1/13 января 1890. Понедельник.

В прошлом году почти выстроен Собор, так что в нынешнем непременно будет освящение его. — Книжку нужно составить с фотографией Собора и напечатать в десять тысяч экземпляров.

О. Анатолий почти сумасшедший. Дай Бог, чтобы оправился. Печально положение семейства его брата, без него, хотя, даст Бог, не оставит без призора детей водворителя здесь церковного пения.

Парламент открылся здесь в нынешнем году. Лучшим делом и служением его здесь может быть водворение в Японии Православной Христианской Веры. Дай Бог ему исполнять сие его назначение! Без сего к чему он? Японский народ разве сделает материально счастливее? Несчастнее сделает, это верно, ибо и для содержания членов Парламента нужны деньги.

Все десятичные годы доселе встречал в России: 1840 и 50–й — в Березе, 60–й — в Академии, 70 и 80–й — в Лавре; ныне 90–й, — только приходится встретить вне Отечества; дальнейший — где будет? Дай Господи, чтобы тоже здесь, но при господствующей Православной Вере.

10/22 январa. 1890. Среда.

Леса почти разобраны — остается малая часть, где поставятся трубы для хибаци пономарям. И хорош же Собор — со всех открыт пунктов Токио! Что он хорошо кажет себя; свидетельство хоть сегодня: были смотреть его секретарь аглицкого посольства Непир (сын бывшего аглицкого посла в Санкт— Петербурге) с женой; у ней сегодня печаль — получена телеграмма о смерти брата, так для утешения муж повез ее в место молитвы — Собор наш, к сожалению, неготовый внутри; но они довольны были и наружным осмотром его и видом с колокольни. — Лишь только я проводил их, явились тоже смотреть Собор — унитарианин из школы атеиста Фукузава, один из трех профессоров–американцев, привезенных сюда Mr. Knapp'ом, проповедником унитарианства, с женой. На положение его, что «японцы неспособны к религиозности», что–де «в христианские школы идут исключительно для образования», — я рассказал ему, что наша Церковь, имеющая ныне восемнадцать тысяч христиан, воздвигнута японцами же, ибо наших миссионеров всегда здесь было не более двух, а священники и проповедники все из японцев.

Вечер провел с П. Кодадзима; убеждал его сознать себя виновным в ссоре с о. Титом и Мацумото. Кажется, повинен в тяжком грехе (прелюбодеяния); но Господь с ним! Не выяснен сей грех неопровержимо; поэтому пусть он смирится, омоет себя искренним раскаянием и покаянием пред духовником, — служит опять.

После: не оправдалось, оказался совсем закоренелым. От Стефана Ваинай, жену которого обесчестил Кодадзима и которая хотела поэтому лишить себя жизни, пришло письмо, наисильнейшим образом констатировавшее грех Кодадзима и не требовавшее ничего более, как чтобы Кодадзима не был признан невинным и не возвращен в Саппоро в качестве катихизатора. Кодадзима дано было прочесть это письмо — истинно трагическое и до крайности трогательное, — и хоть бы искра сознания и раскаяния! — Отказано было ему от места, посоветовано вернуться домой и исправиться. Согласился и попросил денег на дорогу; дано, и обманул — остался здесь и ныне болтается, увеличил на единицу здешних пролетариев.

2/14 мая 1890. Среда.

У ворот дня два вечно полицейский. Чтобы значило? Думаю, сегодня разъяснилось. Секретаря Миссии Нумабе позвали в Полицейское Депо и сказали ему, что некто, по имени Иванаи, двадцати восьми лет, из провинции Гифу, имеет убить меня; дали приметы: лицо круглое, цвет белый, волоса курчавые, губы толстые, рост 5 футов 2 дюйма, глаза большие и прочее. — Хочет убить за то, что храм возвышается выше Дворца Императора. Натолкнулись на сего фанатика, разыскивая убийц Reverend Large’a, из Азабу, убитого ворами, доселе не разысканными. Спасибо полиции! Осторожность принял: ночью двери на замок и прочее. Но где же охранить себя, если Бог не охранит? Ныне издали можно убить еще легче, чем вблизи. Господня Воля!

