].

Отсутствие надлежащего философско–правового подхода привело к взаимному непониманию между англосаксонской доктриной верховенства права (Rule of Law) и германо–континентальной доктриной правового государства (Rechtsstaat). Вместо того чтобы строить мост между разными правовыми менталитетами и правовыми системами, англосаксы постарались высадить десант англоязычной концепции верховенства права, к которому повсеместно отнеслись с большим уважением, но на деле не уступили ни пяди своей правовой территории. Глубокая философская доктрина правового государства, разработанная немцем Иммануилом Кантом с подачи англичанина Давида Юма и француза Жан–Жака Руссо, лежит в основе верховенства такого высшего закона каждой континентальной страны, как подробная писаная конституция, отсутствующая в большинстве англосаксонских стран. К ним мы относим и Соединенные Штаты при всем уважении к нескольким страничкам Конституции США, дополненной тысячами судебных решений, сотни прецедентных томов которых заменяют и одновременно восполняют отсутствие подробных конституционных норм.

Англосаксонское влияние на правовое развитие континентальных стран, особенно в сфере конституционного контроля со стороны национальных конституционных судов, судебного усмотрения, судебного пересмотра в общеевропейских судах, является огромным, но не доминирующим. Поэтому конвергенция мирового права, в ходе которой (думаю, до конца текущего столетия) англосаксонская и континентальная правовые семьи сольются в одну, является встречным движением в обе стороны. Роль философии права, позволяющей осознать принципиальные доктринальные различия и сходства, для такой конвергенции является бесценной, поэтому она неизбежно должна получить в XXI веке новый толчок для своего развития. Нельзя не согласиться с профессором Лейденского университета Ф. Альтинг фон Гейзау, утверждающим, что правовые нормы Ветхого Завета критически важны для развития современной юридической мысли и что переход к правовому государству нельзя осуществить без применения и истолкования основополагающих библейских правовых принципов[126].

Разговор с двумя мудрыми людьми придал мне уверенности для написания этой статьи. На мои сомнения в своей убежденности, что я точно знаю, что такое философия вообще и философия права в частности, директор Института философии РАН, академик Абдусалам Абдулкеримович Гусейнов ответил, что это мало кто знает, а может быть, и никто точно не знает. Известный литератор и заведующий отделом религиоведения в Библиотеке иностранной литературы Евгений Борисович Рашковский как–то сказал мне, что невозможно отделить основной объем библейской мудрости от светской науки философии. Но при этом он усомнился, что Ветхий Завет, например, может жестко и прямолинейно соотноситься с современной философией права.

И еще важное замечание известного русского правоведа и философа Бориса Николаевича Чичерина (1828–1904), актуальность которого стала еще сильнее спустя более чем столетие. О своей книге «Философия права» он писал, что она «представляет попытку восстановить забытую науку, которой упадок роковым образом отразился на умах современников и привел к полному затмению высших начал, управляющих человеческой жизнью и служащих основою человеческих обществ»[127].

Я думаю, что философия права — и современная, и древняя — рассматривает действующие нормы права (и их законодательные проекты) с точки зрения соотношения с высшими нормами общечеловеческой морали, а также помогает найти наиболее значительное и схожее в этой связи в различных «национальных» законах и правовых системах. Момент философии права наступает в человеческой истории тогда, когда право сознает себя и осознается со стороны высшей духовной ценностью в соотношении и взаимодействии с другими духовными ценностями, например, моралью, нравственностью, справедливостью. Это описано в Книге Исхода и последующих трех книгах Пятикнижия, относимых к XV–XII вв. до н. э., но признаваемых исторической наукой, письменно зафиксированных почти в окончательной редакции к VI–V вв. до н. э.

Поэтому представляется вполне естественным поискать в истории человеческой мысли начальный момент философии права, не акцентируясь на том, провозглашены вышеуказанные нормы человеческой морали от имени богов древних религий или закреплены в международных договорах и конвенциях ООН. Если Сократ, не оставивший ни одной собственной книги, является общепризнанным основателем политической философии[128], то почему Моисей, пять книг которого сохранились в составе Ветхого Завета, а последняя существенная редакция последующими переписчиками в основном завершилась к VI в. до н. э., за сотню–другую лет до рождения Сократа, не может рассматриваться как отец философии права? Сам факт отсутствия абсолютных исторических доказательств существования Сократа и Моисея как исторических личностей совершенно не мешает объективному рассмотрению их мыслей, даже если они от их имени запечатлены письменно другими людьми? Существует философия религии, но что отличает ее от теологии или светского философского исследования? Вера или агностицизм, или атеизм автора? Такой подход к философии права неприемлем.

Библия (условно говоря) древних греков — «Илиада» Гомера — по сравнению с Пятикнижием не имеет никакого (или почти никакого) правового содержания. Поскольку древнегреческая философия права никогда не была обременена религиозным (в современном смысле) содержанием, ее продолжают считать общемировым началом философии права, что, по крайней мере, для этой разновидности философии является, как минимум, хронологически, неправильной точкой зрения. Философия права, которую еще более ошибочно многие считают частью юриспруденции, обязательно должна быть взглядом на право извне, с позиций морали и других высших духовных ценностей. Философия права — это самоосознание права как высшей духовной ценности во взаимосвязи и взаимозависимости с другими высшими духовными ценностями. В России процесс формирования философии права был и продолжает быть осложнен стремлением поставить закон впереди права, стремлением почти всегда тиранической российской власти самим фактом принятия ею закона, поставить этот закон выше морали, нравственности, самой человеческой жизни. Как говорит Дзержинский в разоблачительном по существу стихотворении Эдуарда Багрицкого «ТВС»: «И, если он скажет: «убей» — убей!, если он скажет: «солги» — солги!» С этими законодательными и моральными установками и прожили десятилетия советского периода.

Почему древние тексты Ветхого Завета, в течение нескольких тысячелетий уверенно прошедшие испытания анализа сотен поколений десятков (сотен?) тысяч ученых, не могут рассматриваться отдельно от всех чисто религиозных идей в качестве важнейшего источника философско–правового знания? Большая часть моральных норм пришла к человечеству посредством религиозных предписаний, поэтому анализ соотношения морали и права, составляющий основу философии права, кажется, не должен никого смущать. Главное здесь — возникновение дискуссии о важности закрепления и обоснования норм права высокими моральными нормами. Когда же мы можем сказать о начале философии права в писаной истории человечества? Мы не можем разорвать вопросы морали и права, когда говорим о философии права, и мы не можем разорвать современные правовые общепризнанные нормы и их исторические религиозные корни, мы здесь не можем разорвать дух закона и сам закон. Кроме того, выбитые на камне тексты законов — Скрижали Завета — были поставлены Моисеем в священный центр всех храмовых богослужений как высшая духовная ценность народа, что само по себе является позицией философии права. Именно Моисей впервые в истории человечества сформулировал конституционную идею ограничения законом монархической власти.

Приведем цитату одного из крупнейших специалистов по конституционному праву США Луиса Хенкина: «Тора (первые пять книг Ветхого Завета —П. Б.)и Конституция США — обе являются юридическими документами. Это нельзя сказать обо всей Библии. Это нельзя сказать обо всех конституциях, даже если они претендуют на то, что имеют правовое содержание. Многие конституции не имеют нормативного содержания, но являются манифестами, описаниями или, в лучшем случае, программами или обещаниями. Являясь правовыми инструментами, Тора и Конституция США развили юриспруденцию и подлежат интерпретированию со стороны юристов, людей права… И Библия, и Конституция США включали обязательства для политических властей и служили в качестве ограничителя их власти. Царь был подчинен правовым нормам Ветхого Завета так же, как могущественные президенты и конгрессы, как нам известно, подчинены Конституции. Для тех, кто не находит согласованности между правилом большинства голосов и политической теорией, на которой основана Конституция США, интересно будет узнать, что правило большинства аналогично библейскому предписанию о правиле большинства для судей, а может быть, и производно из него»[129].

Мой покойный друг, академик Олег Емельянович Кутафин, поругивал меня за мои работы о библейской исторической основе идей разделения властей и конституционализма. Так же, как и мой ментор, покойный экс–председатель Конституционного суда Владимир Александрович Туманов. Рецензент моей первой курсовой работы, посвященной «Общественному договору» Жан–Жака Руссо, на юридическом факультете МГУ — тогда аспирант, а сейчас признанный правовед Михаил Александрович Марченко — совсем недавно за это же критиковал меня в разговоре и в какой–то публикации, которую я, правда, пока не видел.

Председатель Конституционного суда Валерий Дмитриевич Зорькин в двух своих последних книгах подчеркнул со ссылкой на мою публикацию важность анализа библейских правовых текстов[130]. Председатель Конституционного суда Армении Гагик Гарушевич Арутюнян при нашей недавней встрече не только поддержал меня, но и проявил желание написать статью для готовящегося сборника «Философия права Пятикнижия».

Честно говоря, меня всегда несколько удивляла позиция неприятия Ветхого Завета как источника правовых идей, поскольку она явно носит характер перевода сути обсуждения с историчности происхождения (с точки зрения времени и правильности изложения и лингвистического перевода содержания) библейских текстов на вопросы веры, неверия, доверия и т. д. Мы же не подменяем вопросом о физическом существовании Сократа обсуждение философской сути идей, записанных в IV в. до н. э. от его имени. Итальянский философ Бенедетто Кроче объясняет правильный подход для светской науки философии к силе, обозначившей «благородный призыв к моральному достоинству человека, чем проникнута вся история человечества, — Провидение, как когда–то ее называли теологически… Назовем миф не ложным, а истиной — несовершенной, односторонней, рыхлой, неопределенной, смешанной с ощущениями и плодами воображения. Это даст нам возможность, постепенно растворив, скорректировать мифы, обнаружить в них момент правды, взаимно обогатить их еще не разработанными элементами. Охладить мифы значило бы очистить их от неискреннего и нелепого, ведь они формируются спонтанно. Тогда мы поймем, что логически полученные истины не так уж стерильны, что за ними скрывается немало мифов: идея свободы, прекрасная истина христианства, даже если простые умы ее слишком материализовали»[131].

Важным вопросом философии права является и вопрос о способности родившихся в рабстве людей воспринять и осуществить идеи права, справедливости, морали и построить на них свое государство. После восстания части народа против предложенных Моисеем правовых норм Завета тот сделал вывод о невозможности построения с ними нового государства и водил их по пустыне, пока не вымерли все, кто был рабами в Египте.

Приведем строки стихотворения «Монолог Моисея» известного петербургского поэта Александра Городницкого:

Может ли раб стать полноценным гражданином нового государства, основанного на справедливости? Это важная философско–правовая проблема имеет прямое отношение к современной России. Может ли поколение «советских рабов» построить гражданское общество и тем самым обеспечить важнейшую предпосылку правового государства, или нужно ждать 2032 года — 40 лет от распада советского политического режима? (Самым популярным плакатом на митинге оппозиции 4 февраля 2012 г. в Москве был: «Свободу рабу на галерах»). Может ли философия права попытаться осознать и ускорить процессы «выдавливания из себя раба»?

Библия говорит о восстании и уходе из Египта большой массы рабов, которые стремились создать в другом месте свое собственное государство и, в связи с этим, обсуждали вопросы законов, которые они должны принять и строго соблюдать как до создания такого государства, так и при его правовой организации. Изложенные тогда правовые нормы стали вплоть до настоящего дня основами морали и права сначала западного, а затем (через нормы ООН и других международных договоров) и всего современного мирового сообщества. Запрет убийства и воровства, гуманное отношение к рабам, включая захваченных в плен, женщинам, уважение к старшим, защита частной собственности, непримиримость к коррупции, уважение к судьям, судебные правила по отношению к свидетелям для предотвращения оговора невиновного, ограничение царской власти размерами возможных сборов, а также запрет на излишнее обогащение царей, обязанность последних соблюдать законы и подчиняться их требованиям, равенство всех перед законом, даже гуманное обращение с животными — вот очень неполный перечень правовых норм, записанных и представленных людям Моисеем, который прежде окончательного их принятия добился предварительного согласия народа. При этом условием принятия и соблюдения законов было признание их высшей божественной и духовной ценностью и поклонение их текстам, хранящимся в наиболее священных местах передвижного храма для молитвы.

Предлагаю читателю самому прочитать нормы права и морали из текста Книги Исхода, главы 21, 22 и 23 до 23: 12 — они говорят сами за себя. Еженедельный выходной день (20: 10) для рабов! Только бывшие рабы могли придумать в те времена такой закон.

