Победа Бога над похотью и гневом

Именно ей посвящена проповедь на Усекновение главы Иоанна Предтечи патриарха Константинопольского Каллиста I, современника и соратника свт. Григория Паламы, богослова, одного из авторов «Добротолюбия». О том, как замысел убийства рождается из зависти и пьяного угара, как самые гнусные человеческие страсти вписываются в план Промысла, и почему грех вовсе не сладок, сказано в этой проповеди.

Торжество первого луча

Снова праздник, братья, снова торжество, снова стечение народа рядами, по блеску и численности почти за пределами возможного, и рой людской, словно из некоего божественного улья вылетевший, несравненный в этом преславном и дивном святилище, всякий род и всякий возраст с возгласами и светильниками воспевают воина и мученика Христова. О ком я говорю? О самом Предтече Христовом, величайшем из рожденных женами, моем архипастыре, первом учителе вселенной, сподобившемся неувядающего венца за лучшее — мученическую кровь. Ибо он первый отверз дверь мученичества, за которой сокрыты и невидимы для тех, кто живет не благоугодно, сокровища Отца и Бога.

Пресветлый и преславный, по обетованию данный, праздник Рождества стяжал великую славу и несказанную радость. Если и был некий малый труд, а вернее — болезнование, согласно словам: «Женщина, когда рождает, терпит скорбь, но когда родит, радуется чаду, потому что родился человек» (ср. Ин 16:21), — и это совершается природой по повелению Божию, как и земля, производящая злаки, легко произрастает, нисколько не противясь непреложному закону повеления, — то не удивляйся, возлюбленный. Ибо источать воду из недр земли — не диво. Но истекать и производить ее из скалы, которая, будучи твердой и несекомой, никогда не дает влаги, — кто бы не удивился, впечатленный этим необычайным явлением?

Подобным образом совершилось великое и странное чудо: из неродящей и бесплодной утробы тотчас, с легкостью, произрос божественный и святой плод. Но он освятил для причастия благу и неродящую, то есть прежде сухую и бесплодную, землю — я имею в виду Церковь из язычников, и приготовил через пресущественное пустынное житие [Иоанна Крестителя] ее к тому, чтобы рождать семикратно, или, правильнее говоря, непрестанно.

Потому не только нас озарило обещанное Рождество Его и исполнило неизреченной радостью, но и домашних, и все небеса обогатило богопознанием и благодатью. Но тогда, братья, нечто большее всего этого сошлось на великом пророке и мученике. Что именно? Святое рождение из той бесплодной утробы — пророк Божий и Предтеча благодати явился и всех озарил. И если бы кто назвал его солнцем от солнца, не погрешил бы против должного. Мы видим, что свет предшествует дню, знаем, что и луч предшествует солнцу, и нас, людей, просвещает, — прежде чем солнечный диск поднимается, пересекая горизонт и освещая всю вселенную до краев.

Нелегкое мученичество

Таков был светлый и радостный праздник, о котором мы сказали. А тот, что ныне совершается среди нас с веселием, не стал бы я называть торжеством, как бы охотно это ни делали любители праздников. Скорее я назвал бы его безлунной ночью, или самой луной, шествующей без света. Ибо как при распятии Бога и Спасителя по плоти ради общего спасения всех нас сделалась тьма, потому что солнце не смогло видеть неправедный приговор, — так и в случае ученика и сродника Господа, о котором засвидетельствовано Им же, что нет большего из пророков, кто не удивился бы, как это солнце не воздержалось от того, чтобы простереть свои лучи, или свет того дня не померк и не был совершенно поглощен тьмой из-за злодеяния Ирода и порочности той танцовщицы и менады, обуянной распутной и нечестивой мыслью и намерением.

Потому что как зачатие дивного пророка было чем-то совершенно необычайным и превосходящим человеческую природу, что засвидетельствовал и Христос, точно так же, без сомнения, и его кончина через мученическую кровь, будучи божественной и прославленной до краев земли, выше и удивительнее всего. Она изумила не только нашу разумную природу, но и ангельские, небесные силы. Ведь стать мучеником Христовым — легко для всех тех, кто через божественное крещение запечатлен именем Христа. Но всецело держаться истины и с дерзновением, пред лицом царского всенародного зрелища, так подвизаться сверхчеловечески, что и душу положить за Него, — такое найти нелегко. Но мученик Христов и служитель, или, вернее, провозвестник истины, первым с легкостью указал нам путь, подражая Христу, самой по себе Истине, поскольку Христос называется Истиной. Ведь истина от земли нашей произошла, и правда с небес приникла (ср. Пс 84:12).

