Улыбка Голявкина. Большой писатель и большой ребенок

Рассказывают, что знаменитый советский поэт Евгений Евтушенко однажды оказался в Париже на просмотре абсурдистской пьесы модного румынского драматурга Эжена Ионеско. После спектакля Евтушенко произнес легендарную фразу: «Все это давно уже в Ленинграде пишет Витька Голявкин».

Лучшее — детям

Студент Ленинградской академии художеств Виктор Голявкин в конце 50-х действительно стал широко известен своими рассказами, которые переписывались от руки, распространялись самиздатом, но официально никогда не издавались. Их высоко ценили современники — от студентов до мэтров словесности, таких как тот же Евтушенко. Прозу Голявкина отличал язык — разговорный, простой, в то же время глубокий, самобытный.

Но доля абсурда, которая просвечивала в рассказах Виктора Владимировича, в советских условиях лишала их шанса быть изданными. Казалось бы, тупик. Но выход нашелся.

Однажды в студенческом общежитии на Васильевском острове, где читал свои рассказы Голявкин, оказался Борис Вахтин, друг Сергея Довлатова, сын писательницы Веры Пановой. Голявкин отдал Вахтину свою единственную тетрадку с текстами, чтобы тот показал их матери. Вера Федоровна перепечатала рассказы на собственной машинке и дала дельный совет: если в таком же стиле писать для детей, есть все шансы быть изданным. Так же в свое время поступил Даниил Хармс.

Голявкин последовал совету писательницы. Уже к концу 50-х появились его публикации в журналах и вышла первая книга «Тетрадки под дождем», сделавшая автора популярным.

Голявкин, которому на момент выхода книги было всего тридцать лет, удивительно вживался в образ ребенка — его рассказы написаны от первого лица. Дети такому перевоплощению верят, а взрослые погружаются в собственное детство. Критики назвали Голявкина мастером диалога — и это был его оригинальный стиль, именно в общении героев писатель раскрывал собственный характер.

Все куда-нибудь идут

После лета все во дворе собрались.

Петя сказал:

— Я иду в первый класс.

Вова сказал:

— Я во второй класс иду.

Маша сказала:

— Я в третий класс иду.

— А я? — спросил маленький Боба. — Выходит, я никуда не иду? — И заплакал.

Но тут Бобу позвала мама. И он перестал плакать.

— Я к маме иду! — сказал Боба.

И он пошел к маме.

«Без юмора работать в детской литературе очень скучно. Дети должны смеяться. От скуки они балуются, всячески проказничают, занимаются какой-то ерундой. Бывает, всю жизнь себе портят», — говорил Виктор Голявкин.

В 1964 году у Голявкина выходит пронзительная повесть «Мой добрый папа», впоследствии переведенная на многие языки. Это книга, написанная от лица семилетнего мальчика, пережившего военное время. В 1941 году отец Виктора Голявкина ушел на фронт, и на годы войны Витя стал главным мужчиной в семье. В повести немало ярких запоминающихся ситуаций.

Например, главный герой видит своего папу в кинохронике и каждый день ходит ради этого в кино. А контролер пропускает его в зал, не требуя билета.

Однако война есть война — отец погибает на фронте. И книга Голявкина становится сильным антивоенным высказыванием — от лица ребенка, потерявшего папу:

Мне казалось, война — это что-то такое, где палят пушки, и мчатся танки, и падают бомбы, и ничего не случается. Просто пушки палят, танки мчатся, бомбы падают, и ничего не случается. Кричат «ура» и побеждают.

Я стою на балконе. Гляжу сквозь ветви на улицу. Вижу снег, и людей, и машины, и мне кажется, я жду папу… Вот сейчас выйдет он из-за угла…

Но мой папа убит.

Папа мой похоронен.

Я ухожу с балкона. Тревога. Воет сирена.

Мама, Боба и я идем в бомбоубежище.

«Эта книга о добром и веселом человеке, которого убили на войне. Эта книга против войны», — говорил Голявкин.