8/20 мая 1890. Вторник.

Девять человек из оканчивающих курс Семинарии ушли. Причина — должно быть — нежелание служить Церкви, потому что настоящей причины никакой не было. Пять из ушедших такие, что если бы остались и кончили курс, все–таки нужно было бы послать их домой, по совершенной негодности их для служения Церкви, ибо крайне неспособны (глупы, или ленивые), так что собственно не жаль ушедших; но характеристичен факт ухода в том отношении, что ныне нет между воспитателями и учителями Семинарии людей, заинтересованных делом православия: инспектор — Павел Морита — совершенный негодяй по лицемерию; мне всегда рассыпается в усердии по Церкви, ученикам же льстит, и как р[?] льстец, не имеет на них никакого влияния, а может наслаждается злорадованием, что, мол, досаду причинил мне уходом учеников; учителя–академисты — Мии, Ивасава, Сато — трупы в смысле жизни церковной. Каждый из них мог бы остановить словами: «Что вы затеяли? Да можно ли таким свинством благодарить за семилетнее воспитание!» и так далее. Но — у кого же из этих нравственных церковных мертвецов найдется такое слово!

17/29 мая 1890. Четверг.

Был на Японской выставке. Rublish! До осмотра лучше думал о ней. Есть вещи (из религиозных) 1300–летней давности. Русского государства тогда и в помине не было, когда эти вещи (от которых недалеко ушло нынешнее японское искусство) сделаны. Но ныне Русское государство в два с половиной раза больше Японского по числу народонаселения и прочее, и прочее.

Законную национальную гордость — не японец только, но и русский может вынести с этой японской выставки.

25 мая /6 июня 1890. Пятница.

Мраморные престолы и жертвенники в Собор совсем готовы. Так как во время освящения Собора было бы очень трудно опускать тяжелые мраморные доски и так как, кроме того, по чину святые мощи полагаются под престол уже по освящении престола и по одеянии его, — у нас же для вложения святых мощей непременно нужно приподнять верхнюю доску, под которой посредине и сделано место для поставления ящика с мощами, — то пришлось положить святые мощи под престол прежде освящения храма. Сегодня это и сделано. Приготовлены были для вложения святых мощей три серебряные позолоченные ковчежца для трех престолов, и для поставления этих ковчежцев три каменные ящика, 5 футов длины, 4 фута ширины и 1 1/2 фута высоты. Написано было на трех было на трех листах, — на первом, для главного престола: «Сей Святой Престол, во имя Славного Воскресенья Г. Н. И. Хр. сооружен и освящен, на мощах Святого Мученика Мардария, в лето по Рождестве Христовом 1890»; на втором, для престола правого придела: «Сей Святой Престол, во имя Введения во Храм Пресвятой Богородицы, сооружен и освящен, на мощах Святой Мученицы Евгении, в Лето по Рождестве Христовом 1890»; на третьем, на престол левого предела: «Сей Святой Престол, во имя Святых Первоверховных Апостолов Петра и Павла, сооружен и освящен, на мощах Святого Мученика Мардария, в Лето по Рождестве Христовом 1890». Бумаги в конвертах положены в ящики.

В одиннадцать часов собрались в Соборе все находящиеся в Миссии, и отслужено было водоосвящение для освящения ящиков и мест, куда они в престолах должны быть вставлены. В первый раз раздалось в Соборе пение нашего миссийского хора, и он — не велик для Собора, но и не мал; резонанс в Соборе, кажется, порядочный. По окончании водоосвящения и окроплении святой водой престолов, мест в них для святых мощей и ящиков, сказано было мною о значении церковного установления полагать святые мощи под престол — начало его в Слове Божием: «Видел под алтарем души убиенных» (Апокалипсис), — буквальное выражение и исполнение сего было у первенствующих христиан, строивших храмы на гробах мучеников. Вот и мы также на гробах мучеников утвердили наши алтари; и рассказано было о мученической кончине святого мученика Мардария в Диаклетианово гонение, 303 года, в Никополе (память 13/25 декабря) и о мученице Евгении, пострадавшей в Валерианово гонение, 259 год, — память 24 декабря (5 января); по окончании сказания показаны были всем частицы мощей святого Мардария и святой Евгении; после чего святые мощи окаждены при пении тропаря «Святи мученицы, — добре страдавший» — трижды; затем было поклонение святым мощам и целование ковчежцев с ними; потом — чтобы испытать, кстати, пение с хор — певчие посланы были на хоры, где пропели еще тропарь святым мученикам, молитву Господню и отпуст. Мы с о. Павлом Сато, в облачениях, помазали святые мощи миром, положили по три частицы (одна больше, две малые — в воску вложенными, привезенные мною из России) в ковчежцы, — сии — в ящики, и ящики в заготовленные места в престоле, после чего, разоблачившись, подождали пока при наших глазах рабочие опустили мраморные доски и замазали щели. Итак, Слава Богу, начало священнослужению в Соборе положено. — И да помолятся Святые Мученики Мардарий и Евгения, чтобы Бог благоволил во Славе обитать в сем доме Своем!