Чего стоит только такое указание судье: «Не следуй за большинством на зло и не решай тяжбы, отступая по большинству от правды» (23: 2). Ведь на такой правовой и моральной «беспартийной» норме должен стоять независимый суд в любой современной демократической стране. Какой знакомой может показаться норма из Книги Левит: «Не мсти и не имей злобы на сынов народа твоего, но люби ближнего своего, как самого себя» (9: 18). Или предписание исполнять законы не из страха наказания, не слепо, а осознанно, через душу и сердце, «ибо в этом мудрость ваша и разум ваш», чтобы дела по соблюдению этих законов «не выходили из сердца твоего во все дни жизни твоей» (Второзаконие, 4: 6, 9).

Только потом уже, при нарушении этого согласия некоей группой, он утвердил эти законы с применением силы. Значительная часть принятых правовых норм носила характер моральных предписаний, подтвержденных силой закона. Вся известная история права, как древнего Востока, так и античных Греции и Рима, не знает аналога правовых норм, изложенных в Ветхом Завете от имени Моисея (который, в свою очередь, представлял их от имени Бога) и осуществленных в законодательстве Древнего Израиля. Они почти на полтора–два тысячелетия опередили то время, когда стали входить в состав законодательства государств, принявших христианскую религию, а значит, и Библию, включающую в себя первые пять книг Ветхого Завета.

Это факты бесспорные, поэтому стоит ли отрицать очевидную возможность анализа с философско–правовых позиций библейского законодательства, предложенного и записанного от имени Моисея. Думаю, это более чем неконструктивно.

Тем более что доктрина английского «короля–философа» Джеймса Первого (называемого у нас Иаковом) — сына знаменитой Марии Стюарт (1556–1625) — о божественном происхождении царской власти заложила правовую базу для европейской абсолютной монархии и основывалась на текстах Ветхого Завета. Король был знатоком библейских текстов и именно под его руководством был осуществлен систематический перевод Библии на английский язык. Знаменитая «Библия Короля Джеймса» и сейчас остается основным и чаще всего цитируемым библейским текстом на английском языке, издается десятками миллионов экземпляров и лежит во всех сотнях тысяч протестантских церквей англоязычного мира.

Но на текстах Библии было основано и опровергающее доктрину короля Джеймса о божественности царской власти учение авторитетного современника короля — испанского философа Франциско Суареса (1548–1617), называемого в западном мире родоначальником современной философии права. Идущее из Ветхого Завета противостояние божественного происхождения судебной власти божественному происхождению царской власти до сих пор определяет (в том числе и в России) главный конституционный вопрос XXI века о подчинении исполнительной власти требованиям доктрины правового государства.

«Политический и правовой кризис абсолютизма начался с полемики о законности королевских прерогатив…»[132]

Игнорирование библейских правовых идей именно как истоков идей современной философии права не дает многим российским ученым юристам понять (и заодно объяснить своим студентам) суть и глубинную сущность важнейших правовых доктрин, а родоначальника современной философии права Франциско Суареса вообще не знают в нашей юридической науке.

Кстати, пример Суареса показывает, как трудно во многих случаях отделить теологию от философии религии, а последнюю — от философии права. Британский король Иаков (Джеймс) Первый жег книги Суареса и сжег бы его самого, если бы тот попался ему в руки. Люди Моисея вырезали тех, кто предпочитал, например, групповые многотысячные сексуальные оргии вокруг статуи божка в виде бычка и насилие над любыми чужими женщинами соблюдению правовых норм уважения женщины и семьи. Философия права в древние времена активно внедрялась в жизнь в виде жестокого наказания за нарушение правовой нормы, сопровождая весь путь от человека–полуживотного к современному цивилизованному человеку. Путь был начат в XV–XII вв. до н. э. как философскоправовая доктрина и система законодательства Моисея (или от его имени окончательно записанный и отредактированный текст в VII–VI вв. до н. э.). Когда ни о чем подобном не слышали ни относительно развитые восточные города и царства, ни древние греки, ни, тем более, носившие тогда шкуры германцы, англичане и их предки.

Философия права как осознание морали, заключенной в праве, и необходимости права для поддержания морали началась с переговоров Моисея с Богом на вершине горы и своим народом внизу. Он много раз переходил с вершины горы к ее подножию, излагал и записывал правовые нормы, оглашал их народу, добивался согласия людей на принятие этих норм, размещения записей законов на каменных таблицах в наиболее священном месте переносного храма (Ковчеге), безусловного соблюдения законов и поклонения им как высшим духовным ценностям.

Важно отметить, что Моисей принял на себя миссию вывода народа из Египта, организации его, приобщения к новым нормам права, ввода в другую страну не сразу и пять раз отказывался от своей невозможной миссии. Он, например, говорил неправду о своем косноязычии (последующий процесс убеждения людей показал, что на самом деле он отличный убедительный оратор). Поэтому в какой–то момент, как говорит библейский текст, Бог усомнился в своем выборе этого упрямого, трудного 80–летнего старика и хотел убить Моисея на его пути в Египет, куда тот отправился выводить рабов из плена. Но Бог не убил его, как и не уничтожил несговорчивый, упрямый народ, для убеждения которого Моисею пришлось пять (как минимум) раз курсировать между Богом (или пустой вершиной для обдумывания аргументов убеждения) и народом, чтобы окончательно добиться принятия новых во всей истории человечества правовых норм. Эти библейские эпизоды, представляющие и Моисея и его народ в совершенно не радужном свете, могут свидетельствовать скорее об отражении случившихся исторических событий, чем о созданном позднее прославляющем эпическом сказании.

Обратимся к библейской истории, напоминание некоторых эпизодов которой, возможно, будет здесь нелишним. Мне придется кратко изложить библейские факты, сопровождающие зарождение независимой судебной власти в Ветхом Завете.

История библейского земного суда начинается с Книги Исхода, глава 2, стихи 13–21, где молодой Моисей пытается по своей инициативе рассудить спор двух евреев и слышит от одного из них вопрос: «Кто поставил тебя начальником и судьею над нами?» Уже в этом вопросе право судить ассоциируется с правом руководить. В этой же главе описано, что Моисей женился на Сепфоре, дочери священника соседней с Египтом земли Мадиамской по имени Рагуил, который впоследствии и дал своему зятю совет создать отдельное сословие судей. К этому времени библейский народ находился в тяжелом рабстве в Египте, и Бог призвал Моисея, чтобы сообщить через него народу о Своем решении «избавить его от руки египтян и вывести его из земли сей в землю хорошую и пространную, где течет молоко и мед» (Исх, 3: 8).

После ряда событий евреи и, вероятно, другие египетские рабы (Исх, 12: 48–49) восстали и ушли из Египта на Синайский полуостров и, видимо, далее на север Аравийского полуострова. Они ушли с оружием (Исх, 13: 18), их преследовали отборные войска фараона (Исх, 14: 6–7) от которых им удалось отбиться и уйти в пустыню.

Чтобы мысль о восстании не казалась парадоксальной, остановимся на важном значении фразы «вышли вооруженные из земли Египетской» (Исх, 13: 18). При каких обстоятельствах евреи могли вооружить значительное количество людей? Фараон не мог снабдить их оружием добровольно. Сами сделать его они не могли: бронзовое оружие того времени (наконечники стрел и копий, топоры, кинжалы, мечи) ковались кузнецами, которые находились под контролем храмов или государственных учреждений, причем последние контролировали и сырье[133].

В египетской армии оружие раздавалось солдатам, но одновременно письменно регистрировались их имена и вид полученного оружия[134]. Солдат без оружия не принимался обратно в армейские ряды, о чем свидетельствует история побывавшего в плену и бежавшего оттуда египетского воина, которую по древним рукописям цитирует в своей книге Леонард Котрел[135].

Он же обращает внимание на важную роль в армии «писца по распределению оружия и амуниции»[136].

Проще говоря, в этом Древний Египет весьма похож на многие современные государства. (Следует заметить, что несколько веков позже филистимляне, заклятые враги Израиля, сами изготовляли оружие из железа и всеми силами препятствовали развитию кузнечного ремесла среди соседних библейских племен.) Из вышесказанного видно, что оружие нельзя было изготовить или купить, значит, единственным способом его получить остается захват арсеналов. Но такой захват, даже если он обошелся без большого кровопролития, уже сам по себе является актом восстания. Кроме того, если и было согласие фараона на уход рабов, то оно было дано в ситуации конфронтации с большим количеством вооруженных людей и не может считаться вполне добровольным. Только при вооруженном перевесе сил восставших, по крайней мере, в районе египетской границы, возможна была своего рода реквизиция у египтян золота, серебра и одежды (Исх, 12: 35, 36).

Слова «ушли с оружием» могут оказаться решающими и для оценки различных гипотез о причинах и характере исхода евреев из Египта. Так, не находит подтверждения то, что библейский народ был изгнан египтянами из–за суеверного подозрения, что его присутствие стало причиной голода или эпидемии таких страшных болезней, как чума и проказа. Подобная гипотеза не вяжется с колоннами людей, уходящих с оружием в руках, со своим имуществом и скотом (Исх, 10: 24–26), да еще прихватывающих по пути ценности египтян.

Если бы рабы, ушедшие из Египта, не были хорошо вооружены, то у них не было бы шансов уцелеть среди кочевых племен пустыни, где они подверглись нападению уже через пару месяцев после исхода и с трудом одолели племя Амалика в битве до последнего человека (Исх, 17).

Вооруженность изгнанных может быть объяснена и тем, что египтяне изгнали из страны секту последователей фараона–реформатора Эхнатона, который более известен в России как супруг знаменитой Нефертити. Этот фараон, правивший 17 лет, отменил все действующие религиозные ритуалы, упразднил поклонение многочисленным египетским богам и разрушил их храмы. Вместо этого он ввел религию единобожия — поклонение Богу Солнца Атону, совершив первую известную миру радикальную религиозную реформацию. Сразу после его смерти был восстановлен старый культ, разрушены все новые храмы, а имя самого Эхнатона было изъято из всех исторических записей и обнаружено только в конце XIX века. Вполне вероятно, что идеи фараона–реформатора появились не по простому боговдохновению, а под влиянием на него идей единобожия, привнесенных в Египет потомками первых библейских пророков. У любого разумного, исторически мыслящего человека не может быть никаких сомнений в том, что богатейшая египетская культура оказала серьезное влияние на развитие всех (в том числе и религиозных) идей библейского народа, заложенных его патриархами. Ученые видят четкое соответствие между строками 111–114 Великого Гимна фараона Эхнатона в XIV в. до н. э. и Псалмом 103–м царя Давида X в. до н. э. (Псалом 103, стихи 29, 30). В свою очередь, евреи могли воспринять идеи фараона от его тайных последователей во времена рабства, что представляется намного более естественным, чем влияние межгосударственной переписки между Эхнатоном и царем соседнего с будущим Израилем города Тира, на которую ссылается немецкий египтолог Ян Ассман — солидный автор новейшей монографии «Моисей Египетский», изданной в 1997 году Гарвардским университетом. Интересно замечание этого исследователя, что религиозные идеи еще в третьем тысячелетии до н. э. имели, в том числе, и юридическое содержание. Договоры между античными государствами того времени скреплялись клятвами со ссылкой на своих богов. Поэтому признание богов другого народа имело важный международно–правовой характер, а первыми в истории переводами слов на иностранные языки были как раз переводы имен богов.

Сама по себе идея, что тайные сторонники религиозных идей фараона Эхнатона могли объединиться с еврейскими рабами, также проповедующими единобожие, не является абсурдной. Немецкий ученый Вернер Кеплер в книге «Библия как история», переведенной на 24 языка и изданной 10–миллионным тиражом, показывает сходство Десяти заповедей с предписаниями в главе 125 египетской «Книги мертвых», датировка которой относится к более раннему времени, нежели восхождение Моисея на гору Синай.

Несомненно, что правовая и религиозная культура библейского народа вобрала многое от соседних народов. При этом египетское влияние, косвенное или прямое через египтян, возможно, присоединившихся к исходу, должно было быть в этот период преимущественным и значительным.

Лично я не вижу большого смысла в спорах, был ли Моисей ассимилированным в египетскую культуру евреем или египтянином, признавшим себя израильтянином. Намного важнее, что в соответствии с содержанием Книги Исхода он воспитывался как приемный сын дочери фараона, а по замечанию в Книге Деяния (76: 22) Нового Завета: «И научен был Моисей всей мудрости Египетской и был силен в словах и делах». Происхождение руководителей библейских кланов от смешанных браков патриархов до Моисея, смешанные браки самого Моисея и многих других следующих библейских лидеров показывают, что в те времена этническое происхождение было второстепенным, главное — следование определенным религиозным убеждениям.