По книге «Мой добрый папа» был снят одноименный фильм с участием знаменитых Александра Демьяненко («Шурика») и Людмилы Гурченко. А Виктор Голявкин стал важной частью детской литературы XX века.

Арфа, бокс и кусок графита

Виктор Голявкин родился в Баку. Его отец преподавал в музыкальном училище, мать тоже занималась музыкой. Виктор и двое его младших братьев также играли на музыкальных инструментах. В доме Голявкиных проходили концерты, собиравшие немало людей.

Но, к огорчению родителей, старший сын не обнаружила в себе тяги к музыке. Сам он так описывал свои тогдашние чувства:

Моя мать играла и пела. Отец не пел, но играл. Я слушал их, поднимая бровь. Я всегда поднимал бровь, если был недоволен. Но так как я слушал их каждый день, одна бровь моя стала выше. Но им этого было мало. Они стали учить меня. Рояль стоял у нас в правом углу. В левом углу стоял я…

В какой-то момент Виктор начал заниматься боксом. В отличие от необходимого музицирования, спорт его вдохновлял и радовал. «Я пропадал в спортзале целыми днями. У меня опухал нос и губы, и синяки закрывали глаза. Я был счастлив», — пишет Голявкин, сохранивший любовь к боксу до последних дней своей жизни.

«Физически мощный — и тут же выяснилось, что был чемпионом Баку по боксу. Не проверяли, сразу поверили», — вспоминал поэт Анатолий Найман.

«Я никогда не жалею, что занимался боксом, хотя многие считали, что я занимаюсь не тем, чем нужно. А бокс все-таки дал мне много хорошего, научил не отступать перед трудностями», — писал Виктор Голявкин.

Еще один его талант раскрылся внезапно во время домашних концертов в Баку. Виктор взял карандаш и стал с натуры рисовать гостей. Получалось очень похоже. Тогда отец Вити купил ему книги по истории искусства, чтобы развивать сына в этой сфере.

Во время войны карикатуры Виктора Голявкина появлялись в бакинских газетах. Позже он поступил в художественное училище. Явный талант художника привел его в Ленинградскую академию художеств, где Голявкин учился по специальности «театрально-декорационная живопись». Став писателем, Виктор Владимирович продолжал рисовать — практически все свои книги он иллюстрировал самостоятельно.

«Я сам рисую рисунки к своим книжкам — писал Голявкин. — Так что мне приходится дважды встречаться со своими героями. Иногда мне труднее бывает встречаться с ними во второй раз, и я никак не могу представить себе того или иного героя в рисунке, хотя сам написал его».

После переезда в Ленинград и до конца своей жизни Голявкин писал картины маслом на холстах. Не для широкого зрителя, а для себя и друзей. Его живопись отличает любовь к цвету, в ней нет темных красок.

Недаром на могиле Голявкина на Комаровском кладбище выбита надпись: «Писатель, художник».

Но все-таки главной стезей Голявкина оставалось писательство. Этот процесс занимал его круглосуточно. Вдова писателя Людмила Бубнова вспоминала: «К Голявкину мысли часто приходили ночью. Он записывал их в толстой книжке от руки и бросал под кровать. Часто работал по ночам, а потом спал до 14 часов».

А на вопрос, что нужно сделать, чтобы стать хорошим художником, Виктор Владимирович отвечал в своем стиле:

Нужно съесть кусок графита, кусок угля, выпить разбавителя для красок, погрызть пиленых досок; сожрать стол, стул и ящик; наглотаться сырых ягнят, не подавиться барабанными палочками с барабаном, керосиновой лампой, духовым утюгом с горячими углями, алюминиевой кастрюлей; сжевать шлагбаум, искусать таз, скушать рельс, слопать кузов машины, проглотить трос и метры изоляционного провода…

Второй залп «Авроры»

Вспоминая творчество Виктора Голявкина, невозможно не упомянуть абсурдную — в стиле творчества самого писателя — ситуацию. Это произошло в декабре 1981 года, когда Советский Союз праздновал 75-летие Леонида Ильича Брежнева, Генерального секретаря ЦК КПСС, многолетнего руководителя государства и плодовитого писателя, чьи книги, удостоенные всех возможных премий, издавались миллионными тиражами.