К сожалению, мраморные престолы и жертвенники оказались вовсе не так хороши, как я предполагал. Японский мрамор — преплохой — крупнозернистый, ломкий, осыпчатый; лучше бы сделать, как я сначала думал, гранитные. Впрочем, что сделано, за то Слава Богу!

(Существуют записки от 13 (25) февраля 1893 [1890?] года,

Субботы 1–й недели Великого Поста).

27 июня/9 июля 1890. Вторник.

На японском почтовом пароходе Сайкёо–мару на пути из Токио в Оосака на Собор.

Миссионерский Комитет при Святейшем Синоде.

Прелестнейшее утро: синее, почти совсем спокойное море, голубое небо с небольшими, кое–где ватообразными облачками, придающими к разнообразию [?] и зеленая грань берега справа от судна. После тоокейской суетни — спокойнейшее расположение духа, полный отдых. Но мысли далеко. И мысль, вчера и сегодня рожденная и крещенная в волнах Тихого океана. Если бы дал Бог не остаться в бесплотном виде мысли, а облечься в дело!

Святая Христова Церковь есть мать всех людей — и не знающих ее, блуждающих по дебрям ересей и язычества. Орган ее — Святейший Синод. Но к ересям и язычеству Святейший Синод еще почти совсем не обращается с материнским словом и попечением. Да и как ему сделать это? Органа у него для того нет; и вот этот–то орган нужно основать; это — Миссионерский Комитет при Святейшем Синоде, наподобие того, как есть Духовно–учебный Комитет.

Миссионерский Комитет должен обращаться к католикам и протестантам в одну сторону и к язычникам — в другую.

Средства для первого рода действий — под рукою, — нужно только уметь употребить их: это наше православное духовенство, находящееся в заграничной службе, при дипломатических миссиях; все люди образованные, даже причетники все — академисты. Ныне они почти ничего не делают, потому что их прямая служба слишком мало времени и сил душевных требует от них. Отчего же эту готовую православную силу не употребить? Как? Во–первых, переводить православные книги, именно такие, какие нужны для предположенной цели — обращения католиков и протестантов в Истинную Христовую Веру; во–вторых — в главных пунктах заграничной жизни и движения, как–то в Париже, Лондоне, Берлине, Нью— Йорке, издавать периодические органы, если не месячные, то полугодовые и подобные, направленные непременно к той же цели; в-третьих — участвовать в заграничных религиозных митингах, чтобы живым словом возвещать православие. Печатать должно на счет специальных для того сумм Духовного ведомства. Для поощрения переводчикам и издателям следует за печатаемое обеспечивать им известный гонорар, будет ли то с продажи изданий, если хорошо идут, или тоже из специальной суммы. — Издатели должны быть непременно русские и с известными уже за границей именами, в чем между нашим заграничным духовенством недостатка не будет. Ибо на заграничных издателей вроде Овербека, Гете католики и протестанты смотрят с предубеждением, как на ренегатов, и потому не читают их беспристрастно (все равно, как у нас ныне смотрят, например, на полуренегата Владимира Соловьева). Но, конечно, не замедля явиться на помощь рожденным православным и обращенные из католиков и протестантов талантливые люди. Словом, работу нужно только начать и иметь терпение поставить на ноги, потом она пойдет неукоснительно и crescendo [по возрастанию] успешно — в этом не может быть ни малейшего сомнения.