Религиозные и правовые идеи библейского народа под руководством Моисея безусловно частично были восприняты из духовных и интеллектуальных сокровищниц развитой египетской цивилизации, однако претерпели трансформацию, имеющую важные последствия для развития конституционно–правовых идей будущих поколений. Фараон–реформатор Эхнатон последовал в своей новой религии единобожия древнеегипетской традиции, поставив себя (и любого фараона) в ту же позицию «Божьего помазанника» — единственного человека, которому адресована божественная благодать («… а также царице, которую он любит, Нефертити», как сказано в заключительных строках Великого Гимна Эхнатона). Моисей же провозгласил равенство всех перед Богом и обязанность любого царя соблюдать установленное законодательство.

Колонны рабов уносили из Египта не только захваченное оружие и золото, но и многочисленные идеи и познания, трансформированные, тем не менее, неукротимой жаждой свободы и ненавистью к крайним формам царской тирании. В каком–то смысле Моисей может рассматриваться как Спартак, чье восстание удалось с той лишь важнейшей разницей, что Моисей возглавлял людей, объединенных не только жаждой свободы и отрицанием тирании монархической власти, но и единой религиозной идеей.

События эти происходили примерно в XV–XII вв. до н. э. Разница в датировании исхода почти в два столетия объясняется отдаленностью событий. Как правильно указывают итальянские исследователи Э. Гальбиати и А. Пьяцца, «напрасными будут наши усилия восстановить по библейским данным хронологию эпохи, предшествующей Давиду; хлопоты эти словно вызывают добродушную и загадочную улыбку у всех этих чисел, кратных 40, как бы сканирующих век за веком в ритме человеческих поколений, пока почтенные страницы наполняются длинными списками неизвестных имен, спасенных от тысячелетнего забвения. Итак, перед нами история, проходящая сквозь призму миросозерцания, совершенно непохожего на наше. Эта призма что–то открывает, а что–то скрывает. И чем отдаленнее доходящие до нас события, тем более фрагментарно и скупо их отражение, так что становится уже невозможно установить, на какой срок они реально удалены во времени. Можно даже задать вопрос, не намеренно ли эти отдаленные события переданы сквозь ту же дымку символизма и поэзии, которая и заволакивает, и раскрывает конечные судьбы человеческой истории»[137].

Такие же трудности встречаются с определением количества рабов, пробившихся в пустыню из Египта. Сама Библия называет свыше 600 тысяч мужчин, «годных для войны» (Числ, 1: 45–46). Поскольку 80–летний Моисей и сам к таковым, видимо, уже не относился, то общее число со стариками, детьми и женщинами должно было составить далеко за миллион. Многие комментаторы считают, что, вероятно, цифра, названная в Библии, относится ко всему народу, а не только к воинам. Для нашего же анализа важно (даже если и цифра в 600 тысяч завышена пусть в 10 раз), что в пустыне под началом Моисея оказалось значительное число свободолюбивых и независимых людей, управление которыми в этой экстремальной ситуации не могло не требовать утверждения определенных правил поведения. Не следует забывать и о том, что эти люди кочевали в пустыне 40 лет, поскольку Моисей хотел, чтобы в землю обетованную вошло поколение людей, не знавших египетского рабства, а библейский народ в военном отношении был еще не готов к тяжелой схватке за Палестину.

Строго говоря, что происходило: Моисей вывел народ из Египта. Он привел людей в безопасное место к вершине священной вулканической горы, точное место местонахождение которой неизвестно.

Там он несколько раз поднимался и спускался с вершины горы, над которой стояла вулканическая дымка, и вел переговоры с людьми о принятии и строгом соблюдении (в том числе и под страхом смерти) свода законов и моральных предписаний, который в виде каменных таблиц должен быть объектом почитания как высшая духовная и божественная ценность и храниться в наиболее священном месте переносного храма.

Изображения Бога как статуи были запрещены, и поклонение таким статуям считалось тяжким преступлением.

После согласия народа на оглашенные нормы, он принес с горы две каменные таблицы, на которых, кроме известных Десяти заповедей, были еще сотни законодательных и моральных норм. После подавления сопротивления группы людей, не желавших принять нормы Моисея, вместо разбитых первых каменных таблиц с горы была принесена пара других каменных таблиц Скрижалей Завета с записью законов.

Эти таблицы были помещены в специальную большую «шкатулку», названную Ковчегом Завета, на украшение которой ушли почти все запасы драгоценных металлов. Ковчег Завета был помещен в центр переносного храма, а затем и в два последующих каменных храма, выстроенных в Иерусалиме, при этом доступ в это наиболее священное место храма запрещался. Ковчег Завета был наиболее священной реликвией иудаизма в храме, где совершались молитвы.

Хотя каменные таблицы были в какой–то период утрачены, они были заменены свитками с записями законов.

Предоставим читателю краткие отрывки из текста Ветхого Завета, чтобы он имел возможность проследить все мистические и иногда иносказательные древние библейские описания событий.

Далее цитаты из Книги Исхода:

Исход, 19: 1. В третий месяц по исходе сынов Израиля из земли Египетской, в самый день новолуния, пришли они в пустыню Синайскую.

2. И двинулись они из Рефидима, и пришли в пустыню Синайскую, и расположились там станом в пустыне; и расположился там Израиль станом против горы.

3. Моисей взошел к Богу [на гору], и воззвал к нему Господь с горы, говоря: так скажи дому Иаковлеву и возвести сынам Израилевым:

5. итак, если вы будете слушаться гласа Моего и соблюдать завет Мой, то будете Моим уделом из всех народов, ибо Моя вся земля,

6. а вы будете у Меня царством священников и народом святым; вот слова, которые ты скажешь сынам Израилевым.

7. И пришел Моисей и созвал старейшин народа и предложил им все сии слова, которые заповедал ему Господь.

8. И весь народ отвечал единогласно, говоря: все, что сказал Господь, исполним [и будем послушны]. И донес Моисей слова народа Господу.

20. И сошел Господь на гору Синай, на вершину горы, и призвал Господь Моисея на вершину горы, и взошел Моисей.

21. И сказал Господь Моисею: сойди и подтверди народу, чтобы он не порывался к Господу видеть Его, и чтобы не пали многие из него;

25. И сошел Моисей к народу и пересказал ему.

20: 1. И изрек Бог [к Моисею] все слова сии, говоря:

2. Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства;

3. да не будет у тебя других богов пред лицем Моим.

4. Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли;

5. не поклоняйся им и не служи им, ибо Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого рода, ненавидящих Меня,

6. и творящий милость до тысячи родов любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои.

7. Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно, ибо Господь не оставит без наказания того, кто произносит имя Его напрасно.

8. Помни день субботний, чтобы святить его;

9. шесть дней работай и делай [в них] всякие дела твои,

10. а день седьмой — суббота Господу, Богу твоему: не делай в оный никакого дела ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни рабыня твоя, ни [вол твой, ни осел твой, ни всякий] скот твой, ни пришлец, который в жилищах твоих;

11. ибо в шесть дней создал Господь небо и землю, море и все, что в них, а в день седьмой почил; посему благословил Господь день субботний и освятил его.

12. Почитай отца твоего и мать твою, [чтобы тебе было хорошо и] чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе.

13. Не убивай.

14. Не прелюбодействуй.

15. Не кради.

16. Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего.

17. Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, [ни поля его] ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, [ни всякого скота его] ничего, что у ближнего твоего.

18. Весь народ видел громы и пламя, и звук трубный, и гору дымящуюся; и увидев то, [весь] народ отступил и стал вдали.

19. И сказали Моисею: говори ты с нами, и мы будем слушать, но чтобы не говорил с нами Бог, дабы нам не умереть.

20. И сказал Моисей народу: не бойтесь; Бог [к вам] пришел, чтобы испытать вас и чтобы страх Его был пред лицем вашим, дабы вы не грешили.

21. И стоял [весь] народ вдали, а Моисей вступил во мрак, где Бог…

24: 3. И пришел Моисей и пересказал народу все слова Господни и все законы. И отвечал весь народ в один голос, и сказали: все, что сказал Господь, сделаем [и будем послушны].

4. И написал Моисей все слова Господни и, встав рано поутру, поставил под горою жертвенник и двенадцать камней, по числу двенадцати колен Израилевых;

7. и взял книгу завета и прочитал вслух народу, и сказали они: всё, что сказал Господь, сделаем и будем послушны.

12. И сказал Господь Моисею: взойди ко Мне на гору и будь там; и дам тебе скрижали каменные, и закон и заповеди, которые Я написал для научения их.

15. И взошел Моисей на гору, и покрыло облако гору,

18. Моисей вступил в средину облака и взошел на гору; и был Моисей на горе сорок дней и сорок ночей.

31: 18. И когда [Бог] перестал говорить с Моисеем на горе Синае, дал ему две скрижали откровения, скрижали каменные, на которых написано было перстом Божиим.

32: 15. И обратился и сошел Моисей с горы; в руке его были две скрижали откровения [каменные], на которых написано было с обеих сторон: и на той и на другой стороне написано было;

16. скрижали были дело Божие, и письмена, начертанные на скрижалях, были письмена Божии…

19. Когда же он приблизился к стану и увидел тельца и пляски, тогда он воспламенился гневом и бросил из рук своих скрижали и разбил их под горою;

20. и взял тельца, которого они сделали, и сжег его в огне, и стер в прах, и рассыпал по воде, и дал ее пить сынам Израилевым.

26. И стал Моисей в воротах стана и сказал: кто Господень, [иди] ко мне! И собрались к нему все сыны Левиины.

27. И он сказал им: так говорит Господь Бог Израилев: возложите каждый свой меч на бедро свое, пройдите по стану от ворот до ворот и обратно, и убивайте каждый брата своего, каждый друга своего, каждый ближнего своего.

28. И сделали сыны Левиины по слову Моисея: и пало в тот день из народа около трех тысяч человек.

29. Ибо Моисей сказал [им]: сегодня посвятите руки ваши Господу, каждый в сыне своем и брате своем, да ниспошлет Он вам сегодня благословение.

30. На другой день сказал Моисей народу: вы сделали великий грех; итак я взойду к Господу, не заглажу ли греха вашего.

31. И возвратился Моисей к Господу и сказал: о, [Господи!] народ сей сделал великий грех: сделал себе золотого бога;

32. прости им грех их, а если нет, то изгладь и меня из книги Твоей, в которую Ты вписал…

34: 1. И сказал Господь Моисею: вытеши себе две скрижали каменные, подобные прежним, [и взойди ко Мне на гору,] и Я напишу на сих скрижалях слова, какие были на прежних скрижалях, которые ты разбил;

2. и будь готов к утру, и взойди утром на гору Синай, и предстань предо Мною там на вершине горы;

4. И вытесал Моисей две скрижали каменные, подобные прежним, и, встав рано поутру, взошел на гору Синай, как повелел ему Господь; и взял в руки свои две скрижали каменные.

8. Моисей тотчас пал на землю и поклонился [Богу]

9. и сказал: если я приобрел благоволение в очах Твоих, Владыка, то да пойдет Владыка посреди нас; ибо народ сей жестоковыен; прости беззакония наши и грехи наши и сделай нас наследием Твоим…

27. И сказал Господь Моисею: напиши себе слова сии, ибо в сих словах Я заключаю завет с тобою и с Израилем.

28. И пробыл там [Моисей] у Господа сорок дней и сорок ночей, хлеба не ел и воды не пил; и написал [Моисей] на скрижалях слова завета, десятословие.

29. Когда сходил Моисей с горы Синая, и две скрижали откровения были в руке у Моисея при сошествии его с горы, то Моисей не знал, что лице его стало сиять лучами оттого, что Бог говорил с ним.

Здесь же можем процитировать, как некоторые события были записаны в Книге Второзакония — последней книге Пятикнижия:

Второзаконие, 6: 1. Вот заповеди, постановления и законы, которым повелел Господь, Бог ваш, научить вас, чтобы вы поступали [так] в той земле, в которую вы идете, чтоб овладеть ею;

2. дабы ты боялся Господа, Бога твоего, и все постановления Его и заповеди Его, которые [сегодня] заповедую тебе, соблюдал ты и сыны твои и сыны сынов твоих во все дни жизни твоей, дабы продлились дни твои.