В декабрьском номере журнала «Аврора» вышла небольшая зарисовка Голявкина — «Юбилейная речь». Она была написана еще в 50-х годах, но никогда ранее не публиковалась. В то время писатель перенес инсульт и редакция решила поддержать его публикацией и гонораром. Чтобы понять весь абсурд ситуации, приведем этот текст целиком:

Трудно представить себе, что этот чудесный писатель жив. Не верится, что он ходит по улицам вместе с нами. Кажется, будто он умер. Ведь он написал столько книг! Любой человек, написав столько книг, давно бы лежал в могиле. Но этот – поистине нечеловек! Он живет и не думает умирать, ко всеобщему удивлению. Большинство считает, что он давно умер, — так велико восхищение этим талантом. Ведь Бальзак, Достоевский, Толстой давно на том свете, как и другие великие классики. Его место там, рядом с ними. Он заслужил эту честь! Он сидит передо мной, краснощекий и толстый, и трудно поверить, что он умрет. И он сам, наверное, в это не верит. Но он безусловно умрет, как пить дать. Ему поставят огромный памятник, а его именем назовут ипподром, он так любил лошадей. Могилу его обнесут решеткой. Так что он может не волноваться. Мы увидим его барельеф на решетке.

Позавчера я услышал, что он скончался. Сообщение сделала моя дочка, любившая пошутить. Я не скрою, почувствовал радость и гордость за нашего друга-товарища.

— Наконец-то! — воскликнул я, — он займет свое место в литературе!

Радость была преждевременна. Но я думаю, долго нам не придется ждать. Он нас не разочарует. Мы все верим в него. Мы пожелаем ему закончить труды, которые он еще не закончил, и поскорее обрадовать нас.

Для полноты картины следует добавить, что «Юбилейная речь» в номере, посвященном 75-летию вождя, была размещена… на 75-й странице.

В Советском Союзе, где люди привыкли читать между строк, публикация произвела эффект разорвавшейся бомбы. Ее прозвали «вторым залпом «Авроры» — ни у кого не возникало сомнения в том, что «Юбилейная речь» посвящена именно Брежневу.

«Еду в троллейбусе, один говорит другому:

— Где бы “Аврору” с рассказом Голявкина достать?

— Если достанешь, будь другом, дай мне тоже переписать…» — вспоминала вдова Голявкина.

Главный редактор и ответственный секретарь журнала лишились своих должностей, а Голявкина на несколько лет перестали издавать.

Улыбайтесь, господа, улыбайтесь!

Помните знаменитые слова из пьесы Григория Горина, увековеченную в фильме «Тот самый Мюнхгаузен: «Умное лицо — еще не признак ума, господа. Все глупости на Земле делаются именно с этим выражением. Улыбайтесь, господа, улыбайтесь!»

Теплый добрый юмор стал главным литературным приемом Виктора Голявкина.

Людмила Бубнова рассуждает: «Для своей литературы Голявкин уловил человеческий образ и тип, которого не хотелось духовно принижать. Своего героя — ребенка, взрослого — он изображал чудаковатым, обаятельным, деятельным, оптимистичным. Нашел свою мягкую лирико-юмористическую форму. Когда-то это было новым, и ему первому пришлось новизну уловить. Он принес в литературу новый взгляд, новые ритмы, настроения и выразил в формах простейших слов и коротких фраз, от которых исходит тепло спустя полвека».

Найдите время перечитать Голявкина вместе с детьми, посмотрите снятые по его книгам фильмы. И вы обязательно почувствуете то душевное тепло, что он вложил в свое творчество.