Смотреть мысль: молчание Христа, ирония Сократа, разговоры о войне, прогрессе и конце истории

Привет! Это еженедельная рассылка медиатеки Предание.ру; сегодня на очереди — подборка экранизаций философских диалогов: три фильма.

Экранизировать философское произведение — трудная, кажущаяся почти невыполнимой задача; однако классическая философская форма — диалог — как будто сама разыгрывает себя как пьесу или сценарий: задача оказывается выполнимой — и в классической форме философии. Предлагаем три попытки подобного рода.

Инквизиция (The Inquisition, 2002). Что романы Достоевского суть одновременно и великие философские произведения, и великие трагедии, драмы — общее место: т. е. они суть философские диалоги. Вершинный среди них, один из — без преувеличений — гениальнейших — художественных, философских, теологических — текстов в мировой культуре: Поэма о Великом инквизиторе. Христос посещает Испанию времен террора инквизиции; Он попадает к ней в руки; как некогда книжники и фарисеи, ожидавшие Мессию (Христа), убили Мессию (Христа), так и теперь христианские (мессианистские) клерикалы решают избавиться от Него — совершенного воплощения божественной свободы, божественной любви, несовместимого с земным устроением, с любой властью, с любым насилием. В центре «Братьев Карамазовых», величайшего христианского романа, одной из вершин русской православной культуры, шедевра христианской культуры вообще — великий антиклерикальный, анархический диалог; диалог странный, состоящий сплошь из горячечной речи Инквизитора, объясняющего Христу, почему Тот должен уйти, «не мешать». Христос в этом странном диалоге отвечает лишь молчанием и поцелуем (противоположным поцелую Иуды). Вообще, не хочется аннотировать этот великолепный, потрясающей художественной силы и религиозно-философской глубины, текст: всё окажется заведомо ниже, плоше его; лучше просто его полностью прочитать, разыграть — как это и сделано в фильме «Инквизиция», и, как кажется, неплохо сделано.

«Сократ» (Socrate, 1971). Еще один фильм / философский диалог о казни праведника, о несовместимости истины с властью. Один из поздних фильмов Роберто Росселлини, того периода, когда он снимал телевизионные картины, сознательно отказываясь от развлекательности и голливудских клише, — стиль «дидактической ясности». Режиссер намеренно избегает манипуляции эмоциями зрителя, вообще «некинематографичность», эффект документальности, репортажа: «телевизионный фильм» — жанр, сознательно выбранный великим кинорежиссером на позднем этапе его творчества. Сценарий основан преимущественно на платоновских диалогах — «Апологии Сократа», «Критоне», «Федоне» и «Эвтифроне» — с вкраплениями из других текстов, включая «Гиппия Большого» и даже комедии Аристофана «Облака». Кинематограф здесь сознательно уступает место философскому слову: редкий пример экранизации не просто даже жизни философа, но философского текста.

Хронологически картина охватывает короткий, но судьбоносный для предхристианской истории промежуток времени: от поражения Афин в Пелопоннесской войне и установления тирании «Тридцати» (среди которых были бывшие ученики Сократа Критий и Хармид) до суда и казни философа в 399 году до н. э.

Фильм глубоко политичен: Росселлини показывает Сократа не как некоего отвлеченного мудреца, а как фигуру свободной мысли и слова посреди войны и тирании. Насилию, хюбрису войны и тирании Росселлини противопоставляет нравственно, политически ответственное, ненасильственное мужество высказывания истины. (Показательно, что Росселлини не смог снять этот фильм в Греции — в те годы там правила диктатура «черных полковников», и съемки пришлось перенести в Мадрид. Еще более показательно, что за год до «Сократа» Росселлини создал документальный фильм-интервью с Сальвадором Альенде, президентом Чили, — фильм под названием «La forza e la ragione» («Сила и разум»). Альенде, первый в истории демократически избранный марксистский глава государства в Америке, погибнет после «Сократа» — 11 сентября 1973 года в ходе пиночетовского переворота, защищая президентский дворец Ла-Монеда.) Казненный, но парадоксально победивший Сократ — предтеча Христа; и буквально «Сократ» — один из тех поздних фильмов Росселлини, что увенчиваются «Мессией», фильмом о Христе. Поздние, «телевизионные», в стиле «дидактической ясности» фильмы Росселлини посвящены политическим или философским фигурам, жившим после Христа (Августин, Паскаль, Декарт, Медичи, Людовик XIV); исключений здесь только два: «Мессия» — фильм про Христа и собственно «Сократ», который, получается, играет роль пролога к этой серии фильмов.

«Мальмкрог» (Malmkrog, 2020). Фильм Кристи Пую, живого классика современного кинематографа. Совершенно удивительный фильм: экранизация философского текста, и не какого-нибудь, а «Трех разговоров о войне, прогрессе и конце всемирной истории» Владимира Соловьева. Весь текст «Разговоров» вошел в фильм, кроме «Повести об Антихристе». Что тут сказать? Отрадно видеть в современном кино классический философский, тем паче христианский текст; тем более что текст актуальный: смысл исторических трагедий, политика, война, насилие, ненасилие, отношение ко всему этому христианства… и вплоть до судеб Запада, Азии, России и пр. Соловьев сталкивает точки зрения: консервативную (патриотико-псевдохристианскую по Соловьеву), либеральную (прогрессистско-секулярную), пацифистскую (толстовско-псевдохристианскую по Соловьеву) и свою собственную, ту, что кажется ему подлинно христианской. Итак, текст «Разговоров» (кроме «Повести») включен в фильм полностью и не изменен; изменения источника вне текста следующие: увеличено число героев (что создает больший динамизм), многие из них — женщины (у Соловьева в диалогах участвуют только одна «Дама»). И, наверное, главное: за границами текста, за кулисами философских диалогов Пую показывает слуг, больного старика… — живую жизнь, «социальный базис», то, что остается за пределами философской спекуляции. Это не ломает систему аргументации «Разговоров», но подвешивает ее, проблематизирует, размыкает.