6. И да будут слова сии, которые Я заповедую тебе сегодня, в сердце твоем [и в душе твоей];

7. и внушай их детям твоим и говори о них, сидя в доме твоем и идя дорогою, и ложась и вставая;

8: 2. И помни весь путь, которым вел тебя Господь, Бог твой, по пустыне, вот уже сорок лет, чтобы смирить тебя, чтобы испытать тебя и узнать, что в сердце твоем, будешь ли хранить заповеди Его, или нет;

9: 9. когда я взошел на гору, чтобы принять скрижали каменные, скрижали завета, который поставил Господь с вами, и пробыл на горе сорок дней и сорок ночей, хлеба не ел и воды не пил,

10. и дал мне Господь две скрижали каменные, написанные перстом Божиим, а на них [написаны были] все слова, которые изрек вам Господь на горе из среды огня в день собрания.

15. Я обратился и пошел с горы, гора же горела огнем; две скрижали завета были в обеих руках моих;

16. и видел я, что вы согрешили против Господа, Бога вашего, сделали себе литого тельца, скоро уклонились от пути, которого [держаться] заповедал вам Господь;

17. и взял я обе скрижали, и бросил их из обеих рук своих, и разбил их пред глазами вашими.

10: 1. В то время сказал мне Господь: вытеши себе две скрижали каменные, подобные первым, и взойди ко Мне на гору, и сделай себе деревянный ковчег;

2. и Я напишу на скрижалях те слова, которые были на прежних скрижалях, которые ты разбил; и положи их в ковчег.

3. И сделал я ковчег из дерева ситтим, и вытесал две каменные скрижали, как прежние, и пошел на гору; и две сии скрижали были в руках моих.

4. И написал Он на скрижалях, как написано было прежде, те десять слов, которые изрек вам Господь на горе из среды огня в день собрания, и отдал их Господь мне.

5. И обратился я, и сошел с горы, и положил скрижали в ковчег, который я сделал, чтоб они там были, как повелел мне Господь.

Различия текста Книги Исхода и Книги Второзакония не имеют значения для нашего анализа. Моисей от имени Бога настаивал на том, что закон должен исполняться не из страха наказания, а должен быть «в сердце» и передаваться детям с раннего возраста не усилиями специально назначенных лиц, а родителями. Пятикнижие давало не только правовые нормы, но и полную систему правосознания, предусматривающую индивидуальное осознание важности правила «через сердце». И еще знакомое потом по Новому Завету, но опередившее его на тысячелетие правило из Книги Левит:

Левит, 19: 18. Не мсти и не имей злобы на сынов народа твоего, но люби ближнего твоего, как самого себя. Я Господь [Бог ваш].

Условность библейских событий, некоторые излагаются больше как притча, чем описание реального события, а также конкретных дат — не требует долгих пояснений. «Любой факт, связанный с жизнью людей, будет для нас понятней, если нам уже известны другие факты подобного рода… В той мере, в какой изучение феноменов человеческой жизни осуществляется от более древнего к недавнему, они включаются, прежде всего, в цепь сходных феноменов. Классифицируя их по родам, мы обнажаем силовые линии огромного значения»[138].

Конечно, внедрение передовых правовых норм заняло не несколько месяцев, как в Библии, а какой–то другой период. Как правильно отмечено французским историком Марком Блоком, «человеческое время всегда будет сопротивляться строгому единообразию и делению на отрезки, которые свойственны часам.., короче, мы делаем вид, будто можем согласно строгому, но произвольно выбранному равномерному ритму, распределять реальности, которым подобная размеренность совершенно чужда… Но не будем поклоняться идолу мнимой точности. Самый точный отрезок времени — не обязательно тот, к которому мы прилагаем наименьшую единицу измерения, <…> а тот, который более соответствует природе предмета. Ведь каждому типу явлений присуща своя, специфическая, так сказать, система исчисления. Преобразование социальной структуры, экономики, верований, образа мышления нельзя без искажений втиснуть в слишком узкие хронологические рамки»[139].

В мышлении Моисея, в его идеях, как отмечает П. Джонсон, религиозное содержание переплеталось с юридическим подходом. Далее он пишет о Моисее: «Он был пророк и лидер, человек решительного действия и буквально электрического воздействия на окружающих, способный на неудержимый гнев и жесткое решение, но также человек интенсивной духовности, любящий уединение с самим собой и Богом в безлюдных местах, наблюдая видения Богоявления и Апокалипсиса; при этом, однако, не отшельник и затворник, но активная духовная сила, ненавидящая несправедливость и пламенно стремящаяся к созданию Утопии. Этот человек не только был посредником между Богом и человечеством, но стремился перенести чрезвычайно высокие идеалы в практическую государственную деятельность, а благородные концепции — в каждодневную жизнь. Кроме того, в качестве законодателя и судьи он стал конструктором мощной правовой инфраструктуры, обеспечивающей честный подход к каждому аспекту общественного и частного поведения, то есть, в конечном счете, тоталитаризм духовности»[140].

В какой–то мере пафос Пятикнижия подчеркивается тем, что Бог хотел, но не уничтожил в ходе жестких дискуссий о законах Своего Завета ни Моисея (Исход, 4: 5), ни библейский народ, потому что знал, что Ему нужны упрямые несговорчивые люди, которые, поняв и приняв нормы права, будут потом их соблюдать, защищать, вольно или просто своим примером пропагандировать, идти за них на смерть, вплоть до их позднейшего принятия большинством всего человечества, и пронесут факел философско–правовых идей передовой морали и права через тысячелетия.

«Однако задача, возложенная на израильтян в пустыне Синай, была слишком идеальна и слишком не соответствовала всем их тогдашним представлениям, всем склонностям их и обычаям, для того чтобы они сейчас же могли ее постичь и ею проникнуться… Моисей решил остаться в пустыне до тех пор, пока подрастет новое поколение, которое, будучи воспитано на свободе, окажется более мужественным»[141].

Не случайно в течение тысячелетий вплоть до нашего времени заветные мысли авторов Второзакония, Книги Судей, Первой книги Царств и других книг Ветхого Завета не были расшифрованы в полной мере.

В недавно вышедшей уже второй книге американского автора М. Дроскина высказана гипотеза, что в первых пяти книгах Ветхого Завета зашифрованы предсказания событий, которые произошли либо произойдут через тысячи лет, например, предсказания о Гитлере, изобретении электричества и самолетостроения, покушении на Кеннеди. Не буду давать оценку этой гипотезе, но хотел бы сказать, что, похоже, в Библии достаточно ясно предсказано Уотергейтское дело 1974 года, когда президент США Р. Никсон после решения Верховного суда США вынужден был уйти в отставку перед лицом неизбежного отрешения от должности в порядке импичмента. Как ни удивительно, после отстранения от власти библейским судьей Самуилом династии первого библейского царя Саула в истории человечества нет прецедента такого же масштаба, как Уотергейт. Еще в 1884 году (за 90 лет до Уотергейта) российский автор Я. Богородский в своей книге заметил прогностический характер этой библейской истории, соотнеся историю Самуила и Саула с возможностью ее повторения в рамках действующей Конституции США. Общеизвестно также, что идеи Ветхого Завета оказали серьезное воздействие на конституционное развитие США в XVIII столетии и на саму Конституцию США.

В 2014 году в США будут отмечать 40–летие Уотергейта. Началом этой истории стало задержание взломщиков в июне 1972 года в предвыборной штаб–квартире Демократической партии, расположенной в номере 723 гостиницы «Уотергейт» в Вашингтоне. Инициаторами взлома и установления микрофонов в стане политических противников были ближайшие помощники президента США республиканца Ричарда Никсона. Дальнейшее развитие событий привело к отставке в августе 1974 года президента Никсона. В истории все эти события остались под названием «Уотергейтское дело» — по названию гостиницы, где они начались.

В 1997 году в городе Монтгомери штата Алабама судья Р. Мур повесил на стене в зале судебных заседаний две деревянные таблицы, на которых вырезаны Десять заповедей. Как обычно в США, тут же нашлись общественные организации, протестующие против вывешивания религиозного текста в государственном учреждении. И хотя в судах США все присягают на Библии (как и президент при вступлении в должность), Верховный суд штата Алабама вынес решение, что Десяти заповедям не место на стене судебного зала. Судья Мур отказался снять таблицы, а губернатор Алабамы дал указание национальной гвардии силой воспрепятствовать попытке снять их. Этот скандал не помешал (а может и помог) Р. Муру через 4 года стать председателем Верховного суда штата Алабама, где он установил мраморный монумент Десяти заповедям. Этот монумент после длительных юридических баталий пришлось убрать, а самому Муру — уйти в отставку. Мотивом борьбы против монумента Десяти заповедей в здании суда было конституционное предписание об отделении церкви от государства. Но ведь среди десяти законов Моисея только три непосредственно относились к религии. И если бы остальные семь заповедей рассматривались чисто с исторической точки зрения как общечеловеческие принципы морали и философии права, разве было бы обоснование для их очередного разбивания? Мне кажется, что–то подобное происходит в современной философии права, которая из–за религиозных воспоминаний не может проследить свое происхождение из Пятикнижия.

Права человека на жизнь, сохранность имущества, защиту от лжесвидетельства, уважение к старости, а также еженедельный отдых носят ясный конституционный характер.

Отец Георгий Чистяков писал в своей книге «Пятикнижие: дорога к свободе»: «Если мы сравним это положение о субботе ветхозаветного закона с тем, что имеется в законах других стран древнего Востока, нигде в другом месте мы не найдем этого принципа, этого требования: «чтобы отдохнул раб твой»… Библия вообще неисчерпаема. Сколько ни читаешь библейский текст, все время в нем обнаруживается что–то новое и абсолютно неожиданное. Иногда не можешь даже понять, как успели высохнуть чернила с этой Книги на этой странице — настолько новым звучит то, что прочитал»[142].

До тех пор пока при жизни моего поколения летом 1974 году не завершилось Уотергейтское дело, комментаторам Библии было трудно в полной мере оценить значение библейских корней независимости судебной власти и доктрины разделения властей.

Отсутствие в учебных программах юридических и богословских вузов библейской конституционно–правовой тематики отрицательно влияет на уровень правового знания у священнослужителей и совершенно губительно для формирования конституционно–правового менталитета нового поколения юристов. Без знания того, что из Библии берут прямое начало конституционные принципы свободы, прав человека, ограничения самодержавия, независимости суда, разделения властей, современный юрист будет не только ограничен в своих исторических познаниях, но и просто не поймет самой сути вышеперечисленных и многих других конституционных принципов демократии. Пока же можно обнаружить только краткое изложение некоторых из вышеуказанных подходов в единственном в России посмертном издании учебника профессора МГУ Августа Алексеевича Мишина «Конституционное (государственное) право зарубежных стран»[143].

Библейские философско–правовые корни независимости судаи доктрины разделения властей

Те, кто управляет государством или кто им владеет, всегда стараются прикрыть видимостью права всякий неблаговидный поступок, какой бы они ни совершили, и убедить народ в том, что они поступили честно. Несомненно, тем самым они получают величайшую свободу делать все, что хотят и что им подсказывает их склонность, и, наоборот, они в большой мере лишаются свободы, если право толкования законов принадлежит другому и если в то же время правильное толкование их настолько для всех ясно, что никто в нем не может сомневаться. Из этого очевидно, что для еврейских вождей главная причина злодеяний была устранена тем, что все право толкования законов было предоставлено левитам (Второзаконие, гл. 21, ст. 5), которые никогда не участвовали в управлении государством… Хотя священнослужители были толкователями законов, однако не их уделом было судить граждан и изгонять кого–то из общества; это право было присвоено только судьям, избранным из народа (см. Иисус Навин, гл. 6, ст. 26; Судей, гл. 21, ст. — 18, и I Самуила (Царств), гл. 14, ст. 24).

