Почему режим и ограничения иногда лучше, чем свобода

Как может быть благом иго? Можно ли постом сбросить оковы? И почему Господь то говорит о развязывании ярма, то предлагает, наоборот, взять на себя Его «легкое бремя»?

Вот пост, который Я избрал: разреши оковы неправды, развяжи узы ярма, и угнетенных отпусти на свободу, и расторгни всякое ярмо. Тогда откроется, как заря, свет твой, и исцеление твое скоро возрастет…

Ис 58:6–8

Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас; возьмите иго Мое на себя… ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко.

Мф 11:28–30

Мое ярмо — это грех, который чувствовала моя юная душа, когда совершенно ничего не знала о Боге и Церкви. Ведь в каком окружении я жила? На моей первой работе женщина с огоньком рассказывала, как сделала восемь абортов. «Это легче, чем зуб вырвать!» — делилась она. Или считалось, что секс полезен для здоровья — и неважно с кем. Это было нормой в моей действительности. На второй работе все женщины курили, начала курила и я.

Жила «как все», но в какой-то момент стала чувствовать, что задыхаюсь. Привычные нормы оказались ярмом, которое я с облегчением сбросила, когда пришла к вере.

Навязанным бременем многие считают пост. Но часто наше восприятие зависит от того, готовы ли мы к аскетическим упражнениям или нет. Я пришла в православие из протестантизма и поначалу свободолюбиво говорила внутри себя: почему я должна поститься в определенный период? Когда решу — тогда и буду держать пост.

Но время шло, а я никак не могла собраться и попоститься, ощущала разочарование и растерянность. Однажды поняла: зачем изобретать велосипед там, где всё придумано сотни лет назад, и стала держать пост вместе со своей Церковью. Это оказалось намного легче, чем персональные потуги и чувство вины.

Один друг рассказывал, как в школьные годы он на каникулы приезжал к тете. Дома всем было некогда: мама работает, папа работает, пришел со школы себе предоставленный — поел что нашел, вечером спохватились про уроки, легли далеко за полночь и так далее. И вот он приезжал к тете «разболтанный, размазанный», а она просто жила по-другому. Еда по расписанию — завтрак, обед, ужин, какие-то разумные дела, разговоры. Упорядоченный день. И к концу каникул он возвращался домой подтянутым, наполненным.

В его случае режим, соблюдение правил было не оковами, а наоборот, облегчением. Рамками, которые поддерживают, а не сковывают.

Мне в детстве таких рамок не хватало.

Казалось бы, свобода — это же здорово, никто не «докапывается», ограничивают по минимуму. Но представьте себе маленького ребенка, который случайно нашел на полу гвоздик и идет к розетке, собираясь проверить, войдет ли этот гвоздик туда. Ему резко преграждает дорогу папина рука: нельзя. И пусть это будет даже жестко — особенно если малыш делает попытки еще и еще — но во благо.

Ребенок понимает: а) он небезразличен и б) его защищают. Противоположное состояние — ощущение безразличия и чувство беззащитности — рождают очень много тревоги.

Тревога и неверие — это мое сегодняшнее ярмо, которое хочется «удалить из среды своей» (Ис 58:9). Страх за будущее, маловерие, что Господь меня защитит, что с Ним всегда будет лучше, что всё содействует ко благу. Умом это понимаешь, но снова проваливаешься в тревожность. Такое состояние — мои оковы. Когда получается от них освободиться, открыть сердце Господу, довериться Ему — становится светло и радостно.

«…ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко».