— Пора вставать, сестрица!

Анна быстро открывает глаза.

Что это? Ни солнца, ни сада, ни зеленых стрекоз и букашек, ни бабушки-царицы.

Перед ней стоит какая-то странная женщина-воин. Блестящая кираса охватывает ее высокую полную грудь, золотистые кудри окружают прекрасное лицо.

При свете ночника Анна с трудом узнает ее. И вдруг смертельная бледность покрывает лицо правительницы. Что-то ударяет в голову, что-то отзывает в сердце нестерпимой, мучительной болью. Все разом становится ясным как день… Она беспомощным взором окидывает комнату. Вон, в дверях толпятся солдаты… Обнаженные шпаги, суровые лица…

С диким воплем Анна падает к ногам Елизаветы:

— Пощади моих детей, Лиза! Пощади! И, рыдая, бьется на ковре.

Шум и вопли разбудили Юлиану.

— Анна… Анна! Я с тобою! Не бойся, я защищу тебя! — и с громким криком верная фрейлина бросается на помощь своей госпоже.

— Не бойтесь! Вам и вашим детям не грозит опасность, — своим мелодичным голосом произнесла Елизавета. — Будьте только покорны и одевайтесь скорее… Вас отвезут в мой дворец. Я даю вам честное слово, что не желаю ни вашей жизни, ни жизни ваших детей… Я являюсь только за императорской короной, которая мне, как дочери Петра, принадлежит по праву…

И, подойдя к гренадерам, Елизавета дает им знать, чтобы они вышли из комнаты, пока Анна Леопольдовна будет одеваться.

Солдаты скрылись за тяжелою портьерою, но лязг их сабель слышен хорошо в спальне.

Дрожащими руками Юлиана одевает свою госпожу. Вот они готовы, наконец, обе… Снова появляются солдаты… Подходят к колыбели императора. Один из них сильной рукою сорвал полог, наклонился, хочет вынуть дитя из люльки.

— Не тронь его! Не тронь моего Иванушки! — полным отчаяния криком вырывается из груди правительницы.

— Не тронь его! Я возьму бывшего государя! — послышался звонкий молодой голос, и перед насмерть перепуганной правительницей появился Андрюша Долинский. Осторожно и бережно протянул юноша руки к люльке и вынул из нее крошечное существо.

— Я должен отнести его государыне, но будьте покойны, сыну вашему не причинят вреда! — успокоил юноша Анну.

— Благодарю вас! — чуть слышно прошептала бывшая правительница.

Юлиана взяла на руки маленькую принцессу Екатерину и, окруженные гренадерами с саблями наголо, они прошли через ряд пустых залов дворца, прямо на площадь, где стояли сани.

Уже светало, когда сани цесаревны подъехали к крыльцу Елизаветиного дворца. В них сидела она сама с крошкой Иваном на руках и с неизменным Андрюшей. В следующих двух санях везли принца и принцессу Брауншвейгских, ближайшую ее свиту, верную Юлиану и крошечную принцессу Екатерину.

Несмотря на ранний час, весть об удавшемся заговоре уже успела облететь столицу с быстротою молнии. Улицы кишели народом. Громкие, восторженные крики приветствовали Елизавету от самого Зимнего дворца. Народ бежал за санями своей общей любимицы, народ устилал ей одеждами путь, народ кричал:

— Наконец-то дождались мы светлого праздника, царица наша желанная! Голубка сизокрылая!.. Радость наша… Царствуй, царствуй над нами!

Елизавета кланялась направо и налево, улыбалась, протягивала руки и шептала в ответ:

— Милые вы мои! Родные мои! Всю душу положу за вас! Всю душу!

Но вот остановились сани. Елизавета лихо и быстро выпрыгнула из них, не выпуская из рук крошки-императора, и вошла на крыльцо. На пороге ее встретила хорошо знакомая фигура.

— Матушка… родная… деточка моя, цесаревна милая! — всхлипывая, запричитала Мавра Егоровна и вдруг осеклась, вытянулась в струнку и с низким и ясным поклоном проговорила:

— Приветствую Ваше Императорское Величество многия, многия лета!

Елизавета протянула руку, крепко обвила шею своего верного друга. Но напряженные нервы не выдержали. Молодая государыня громко зарыдала.