Бенедикт Спиноза

Богословско–политический трактат

«Но когда он сядет на престоле царства своего, должен списать для себя список закона сего с книги,находящейсяу священников–левитов, и пусть он будет у него, и пусть он читает его во все дни жизни своей, дабы научился бояться Господа, Бога своего, и старался исполнять все слова закона сего и постановления сии; чтобы не надмевалось сердце его пред братьями его, и чтобы не уклонялся он от закона ни направо, ни налево, дабы долгие дни пребыл на царстве своем он и сыновья его посреди Израиля». Эта цитата из Второзакония (17: 18–20) является одним из главных философско–правовых достижений всей Библии. Это точно подметил Бенедикт Спиноза в «Богословско–политическом трактате», что видно из пространной цитаты, вынесенной нами и в эпиграф этой статьи. Спиноза указал на разделение властных полномочий, сразу же заложенное в основание правовой государственности, предписанной законами Пятикнижия. Английский перевод с латыни названия 18 главы «Богословскополитического трактата»: «OF CERTAIN POLITICAL AXIOMS DERIVED FROM THE CONSTITUTION OF THE HEBREW REPUBLIC AND THE HISTORY OF THE JEWISH PEOPLE» — «Некоторые политические аксиомы, выводимые из конституции еврейской республики и истории еврейского народа» — не является буквальным переводом латинского «Ex Hebraeorum Republica, et historiis quaedam dogmata Politica concluduntur». Тем не менее он ближе к смыслу идей Спинозы, чем русский перевод: «Из государства и истории евреев выводятся некоторые политические догмы».

Спиноза пишет именно о конституционных принципах государственной организации, как они вытекают из Ветхого Завета. Латинскоеprincipibusво множественном числе было один раз переведено на русский как «правители», а затем словоprincipabusв единственном числе как «князь». Но то, что в русском языке мы понимаем под властью князя (например, времен Древней Руси), не может сравниться с полномочиями шофета (судьи), давшего название Книге Судей Ветхого Завета и выполнявшего, в первую очередь, судебные функции.

Великого философа Бенедикта Спинозу советская марксистская философия почему–то относила к «отцам атеизма». В своем «Богословско–политическом трактате» он пишет: «И так как в настоящее время, сколько я знаю, у нас нет никаких пророков, то нам ничего не остается, как только развернуть священные фолианты, оставленные нам пророками, развернуть, конечно, с той осторожностью, чтобы о подобных вещах мы не утверждали или не приписывали самим пророкам ничего такого, чего они сами ясно не высказали»[144].

Затем Спиноза дает весьма удачное определение целей существования государства. Он пишет: «Цель всего общества и государства состоит… в спокойной и удобной жизни»[145]. Эта поразительная формулировка как бы подчеркивает разрыв между общечеловеческими ценностями, известными с библейских времен, и тем неспокойствием и неудобством, которое нередко доставляет гражданину современное государство.

Далее мудрый и ироничный Спиноза пишет о различии между большинством людей и законодателями: «А так как истинная цель законов обыкновенно ясна только для немногих и большинство людей почти не способно понять ее… то законодатели старались сдержать толпу, точно лошадь уздой, насколько это возможно»[146].

Законодателями были священники–левиты, и функция законодательства была отделена от царской исполнительной функции. Спиноза отмечает, что «религия у евреев получила силу права только от государственного права»[147].

Он отмечает, что «цари, подобно подданным, были связаны законами и не могли по праву отменять их или издавать с равным авторитетом новые…»[148].

Спиноза отмечает, что противоречия между первосвященниками (законодателями) и царями возникали постоянно и означали «разделенное правление»[149].

При этом изучение содержания законов путем чтения и перечитывания их было обязанностью каждого, что, кстати, свидетельствовало о всеобщей грамотности в древнем Израиле (Второзаконие, 31: 19). Спиноза тонко подмечает, что в соответствии с законами «народ обязан был приходить к первосвященнику не более (выделено автором), чем к верховному судье (см. Второзаконие, 17: 9)». Судейская функция по Спинозе была отделена от функции принятия законов (хотя Моисей, а затем и Самуил совмещали их).

В примечании к тексту «Богословско–политического трактата» Спиноза дает следующую концепцию взаимодействия судей и законодателей. Как он считает, Моисей повелел, чтобы каждое из 12 племен «поставило в городах, данных ему Богом, судей, которые решали бы тяжбы по законам, от Него данным, а если бы случилось, что сами судьи стали сомневаться относительно права, тогда они должны прийти к верховному первосвященнику (который именно и был верховным толкователем законов) или к судье, которому они в то время были подчинены (ибо он имел право совещаться с первосвященником), и согласно объяснению первосвященника решать тяжбы»[150].

Таково толкование одного из самых авторитетных комментаторов Библии. Спиноза неоднократно подчеркивает, что разделение управленческих, законодательных и судебных функций было благом для древнего государства, «ибо нигде граждане не владели своим имуществом с большим правом, чем подданные этого государства, которые с князем имели равную часть в земле и пашне и где каждый был вечным господином своей части…»[151]. Все здесь сказанное относится к тому периоду, который предшествовал Соломону и последующим царям, присвоившим себе функции верховного судьи и не соблюдавшим ограничения, наложенные на них конституцией Моисея–Самуила, сформулированной во Второзаконии (17: 14–20) и Первой книге Царств (26: 9–17; 10: 25).

Конкретно Спиноза написал следующее: «И нет никого в Ветхом Завете, кто говорил бы о Боге более сообразно с разумом, нежели Соломон, превосходивший всех своих современников естественным светом, поэтому он и считал себя выше закона… и все законы, касающиеся царя и состоявшие, главным образом, из трех пунктов (Второзаконие, 17: 16,17), мало уважал и даже совсем нарушал их…»[152]

В то же время праправнук Соломона — царь Иосафат вынужден был провести судебную реформу и вернуться к принципам организации судебной системы, предписанным Моисеем (Вторая книга Паралипоменон, 19: 5–11). Спиноза отмечает эту судебную реформу в своих примечаниях к «Богословско–политическому трактату»[153].

Позиция Бенедикта Спинозы (1632–1677) критически важна для идеи библейского происхождения самостоятельной судебной власти и доктрины разделения властей.

Разделение властей как философско–правовая доктрина имеет глубокие исторические корни. Обычно авторство приписывают почтенным англичанину Джону Локку и французу Шарлю Монтескье. Другие исследователи идут глубже, называя древних мудрецов Аристотеля, Эпикура и Полибия. Естественным при поиске истины является обращение к Книге Книг — Библии: именно там впервые независимая судебная власть противопоставлена власти царской.

О разделении властей можно с уверенностью говорить только тогда, когда судебная власть отделена (полностью либо частично) от исполнительной и законодательной власти и пользуется достаточной независимостью. Еще одним из критериев разделения властей является, если так можно выразиться, «подсудность» главы государства, руководителя исполнительной власти. Авторы Библии в Книге Судей сформулировали важнейший доктринальный тезис о божественном происхождении судебной власти и ее независимости от царя. Здесь речь идет не о развернутой теории разделения властей, которая была сформулирована в достаточно завершенном (но, я верю, не окончательном) виде в XVII–XVIII вв. и практически во многом воплощена в конце XVIII в. в США. Такого разделения властей в Библии нам не найти. Но доктрина начинает свое существование не с окончательной формулировки, а с первого четко письменно выраженного важнейшего доктринального тезиса.

На стыке окончания эпохи Судей и появления первых библейских царей мы находим прямое противопоставление и открытое столкновение судьи Самуила и царя Саула, что подтверждает независимость суда от появившейся монархической власти. Кроме того, мы находим там же страстную проповедь судьи Самуила против неограниченной царской власти как государственного института. Всего этого вместе взятого вполне достаточно, чтобы сказать: в тексте Ветхого Завета сформулированы важнейшие положения доктрины разделения властей.

Предводители этих семейных кланов осуществляли в них руководство в силу старшинства. Однако, как скоро станет ясно, они не осуществляли судебных функций. Дело в том, что тесть Моисея навестил его вскоре после исхода из Египта. Дальнейшее лучше изложить по тексту главы 18 Книги Исхода Ветхого Завета:

«18: 13. На другой день сел Моисей судить народ, и стоял народ пред Моисеем с утра до вечера.

И видел тесть Моисеев все, что он делает с народом, и сказал: что это такое делаешь ты с народом? Для чего ты сидишь один, а весь народ стоит пред тобою с утра до вечера?

И сказал Моисей тестю своему: народ приходит ко мне просить суда у Бога;

когда случается у них какое дело, они приходят ко мне, и я сужу между тем и другим, и объявляю уставы Божии и законы Его.

Но тесть Моисеев сказал ему: не хорошо это ты делаешь:

ты измучишь и себя и народ сей, который с тобою, ибо слишком тяжело для тебя это дело: ты один не можешь исправлять его;

итак, послушай слов моих; я дам тебе совет, и будет Бог с тобою: будь ты для народа посредником пред Богом и представляй Богу дела его;

научай их уставам Божиим и законам Его, указывай им путь Его, по которому они должны идти, и дела, которые они должны делать;

ты же усмотри из всего народа людей способных, боящихся Бога, людей правдивых, ненавидящих корысть, и поставь их над ним тысяченачальниками, стоначальниками, пятидесятиначальниками и десятиначальниками;

пусть они судят народ во всякое время и о всяком важном деле доносят тебе, а все малые дела судят сами: и будет тебе легче, и они понесут с тобою бремя;

если ты сделаешь это, и Бог повелит тебе, то ты можешь устоять, и весь народ сей будет отходить в свое место с миром.

И послушал Моисей слов тестя своего и сделал все, что он говорил;

и выбрал Моисей из всего Израиля способных людей и поставил их начальниками народа, тысяченачальниками, стоначальниками, пятидесятиначальниками и десятиначальниками;

и судили они народ во всякое время; о делах важных доносили Моисею, а все малые дела судили сами.

И отпустил Моисей тестя своего, и он пошел в землю свою».

Хотя в пункте 21 мы находим слова «тысяча», «сто» и «начальники», но ни до, ни после нет никакого намека на то, что речь идет о чисто административных руководителях. Нет и упоминания о связи назначенных судей со старшинством или богатством.

Приведем оценку этого события авторитетными комментаторами. В знаменитом англо–американском комментарии сказано, что тесть посоветовал Моисею делегировать свои судебные полномочия, что привело к установлению иерархической структуры для решения споров[154].

Американский исследователь X. Поток пишет, что цивилизация шумеров, существовавшая 3000 лет до н. э., оказала значительное влияние на израильских патриархов, которые могли воспринять традиции некоторых шумерских городов назначать судей на годичный срок для решения дел в конкретном квартале города или во всем городе[155].

Английский автор Д. Соммервилл пишет, что Моисей воспринял совет тестя «назначить младших судей для рассмотрения менее трудных дел»[156].

Знаменитый американский комментатор М. Коен изложил совет тестя Моисею как предложение назначить людей для надзора за группами (в тысячу, сотню и т. д. человек) для судебного разбора обыкновенных дел, возникающих в этих группах. Только «специальные дела» должны предоставляться для рассмотрения самим Моисеем[157].

Американский автор Пауль Джонсон отмечает восприимчивость Моисея к разумным советам, когда по рекомендации тестя он создал «постоянно действующую и обученную судебную власть»[158].

Наконец, историк Макс Даймонт, книга которого разошлась миллионами экземпляров, привел многократно цитированную фразу: «Моисей также заложил основы для другого разделения, которое стало неотъемлемой чертой любой демократии. Он создал независимую судебную власть»[159].

Из Книги Второзакония (1: 16, 17) Ветхого Завета мы узнаем напутствия Моисея, данные судьям: «И дал я повеление судьям вашим в то время, говоря: выслушивайте братьев ваших и судите справедливо как брата с братом, так и пришельца его. Не различайте лиц на суде, как малого, так и великого выслушивайте: не бойтесь лица человеческого; ибо суд — дело Божье; а дело, которое для вас трудно, доводите до меня, и я выслушаю его». И далее в главе 19:

19: 15. Недостаточно одного свидетеля против кого–либо в какой–нибудь вине и в каком–нибудь преступлении и в каком–нибудь грехе, которым он согрешит: при словах двух свидетелей или при словах трех свидетелей состоится дело.

Если выступит против кого свидетель несправедливый, обвиняя его в преступлении,

то пусть предстанут оба сии человека, у которых тяжба, пред Господа, пред священников и пред судей, которые будут в те дни;

Судьи должны хорошо исследовать, и если свидетель тот свидетель ложный, ложно донес на брата своего,

то сделайте ему то, что он умышлял сделать брату своему; и так истреби зло из среды себя;

и прочие услышат, и убоятся, и не станут впредь делать такое зло среди тебя;

Да не пощадит его глаз твой: душу за душу, глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу.

Бывший иезуит Джек Майлс, получивший Пулитцеровскую премию за книгу «Биография Бога», отметил, что Моисей был осторожно нейтральным по отношению к институту монархии[160].