Но инициатива–то и заведывание — кому должна принадлежать? Если не будет специального органа для того, кто же способен поднять на себе это дело? Заграничные наши — Васильев, Евгений К. Попов, Раевский, разве не были в высшей степени талантливы, трудолюбивы? И однако же чем кончились их единоличные старания? Почти ничем! — Миссионерский Комитет при Святейшем Синоде должен управлять сим делом! Святейший Синод должен ясно предположить себе дело: действовать на католиков и протестантов чрез нас, должен для того назначить в Комитет лиц, соответствующих намеченной деятельности; и если выбор лиц будет удачен, разумное действование и успех несомненны. В Комитете могут быть и светские, например, Илья А. Чистович, и духовные, как протоиерей Парвов, но, во всяком случае, люди несомненной учености и весьма деятельные и расположенные к деятельности именно в сем направлении, — Ясное развитие мысли об учреждении Комитета должно принадлежать специалистам и администрации.

Чрез Миссионерский же Комитет Святейший Синод будет действовать и на мир языческий. Для сего назначения в Комитете должны заседать сотрудники Миссий, как о. Феодор Быстров, о. Иоанн Демкин, а также и заявившие себя несомненными доброхотами миссийского дела, вроде петербургского отца философа Ортатского. Чрез них Комитет и Святейший Синод будут постоянно […] всех Миссий, знать, что где делается, где в чем нуждаются, а также чрез них находить достойных миссионерского служения; чрез сношения их с Миссиями Комитет может всегда знать о состоянии инославных Миссий даже требовать извещений о них, и прочее.

Мне кажется, пока не будет утвержден Миссионерский Комитет (или под каким другим названием подобное учреждение), дело проповеди православия к еретикам и язычникам не будет прочно обосновано.

29 июня/11 июля 1890. Пятница.

День Святых Первоверховных Апостолов Петра и Павла.

Утром пред обедней.

Продолжение вышеозначенного. Действование должно быть письменное и словесное. Письменное слово прочней и шире круг его действования. Поэтому на его преимущественно должно быть обращено внимание. Оно двух родов: периодическое и единовременное. Первое состоит из издания газеты и журнала, второе в издании книг. Первое должно быть в руках заграничных наших священников, хотя им очень могут помогать обращающиеся из местных даровитых людей; второе — писание, или перевод и издание книг может быть занятьем всех желающих и имеющих способность на то; дать хорошую плату, так за переводчиками богословских книг никогда дело не станет. Но о первом нельзя сказать этого: там должно быть усердие, ученость, способность и имя, иначе ничего не выйдет, кроме разве позора. Слово православное к внешним должно быть любовное, умное, словом, веское и достойное уважения, такое, над которым бы никто не мог посмеяться, хотя и желал бы того.

Издатели периодической литературы должны в то же время следить и за неправославною литературою и знакомить с нею православный мир, как для сближения, так и для того, чтобы требующее там отпора, объяснения и подобное находило себя соответствующих деятелей в православном мире.

Устное слово ко внешним тоже может быть двоякое: на их митингах чрез посланных от нашей Церкви и на наших собственных соборах, составляемых со специальною целью сказать материнское слово католикам и протестантам, как были же у нас в последнее время частные соборы, йз которых Казанский — именно с целью обратиться матерински к раскольникам. И как можно много сделать через такие соборы! Вспомнить только, как Святые Отцы и Учители Церкви любовно обращались к внешним и как чрез то успевали (например, Блаженный Августин с какою любовью ухаживал за донатистами, чтобы призвать их в Церковь! Кажется, не было снисхождения, которое не было оказано им, кроме разве догматических уступок). И Православная Церковь нынешняя не должна быть скупа на материнскую нежность, ласку и слово.

Доселе мы молча слушаем бахвальство Папства, его будто бы отечества и материнства. Но что же мы, в виду наглости этой злой мачехи не скажем слова истинно материнского? Не грех ли матери дремать и молчать, когда столько детей ее гибнет, или в опасности погибнуть?