Он допускал введение монархии только через избрание царя, исключая избрание чужеземца в качестве израильского монарха. И здесь мы видим отсылку Моисея к той Библейской конституции, которую написал через несколько веков судья Самуил (Второзаконие, 17: 18–20):

Но когда он сядет на престоле царства своего, должен списать для себя список закона сего с книги, находящейся у священников левитов,

и пусть он будет у него, и пусть он читает его во все дни жизни своей, дабы научался бояться Господа, Бога своего, и старался исполнять все слова закона сего и постановления сии;

Чтобы не надмевалось сердце его пред братьями его, и чтобы не уклонялся он от закона ни направо, ни налево, дабы долгие дни пребыл на царстве своем он и сыновья его посреди Израиля.

То есть речь идет о такой выписке из священных текстов, которые относятся к обязанностям и правам монарха. При этом такая выписка должна быть отдельной книгой (свитком). Здесь я хотел бы защитить идею Библейской конституции как единого и отдельного документа, выработанного во времена судьи Самуила, не исключая возможность обоснованной версии Р. А. Папаяна[161]о вероятности создания такого документа в более раннем периоде времени при непосредственном последователе Моисея — лидере библейского народа Иисусе Навине.

Моисей был причислен Никколо Макиавелли в его работе «Государь» к величайшим правителям мира наряду с Цезарем и другими. При этом Моисей отнесен к категории «невооруженного пророка». И действительно, он не имел ни полиции, ни налогов, ни охраны, ни какого–либо другого атрибута власти. Его преклонный возраст не позволял предположить, что он правил с помощью собственной физической силы. Поэтому его способность разбирать сложнейшие судебные споры имела важнейшее значение для укрепления его авторитета среди разных кланов библейского народа.

Моисей был мощнейшей фигурой в истории человечества и оказал влияние, как писали античные греческие авторы, на Гомера и Платона[162].

«Библия противоречива и драматична, как сама жизнь. Откровение воспринимали люди многих поколений, и Слово Господне всегда давалось в соответствии с уровнем той или иной эпохи… Ветхий Завет есть не только история открывающегося Слова Божия. В нем описывается и ответ человека на это Слово», — читаем мы у протоиерея Александра Меня. Далее он пишет: «Только понимая всю сложность постепенного раскрытия истины и преображения ею человека, мы можем воспринять Библию как единое целое». Подчеркнем слово «постепенное», поскольку оно относится, как нам кажется, к важнейшему вопросу об индивидуальности восприятия смысла Библии каждым поколением, постоянной незавершенности в восприятии библейских истин, следовательно, возможности открытия в них нового по сравнению с прошедшими поколениями.

Большое значение имеет и множественность, «постепенность» переводов. Ведь, как пишет Александр Мень, Ветхий Завет был первой книгой в истории, переведенной на иностранный язык. Кирилл и Мефодий составили в конце IX в. славянский алфавит с целью перевода Библии. Царское правительство до середины XIX столетия препятствовало созданию нового полного перевода Библии на русский язык, и распространенный сейчас синодальный перевод появился только в 1876 году. В США, например, до сих пор идет работа по улучшению английского перевода Книги Книг. Возрождается работа по совершенствованию перевода и в России. Все это показывает современность и актуальность Библии не только для верующих, но и для всех, кто хочет понять суть, в том числе правовых доктрин и концепций, связанных с многозначными библейскими текстами. А. Мень отмечает, что изложение законов, как религиозно–нравственных предписаний, так и правовых норм, отмечено в Библии торжественностью стиля и афористичностью. Нормы гражданского и уголовного права переплетены с нравственными предписаниями, что должно было повышать авторитет правовых предписаний. Исполнение законов было не механическим, а высшим духовным действием человека.

В то время синонимами становятся «судья», осуществляющий правосудие в качестве третейского арбитра для граждан разных городов и племен и тем самым поддерживающий единообразие законов и единство библейской нации (Самуил), и «воитель–освободитель» — мстящий напавшему врагу личной силой (Самсон) или полководческим талантом сохраняющий свободу и жизнь своему народу (Гедеон). При этом авторитет, завоеванный на поле брани, в мирные годы давал основания быть судьей в обычном смысле этого слова, точно так же, как успешное третейское судейство споров граждан разных городов и племен давало право на занятие места главы племен, собравшихся для отпора внешнему врагу (Девора).

У итальянских комментаторов мы находим очень важную мысль, относящуюся к нашей теме: «В Ветхом Завете трагически преломляется напряженность в отношениях между Богом и человечеством. Бог призывает человека так, как будто нуждается в нем; требует его сотрудничества в осуществлении великих планов и ждет от него ответа. Человек не отвечает, восстает или отклоняется от правового пути; вместо великих и прекрасных дел творит безобразные или ничтожные. И тогда его постигает кара. Такова тема библейской праистории, странствия к земле обетованной, гимна Моисея, Книги Судей, личной истории Саула…»

Наказание первому царю Саулу было объявлено судьей Самуилом. Судьи были и до царей, более того, деятельность судей по непрерывному осуществлению единого правосудия для разных племен в сочетании с периодическими воинскими подвигами некоторых из них по возмездию вторгнувшемуся внешнему врагу на несколько веков отодвинули введение в древнем Израиле повсеместно распространенной в те времена монархической исполнительной власти. Отсюда первичность судебной власти, ее независимость и самостоятельное значение перед лицом власти монархов или народных собраний и советов старейшин.

Тысячелетия божественное помазание королей и царей было идеологической опорой любого тиранического самодержавия. Корни чувства собственного превосходства у современной и вполне светской исполнительной власти идут, разумеется, оттуда же. Этот мистический нарциссизм монархов, президентов и правительств, как порой парламентов и конвентов, можно и должно развеять простым обращением к первоисточнику и буквальным прочтением его. Тогда Золушка — судебная власть — сможет попасть на пышный бал исполнительных и законодательных амбиций со всеми вытекающими и столь необходимыми для общества положительными последствиями.

Бывший секретарь ЦК КПСС А. Н. Яковлев так рассуждает о религиозных основах российского государства: «Я как историк считаю — и знаю, многие не согласятся со мной, что российские беды идут от того, что Русь приняла византийский вариант христианства, в котором человек — ничто, он на коленях, а Государство и Церковь — над ним. Отсюда деспотия, тоталитаризм, гонения на инакомыслящих…»[163]

Если классик доктрины разделения властей Шарль Монтескье в своей книге «О духе законов» считал судебную власть «невидимой», то в Ветхом Завете она является отчетливо видимой и значимой. То, что многие толкователи Библии традиционно считали судей простыми военными вождями, связано с традиционной ошибкой комментатора стараться быть умнее комментируемого текста.

Об этом очень четко написали уже цитированные итальянские авторы: «Ошибка состоит в отказе от буквального смысла в пользу так называемого символического и духовного смысла, который некоторые считают панацеей от всех трудностей Писания и, в особенности, Ветхого Завета. Каким соблазнительным ни кажется этот метод с точки зрения апологетической и пастырской, он может привести к полной утрате доверия к священному библейскому тексту, ибо вместо того чтобы отыскивать в нем подлинную божественную мысль и исследовать ее, его превращают в полигон для упражнений в бесконтрольном субъективизме»[164].

Толкование Библии не является привилегией профессионалов. В мире нет профессоров по Библии, есть только студенты, различающиеся в зависимости от углубленности изучения Великой Книги старшинством курсов. В понимании Библии нет дилетантов или профессионалов. Эти древние тексты потому и сохранились в веках, что каждый, кто хочет, находит в них то, что предназначено именно для него. Не все библейские истины открыты, поняты правильно и окончательно истолкованы. В этом источник жизни не только самого религиозного сознания, но и потребности любого человека прикоснуться к святыням библейской мудрости. Каждое время, каждое поколение может найти в религиозных текстах новый смысл, новый источник вдохновения, в том числе и для исследования и даже для практической деятельности.

Библия не только открывает нам глаза, но и открывается от жара наших глаз. Герою романа Германа Гессе «окончательно открылся этот феномен христианства, которое столько раз за века отставало от современности, устаревало, окостеневало и все–таки снова и снова вспоминало о своих источниках и обновлялось с их помощью, опять оставляя позади себя все, что было современным…»[165].

Разумеется, то же самое можно сказать и о других главных религиях.

Важным вопросом также является принцип толкования библейских текстов. Мы предлагаем самый простой и древний способ чтения текста: считать первичным то, что в нем написано, а любого рода комментаторам представить в первую очередь соответствующие ссылки на текст. Тем более когда речь идет о толковании Ветхого Завета.

Сам знаменитый историк Иосиф Флавий, на 2000 лет ближе нас стоящий к библейским событиям, писал о том, что судья Самуил обходил разные города, «творил там суд, чем надолго укрепил тамошнее судопроизводство»[166]. Если учесть, что судье Самуилу библейская традиция приписывает авторство Книги Судей, то он–то наверняка знал, что означает слово «судья». Кроме того, список городов, где судил Самуил, показывает, что он вершил правосудие на территории разных племен, что подчеркивает «спасительную» функцию судьи для поддержания единообразного применения законов, а, значит, в тех условиях и возможного единства библейского народа.

Самуил и так называемые малые судьи не были военными племенными вождями, не были и правителями в мирное время, что хорошо видно из подробного описания деятельности того же Самуила. В Библии отсутствует любое упоминание о любой властной управленческой деятельности в мирное время любого судьи из числа упомянутых в Книге Судей. Утверждать обратное — это навязывать (пусть и традиционное) толкование Библии и, может быть, даже искажать ее смысл, о чем предупреждал Спиноза. Как можно рассматривать судей вождями в мирное время, если в Библии сказано, что народ их «не слушал», а значит, у них не было характерного для любой управленческой властной функции механизма принуждения.

Более того, существуют предписания Моисея, где он описывал будущее устройство Израильского государства, когда у библейского народа (в момент получения этих предписаний ночевавшего в пустыне) появятся города, и у ворот этих городов будет производиться суд. Так вот, в случае, «если по какому делу затруднительным будет для тебя рассудить между кровью и кровью, между судом и судом, между побоями и побоями, и будут несогласные мнения в воротах твоих (то есть в составе местного суда —П. Б.),то встань и пойди на место, которое изберет Господь, Бог твой» (Втор, 17: 8).

Моисей прямо указывает, что место может изменяться в зависимости от того, кто в данный момент будет иметь среди 12 племен достаточный завоеванный пророческим даром или чем иным авторитет, чтобы быть всеми признанным судьей для окончательного решения спора. Более того, решения этого «третейского судьи» должны были соблюдаться под страхом смерти (Втор, 17: 12), что, судя по некоторым замечаниям из Книги Судей (2: 17), не всегда соблюдалось и, в итоге, как и предсказывал Моисей, привело к созданию монархии (Втор, 17: 14).

Конечно, судебная власть и разделение властей в библейские времена в современном смысле слова не существовали, но тогда были заложены ее следующие доктринальные предпосылки:

1. Божественное происхождение судебной власти.

2. Первичность судебной власти в смысле ее появления ранее власти царской.

3. Проповедь судьи Самуила против неограниченной царской власти.

4. Конституция Моисея–Самуила.

5. Помазание первого царя Саула и второго царя Давида судьей Самуилом.

6. Конфликт между судьей Самуилом и царем Саулом, ставший губительным для наследников царя.

Ведущий конституционалист, профессор Колумбийского университета Луис Хенкин писал в своей статье, что разделение властей, так же как сдержки и противовесы, являющиеся базисными принципами американского конституционализма, без особой натяжки соотносятся с библейским отделением власти царя от пророка или священника, что в итоге «послужило важным ограничителем земной политической власти»[167].

Текст Ветхого Завета по существу — единственный источник, и только его анализ может стать критерием истины в нашей дискуссии. Поэтому не будем пока ничего домысливать, посмотрим библейский текст. Впервые судьи в Книге Судей упомянуты в главе 2, пункт 16, но уже в пункте 17 сказано, что народ их не слушал. Это значит, что судья не был правителем или вождем племени в обычном смысле. У него не было аппарата принуждения. Из содержания пункта 19 можно понять, что смерть судьи прерывала деятельность этого института, так как он не был наследственным. Первый судья Гофониил был «воздвигнут» Богом, выиграл войну, после чего в мирное время продолжал быть судьей (Книга Судей, 3: 9–11). Как пишет Иосиф Флавий, он «получил почетную должность общественного судьи… в продолжение 40 лет нес эту обязанность»[168].

После него упомянуты Аод и Самегар, которые были спасителями от иноземцев. Термин «судья» в отношении них не применялся. Следующей упомянута судья Девора, которая жила на горе Ефремовой и к которой «приходили сыны Израилевы на суд» (Суд, 4: 4, 5). Та обратилась к военачальнику Вараку и разработала для него стратегию и тактику войны. Далее следует «спаситель» Гедеон, который ни разу судьей не назван, упомянут узурпировавший власть Авимелех, который даже назвал себя «царем» и три года царствовал (Суд, 9: 6). Был судьей 23 года Фола, живший на той же горе, где ранее жила и вершила суд Девора, после него 22 года Иаир (Суд, 10: 2–5). Ни слова об их ратных и административных подвигах, а также о смуте. Видимо, все было мирно. Далее указан Иеффай, которого старейшины пригласили быть «начальником и вождем». После описания всевозможных его ратных подвигов указано, что он был судьей 6 лет до своей смерти. Поскольку нет хронологии всех войн, то до конца неизвестно, был ли он судьей после своих ратных подвигов или стал им одновременно с назначением на должность военного вождя. Текст допускает оба толкования (Суд, 12: 7).

После него в качестве судей указаны Есевон (7 лет), Елон Завулонянин (10 лет) и Авдон (8 лет). Ни о каких их ратных подвигах ни слова не сказано (Суд, 12: 8–15). Далее, после описания всем известных ратных подвигов Самсона, сказано, что он был судьей 20 лет (15: 20; 16: 31). В главах 17–21, т. е. до конца Книги Судей, описываются смутные времена без упоминания судей или вождей и т. д. с печальным финалом: «Каждый делал то, что ему казалось справедливым» (21: 25).

Уже в Первой книге Царств Ветхого Завета мы находим Илию, который «был судьей 40 лет» (4: 18). Никаких ратных подвигов не упомянуто. Следующим судьей стал знаменитый Самуил. Таким образом, из 13 персонажей, прямо названных в Библии судьями, 8 никак напрямую не связаны в тексте Библии с какими–либо военными действиями, а еще двое, наиболее знаменитые Девора и Самуил, стали судьями до начала упомянутых в Библии военных действий. Тот факт, что у некоторых судей совпадали с судейскими обязанностями военные, или провидческие, или те и другие, все равно не опровергает, что главной их обязанностью было отправление правосудия. Судья обеспечивал единообразие применения законов в раздробленных тогда библейских племенах и в этом смысле, конечно, был «спасителем». Можно поддержать мнение Н. Никольского, который трактует слово «судили» только в смысле отправления правосудия. При этом он правильно отмечает, что «некоторые» из успешных военачальников продолжали и после войны пользоваться почетом и отправляли правосудие, т. е. «судили»[169].

В целом же Иосиф Флавий, который был ближе нас к событиям библейской истории почти на 2000 лет, довольно правильно понимает, что судьи в первую очередь и в основном отправляли правосудие, и в этом было их главное значение. Так, он указывает[170], что правителем в период судейства Деворы был военачальник Варак, который умер почти одновременно с Деворой. Что касается другого знаменитого судьи Самуила, то Иосиф Флавий писал, что Самуил дважды в год объезжал разные города и «творил там суд, чем надолго укрепил тамошнее судопроизводство»[171].

Жизнь судьи и пророка Самуила описана подробно, начиная с рождения. Поэтому никто из комментаторов не спорит по поводу того, что Самуил не был военачальником, а выполнял функции судьи, причем в разных городах. Пророческий дар и судейские функции Самуила органично дополняли друг друга в те времена судебных оракулов и вплетения религиозных обрядов в судебный процесс. Даже если между строк библейского текста и затерялись его административные функции, то после помазания и избрания первого библейского царя они отошли к последнему. Известно также, что одной из причин возникновения идеи об избрании царя было то, что сыновья Самуила, которым он в свои преклонные годы доверил рассмотрение судебных дел, брали взятки и «судили превратно» (Первая книга Царств, глава 8).

Самуил пытался отговорить народ от избрания царя, описывал негативные стороны монархии, которые легко были видны на примерах соседних государств, но народное собрание настояло на своем. Как считают современные историки, военная угроза была в это время очень велика, и поэтому авторитет судьи был уже явно недостаточен, чтобы объединить силы всех племен. Ведь во время предыдущих войн, описанных в Книге Судей, только судье Деворе удалось добиться объединения шести из двенадцати племен для отпора внешнему врагу. В других случаях объединялись одно–два племени. Поэтому для создания монархии существовали ясные военно–административные, а также и финансово–экономические резоны (сбор десятой части имущества, скота, урожая, о которых предупреждал в своей речи на народном собрании Самуил).

С точки зрения выведения из библейского текста основ доктрины разделения властей очень важны последующие события. Судья Самуил по поручению Бога помазал на царство Саула. Одного этого факта, подчеркивающего не только равноправие, но скорее первичность суда перед лицом монарха, судебной власти перед исполнительной властью, было бы достаточно для доказательства библейского происхождения доктрины разделения властей. Однако последующие события дают этому еще большее подтверждение. Самуил не ушел «на пенсию» после воцарения Саула. Более того, когда Саул, нарушив заповедь, самостоятельно исполнил религиозный обряд и нарушил прямое указание Самуила, то судья по воле Бога тайно помазал на царство Давида и предрек Саулу, что его потомки не унаследуют престол. Проще говоря, судья Самуил оказал непосредственное влияние на судьбу главы исполнительной власти.

Мы позволили назвать это «библейским Уотергейтом», сравнив с ситуацией 1974 года, когда Верховный суд США решил судьбу президента США Р. Никсона, вынужденного после этого уйти в отставку. Там же я привел цитату из изданной в Казани в 1884 году книги Я. Богородского, в которой конфликт Самуила с Саулом также сравнивался с грубейшим нарушением Конституции США со стороны исполнительной власти. Линия на ограничение абсолютной власти монарха через судебную власть как раз и стала одной из тех «силовых линий огромного значения», которые, по определению французского историка М. Блока, пронизывают тысячелетия, выстраивая от древнего к современному цепь сходных феноменов человеческой истории. Библейское происхождение доктрины разделения властей, совпадающее со временем Самуила, Саула и Давида, может быть датировано годом смерти Саула, после которой Давид стал царем, а значит, было исполнено решение Самуила.

Подтверждением предложенного нами подхода к изучаемой проблеме является «Новый комментарий к Библии. Издание XXI века», подготовленное ведущими теологами Великобритании и США[172].

Его авторы пишут, что Моисей в Исходе установил иерархическую структуру для решения споров и назначил судей[173], что в условиях децентрализации судьи спасали племена как участием в военных действиях, так и поддержанием единого законодательства[174].

Далее авторы утверждают, что после того как Саул стал царем, Самуил определенно сохранил свою позицию в качестве судьи[175]. Спокойный, ясный комментарий, о котором архиепископ Кентерберийский Джордж Кари написал, что он позволяет глубже понять Библию.

Многие отцы–основатели и авторы Конституции США были воспитаны на Библии, читали Ветхий Завет в оригинале, и поэтому, как отмечает М. Даймонт, ряд ученых придерживается мнения, что американская конституция скопирована не столько с греческой демократии, сколько с государства эпохи Судей[176].

Греческие и древнеримские «прецеденты» были для отцов–основателей США важны не менее, чем труды Локка и Монтескье. Томас Джефферсон специально писал о значении «прецедента в истории Рима», на который ссылались в те времена[177]. Не меньшее, а, скорее, большее значение для основателей и их отцов–пуритан имели библейские предписания. «Пуритане вдохновлялись Ветхим Заветом. Нельзя понять американский федерализм как великий эксперимент вне связи с его метафизическими предпосылками», — пишет известный американский ученый Винсент Остром[178].

Добавим, что не только федерализм, но и весь американский конституционализм требует такого подхода. Далеко не все члены Конституционного конвента 1787 года, подписавшие Конституцию США, читали книги Аристотеля, Платона, Локка и Монтескье, но каждый из них с детства хорошо знал Ветхий Завет.

Возможность ориентироваться на букву Ветхого Завета позволяет нам больше не обращаться по данному вопросу к бесчисленным комментариям, накопившимся за тысячи лет. Здесь мы последуем совету Экклезиаста: «А что сверх всего этого, сын мой, того берегись: составлять много книг — конца не будет, а много читать — утомительно для тела» (Экклезиаст, 12: 12).

Зарождение доктрины разделения властей произошло тогда, когда судейская судебная власть была признана наделенной таким же божественным началом, как и царская исполнительная власть, признана равной этой власти, а в библейском варианте еще и первичной по отношению к царской власти. Не узурпатор Авимелех, объявивший себя царем и продержавшийся три года, стал первым царем израильским, а Саул, помазанный по поручению Бога судьей Самуилом. Сейчас, когда президент США приносит клятву и входит в должность перед лицом председателя Верховного суда США, библейская история как бы оживает, и глава судебной власти вводит в должность нового главу исполнительной власти. Независимость, самостоятельность, порой первичность судебной власти перед лицом власти исполнительной формируют вместе важнейший элемент доктрины разделения властей.

Вторую ее главную составляющую — разделение и примерное равноправие царя и народного собрания или совета старейшин (исполнительной и законодательной власти) — можно найти во всемирной истории задолго до времени судьи Самуила и царя Саула. Но доктринальная жизнь разделения властей начинается именно с этой библейской истории, утвердившей равноправие и божественное начало судейской власти.

Напомним, что по требованию народного собрания израильских племен судья Самуил после предупреждения народа обо всех неудобствах царской власти все же по велению Бога помазал Саула на царство. Далее из–за непослушания Саула воле Бога и его стремления к самовластию судья Самуил объявил ему, что он не будет царем, удалился от него и тайно помазал на царство Давида. Между судьей и царем и ранее возникали трения по поводу самостоятельного проведения царем религиозных обрядов без участия судьи–пророка. Все эти трения царя Саула с судьей Самуилом кончились тем, что после его смерти именно помазанный судьей Давид стал вторым царем, не пропустив сыновей Саула к трону. Это, повторяю, был своего рода библейский Уотергейт.

Здесь нет никакой натяжки. В изданной за 90 лет до Уотергейта книге автор конца XIX в. писал: «Если бы, например, североамериканцы по какому–нибудь случаю были принуждены преобразовать своего президента в конституционного монарха, то мы легко можем вообразить, какую бы бурю они подняли, если бы их новый монарх как–нибудь соблазнился посягнуть на один из параграфов конституции. Не сказали бы ему, подобно Самуилу: «Долой с престола!» Строгость Самуилова суда еще более будет для нас понятною, когда мы обратим внимание на частности Саулова поступка… Саул осмелился самолично приносить жертву (т. е. совершать религиозный обряд —П. Б.),на что он не имел ни малейшего права. Это произвол ничем не оправданный»[179].

Особую роль Самуила, который сочетал в себе функции судьи, пророка, первосвященника, предсказал Моисей, когда заявил народу: «Пророка из среды тебя, из братьев твоих, как меня, воздвигнет тебе Господь, Бог твой, — Его слушайте» (Второзаконие, 18: 15). Поэтому неудивительно, что именно Самуил дополнил конституцию Моисея «и изложил Самуил народу права царства, и написал в книгу» (Первая книга Царств, 10: 25).

Древнееврейское словоmispatпереведено как «права царства», хотя у Моисея, текст которого, как отмечал Спиноза, в первую очередь, относится к праву библейской монархии, речь идет об обязанностях (Второзаконие, 17: 16–20). Обязательность использования текста Моисея для Самуила при написании книги не вызывает сомнения. Значит, правильнее сказать, чтоmispatздесь лучше перевести как «права и обязанности». Роберт Полцин в своем основательном труде «Самуил и Девтеронамист» считает, что сам текст, написанной Самуилом книги, к которому он почему–то (как и многие другие авторы) не применяет предшествующие предначертания об обязанностях царя, не может быть понят без сохранения сдержек монархической власти, вытекающих из деятельности Самуила как пророка и судьи[180].

Полцин, кроме того, переводит словоmispatкак «обычай и манеру действия» царской власти в его, как он считает, «юридическом значении»[181].

При этом Полцин все же мягко критикует Б. Халперна, автора книги «Конституция монархии в Израиле» за настойчивость в применении именно юридического перевода словаmispat[182].По мнению Полцина, этот автор не ответил на вопрос, почему предполагаемый текст написанной Самуилом книги не включал ограничений царской власти[183].

Как мы уже указали выше, Полцин просто не понял, что ограничения монархической власти, заранее предписанные Моисеем за три столетия до Самуила, были всем известны, и поэтому Самуил специально не напоминал о них народу, но, конечно, обязательно записал в книгу, которую мы называем первой писаной Конституцией Мира. Хотелось бы здесь привести дорогое для меня высказывание крупнейшего специалиста по библейским текстам, директора Института семитских исследований Принстонского университета, профессора Эфраима Исаака, который поддержал с лингвистической точки зрения, чтоmispatнужно перевести на современный язык именно какконституция[184].

Старейшая из известных миру писаных конституций была составлена судьей Самуилом на базе текста, завещанного Моисеем, около 3000 лет тому назад, о чем в тексте Ветхого Завета имеется четкая запись: «И изложил Самуил народу права царства, и написал в книгу, и положил пред Господом» (Первая книга Царств, 10: 25). В английской канонической версии этот параграф отнесен к Первой книге Самуила, в иудейской версии — к Книге Самуила. В некоторых вариантах английской версии вместо слова «книга» иногда употребляют слово «свиток», что соответствует технике письма и практике того времени, поскольку и более близкие к нам по времени книги, вошедшие в Библию, записывались на свитках пергамента или кожи. Текст конституции, составленной Самуилом, до нас не дошел, как не сохранились (либо не найдены до сих пор) и некоторые другие книги, упомянутые в Библии, как, например, Книга деяний царя Соломона, канувшая в Лету. Содержание первой в мире писаной конституции можно в значительной степени восстановить, используя другие части библейского текста, бесспорно относящиеся к содержанию этого бесценного для конституционалистов текста первого основного закона.

Конечно, я говорю о конституции, написанной Самуилом, как о первом известном конституционном тексте, ограничивающем права государства перед обществом и человеком, а не как о современном тексте, составленном по правилам общепринятой юридической техники и известном миру только со времени принятия Конституции США в 1787 году.

В мышлении Моисея, в его идеях, как отмечает П. Джонсон, религиозное содержание переплеталось с юридическим подходом[185].

Сформированные Моисеем идеи независимого профессионального суда и ограниченной законом исполнительной власти заложили конституционные основы демократии. С точки зрения конституционного подхода, в Ветхом Завете с Моисеем сравнима фигура судьи Самуила — соавтора первой Библейской конституции.

Попытаемся строго по библейскому тексту реконструировать книгу Моисея–Самуила — первую писаную Конституцию Мира.

Как минимум, первая конституция содержала следующие статьи, которые мы здесь приводим в цитатах из Ветхого Завета.

Первая книга Царств, 10: 25. И изложил Самуил народу права царства, и написал в книгу, и положил пред Господом.

12:13. Итак, вот царь, которого вы избрали, которого вы требовали: вот, Господь поставил над вами царя.

14. Если будете бояться Господа, и служить Ему, и слушать гласа Его, и не станете противиться повелениям Господа, то будете и вы и царь ваш, который царствует над вами, ходить вслед Господа, Бога вашего;

25. если же вы будете делать зло, то и вы и царь ваш погибнете.

8: 11….вот какие будут права царя, который будет царствовать над вами: сыновей ваших он возьмет, и приставит к колесницами своим, и сделает всадниками своими, и будут они бегать перед колесницами его;

12. и поставит их у себя тысяченачальниками и пятидесятниками, и чтобы они возделывали поля его, и жали хлеб его, и делали ему воинское оружие и колесничный прибор его;

13. и дочерей ваших возьмет, чтоб они составляли масти, варили кушанье и пекли хлебы;

14. и поля ваши и виноградные и масличные сады ваши лучшие возьмет, и отдаст слугам своим;

15. и от посевов ваших и из виноградных садов ваших возьмет десятую часть и отдаст евнухам своим и слугам своим;

16. и рабов ваших и рабынь ваших, и юношей ваших лучших, и ослов ваших возьмет и употребит на свои дела;

17. от мелкого скота вашего возьмет десятую часть; и сами вы будете ему рабами;

Второзаконие, 17: 15….то поставь над собою царя, которого изберет Господь, Бог твой; из среды братьев твоих поставь над собою царя; не можешь поставить над собою царем иноземца, который не брат тебе.

16. Только чтоб он не умножал себе коней и не возвращал народа в Египет для умножения себе коней, ибо Господь сказал вам: «Не возвращайтесь более путем сим»;

17. и чтобы не умножал себе жен, дабы не развратилось сердце его, и чтобы серебра и золота не умножал себе чрезмерно.

18. Но когда он сядет на престол царства своего, должен списать для себя список закона сего с книги, находящейся у священников левитов,

19. И пусть он будет у него, и пусть он читает его во все дни жизни своей, дабы научился бояться Господа, Бога своего, и старался исполнять все слова закона сего и постановления сии;

20. чтобы не надмевалось сердце его пред братьями его, и чтобы не уклонялся он от закона ни направо, ни налево, дабы долгие дни пребыл на царстве своем он и сыновья его посреди Израиля.

Таков должен быть минимальный набор предписаний конституции в свитке, написанном судьей Самуилом. Однако законодательство того времени, которое к моменту составления судьей Самуилом текста конституции имелось уже в обобщенном и письменном виде, позволяет предположить, что в текст конституции могли быть включены и другие нормы. В первую очередь, конечно, те из них, которые в современном звучании можно назвать Биллем о правах.

Второзаконие, 7: 11. Итак, соблюдай заповеди и постановления и законы, которые сегодня заповедуют тебе исполнять.

11: 19. И учите им сыновей своих, говоря о них, когда ты сидишь в доме твоем, и когда идешь дорогою, и когда ложишься и когда встаешь;

11: 20. и напиши их на косяках дома твоего и на воротах твоих.

Исход, 22: 28. Судей не злословь и начальника в народе твоем не поноси.

Второзаконие, 1: 16. И дал я повеление судьям вашим в то время, говоря: выслушивайте братьев ваших и судите справедливо, как брата с братом, так и пришельца его;

1: 17. не различайте лиц на суде, как малого, так и великого выслушивайте: не бойтесь лица человеческого, ибо суд — дело Божие; а дело, которое для вас трудно, доводите до меня, и я выслушаю его.

25: 1. Если будет тяжба между людьми, то пусть приведут их в суд и рассудят их, правого пусть оправдают, а виновного осудят;

2. и если виновный достоин будет побоев, то судья пусть прикажет положить его и бить при себе, смотря по вине его, по счету;

3. сорок ударов можно дать ему, а не более, чтобы от многих ударов брат твой не был обезображен пред глазами твоими.

16: 18. Во всех жилищах твоих, которые Господь, Бог твой, даст тебе, поставь себе судей и надзирателей по коленам твоим, чтоб они судили народ судом праведным;

19. не извращай закона, не смотри на лица и не бери даров, ибо дары ослепляют глаза мудрых и превращают дело правых;

Исход, 20: 13. Не убивай.

21: 12. Кто ударит человека, так что он умрет, да будет предан смерти;

13. но если кто не злоумышлял, а Бог попустил ему попасть под руки его, то Я назначу у тебя место, куда убежать убийце;

14. а если кто с намерением умертвит ближнего коварно, то и от жертвенника Моего бери его на смерть.

Второзаконие, 17: 6. По словам двух свидетелей, или трех свидетелей, должен умереть осуждаемый на смерть: не должно предавать смерти по словам одного свидетеля;

рука свидетелей должна быть на нем прежде всех, чтоб убить его, потом рука всего народа; и так истреби зло из среды себя.

Если по какому делу затруднительным будет для тебя рассудить между кровью и кровью, между судом и судом, между побоями и побоями, и будут несогласные мнения в воротах твоих, то встань и пойди на место, которое изберет Господь, Бог твой,

и приди к священникам левитам и к судье, который будет в те дни, и спроси их, и они скажут тебе, как рассудить; и поступи по слову, какое они скажут тебе, на том месте, которое изберет Господь, и постарайся исполнить все, чему они научат тебя;

по закону, которому научат они тебя, и по определению, какое они скажут тебе, поступи и не уклоняйся ни направо, ни налево от того, что они скажут тебе.

А кто поступит так дерзко, что не послушает священника, стоящего там на служении пред Господом, Богом твоим, или судьи, тот должен умереть, — и так истреби зло от Израиля;

и весь народ услышит и убоится, и не будут впредь поступать дерзко.

19: 2. Тогда отдели себе три города среди земли твоей, которую Господь Бог твой дает тебе во владение;

4. И вот какой убийца может убегать туда и оставаться жив: кто убьет ближнего своего без намерения, не быв врагом ему вчера и третьего дня;

5. кто пойдет с ближним своим в лес рубить дрова, и размахнется рука его с топором, чтобы срубить дерево, и соскочит железо с топорища и попадет в ближнего, и он умрет, — такой пусть убежит в один из городов тех, чтоб остаться живым…

10. Дабы не проливалась кровь невинного среди земли твоей, которую Господь Бог твой дает тебе в удел, и чтобы не было на тебе вины крови.

11. Но если кто будет врагом ближнему своему и будет подстерегать его, и восстанет на него и убьет его до смерти, и убежит в один из городов тех,

12. то старейшины города его должны послать, чтобы взять его оттуда и предать его в руки мстителя за кровь, чтобы он умер;

13. да не пощадит его глаз твой; смой с Израиля кровь невинного, и будет тебе хорошо.

Исход, 20: 12. Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе.

21: 15. Кто ударит отца своего, или свою мать, того должно предать смерти.

17. Кто злословит отца своего, или свою мать, того должно предать смерти.

20: 17. Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего.

Исход, 20: 14. Не прелюбодействуй.

Второзаконие, 21: 11. И увидишь между пленными женщину, красивую видом, и полюбишь ее, и захочешь взять ее себе в жену,

12. то приведи ее в дом свой, и пусть она острижет голову свою и обрежет ногти свои,

13. и снимет с себя пленническую одежду свою, и живет в доме твоем, и оплакивает отца своего и матерь свою в продолжение месяца; и после того ты можешь войти к ней и сделаться ее мужем, и она будет твоею женою;

14. если же она после не понравится тебе, то отпусти ее, куда она захочет, но не продавай ее за серебро и не обращай ее в рабство, потому что ты смирил ее.

Исход, 21: 20. А если кто ударит раба своего, или служанку свою палкою, и они умрут под рукою его, то он должен быть наказан;

26. Если кто раба своего ударит в глаз, или служанку свою в глаз, и повредит его, пусть отпустит их на волю за глаз.

27. И если выбьет зуб рабу своему, или рабе своей, пусть отпустит их на волю за зуб.

20: 15. Не кради.

22: 7….и они украдены будут из дома его, то, если найдется вор, пусть он заплатит вдвое;

а если не найдется вор, пусть хозяин дома придет пред судей и поклянется, что не простер руки своей на собственность ближнего своего.

О всякой вещи спорной, о воле, об осле, об овце, об одежде, о всякой вещи потерянной, о которой кто–нибудь скажет, что она его, дело обоих должно быть доведено до судей: кого обвинят судьи, тот заплатит ближнему своему вдвое.

20: 16. Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего.

Второзаконие, 19:15. Недостаточно одного свидетеля против кого–либо в какой–нибудь вине, и в каком–нибудь преступлении, и в каком–нибудь грехе, которым он согрешит: при словах двух свидетелей или при словах трех свидетелей состоится дело.

16. Если выступит против кого свидетель несправедливый, обвиняя его в преступлении,

17. то пусть предстанут оба сии человека, у которых тяжба, пред Господа, пред священников и пред судей, которые будут в те дни;

18. судьи должны хорошо исследовать, и если свидетель тот свидетель ложный, ложно донес на брата своего,

19. то сделайте ему то, что он умышлял сделать брату своему; и так истреби зло из среды себя;

27: 14. Левиты возгласят и скажут всем израильтянам громким голосом:

26. Проклят, кто не исполнит слов закона сего и не будет поступать по ним! И весь народ скажет: аминь.

Полностью или частично нам удалось восстановить по книгам Ветхого Завета содержание свитка судьи Самуила — первой Конституции Мира, мы, да и никто другой, не можем ответить с какой–то определенностью. Может быть, эта книга еще будет найдена, как полвека назад были найдены Свитки Мертвого моря, содержащие записи библейских текстов. Все же мы можем сказать, что конституционный текст Самуила не сгорел в огне мировых пожарищ последних трех тысячелетий и продолжил диалог с нашими современниками.