Меняла Христов

Земной ангел и небесный человек, соответствуя этим величайшим наименованиям, обличал беззаконного Ирода: «Не должно тебе иметь жену Филиппа, брата твоего» (Мк 6:18). Обличая его прямо, он подвизался за правду и истину. Ведь он подлинно был подобием Того, Кто засвидетельствовал о нем. Был он верным отвесом и правильными весами, точно взвешивающими и балансирующими истину. А если назовешь его менялой Христа, не промахнешься, — поскольку он стал и секретным кошельком Христа, нося в себе сокровенное Божие; так что оказался не только громчайшим проповедником для всех прочих, как глас Слова, но и щедрым дарителем [этого сокровенного]. Потому что как превосходнейший и точнейший, как ныне мы говорим, меняла, испытывая и взвешивая на весах истину и правду Спасителя, он никогда не переставал быть их бдительным и неутомимым стражем. Он не зарывает талант в землю, но по учению Господа и вверенный талант и серебро удваивает, и слышит от Христа: «Добре, рабе благий» (Мф 25:21). Более того, поверх этого сосуда, то есть жизни во тьме, он у всех на виду ставит светильник и освещает всех, кто под солнцем, и становится добрым примером для всех нас.

Потому он и гнусный, распутный помысел коварного и бесчеловечного Ирода выносит на всеобщее обозрение, не стыдясь, по пророческому изречению: «Я говорил о свидетельствах Твоих пред царями и не стыдился» (Пс 118:46). Ведь Иоанн обличал открыто, увековечивая безумие Ирода, — отчасти силою Божией, обитавшей в нем как в пророке, отчасти благодаря воспитанию, которое, без сомнения, получил от предков, как некое отеческое наследство. Так он хорошо усвоил следующее: «Неправду возненавидел я и возгнушался, а закон Твой возлюбил» (Пс 118:163). И это вполне уместно: ведь сперва ему надлежало благородно и мужественно, насколько возможно, пройти евангельское поприще и стать провозвестником пришествия Христова, а затем — подобающим образом поставить печать и положить конец служению слова, чтобы совершенно исполнилось то, что о нем пророчески возвещено. А именно: «Идущий за мною стал впереди меня, потому что был прежде меня» (Ин 1:15), и еще: «Ему должно расти, а мне умаляться» (Ин 3:30).

Переступить черту

С этим согласны и слова Господа нашего Иисуса Христа: «Меньший в Царствии Небесном больше его» (Мф 11:11). Ибо так именует Его, достойно себя представляя, провозвестник истины и Предтеча. После божественного восхождения Спасителя из воды и после того, как удостоился прикоснуться десницей к владычней всечестной, непорочной и божественной главе, он пребывал в уединении, совершал молитвы и прямо беседовал с Богом. Он представлялся всем завершением закона и подлинно приготовлял новое, что с очевидностью показывают события с Иродом. Ведь он обличал его прямо в лицо — с одной стороны, как нарушителя отеческих преданий и постановлений, с другой же — как упраздняющего закон Божий, поскольку он взял жену брата, имевшую от него дитя, — распутнейшую и беззаконную танцовщицу, горчайшее порождение ехидны. И он, извергающий свой яд на обличающих, — отрасль геенны, вскормленный и валяющийся в тине и грязи.

Но так как древний закон прекратился, и воссияло начало Евангелия, желает и он с наилучшей черты, так сказать, возделать оскудевшую землю, что при Ироде была под древним законодательством, — ибо ей надлежало воспринять пророческую и мученическую кровь, — чтобы не только сначала освятить землю, но и ради неизреченного о нас Домостроительства и сошествия Спасителя, и находящимся во аде проповедать о пришествии Его, — ради чего надлежало вскоре и Самому Спасителю добровольно принять таинство смерти для спасения всего человеческого рода, дабы освободить всех содержимых во аде, — праведников, я имею в виду, и пророков, которые и до пришествия Христа, одни через красоту и величие видимого творения поклонились Ему как Творцу, другие, правильно разумея голоса пророков, почтили Его как Владыку всего и служили Ему как истинному Богу.

Греховная пара

Но что говорит Иродиада, исступленная и взбесившаяся? Никак не потерпела эта истинная рабыня распутства, чтобы Иоанн обличал Ирода как беззаконника. Потому-то, возмутившись из-за него, она неистовствовала. Ибо нет ничего хуже, возлюбленные, женщины-менады, распутной и злой. Ибо такая женщина, как вы знаете, преследовала и угнетала колесничного Илию, и далеко-далеко в безумии гнала его. Другая предала в поругание иноплеменникам рожденного по обетованию Самсона, который с детства был вскормлен мужеством и мудростью. А гнусная, отвратительная и злая пара дурных женщин, Иезавель и Иродиада, Иоанна, золотой язык, великую трубу Церкви, звучащую на весь мир, вслед за фесвитянином Илией, предала на нечестивое убийство. Ибо они, заболев двумя наихудшими сопряженными со всяким нечестием заболеваниями — гнуснейшим распутством, которое тотчас рождает горькое наслаждение, и диавольской завистью и злобой, этими дурными порождениями, — бесстыдно, увы, строили козни против святых, что более всего сопутствовало Иродиаде во зле.

Потому что привыкла страстная и злая похоть, не достигая гнусного наслаждения, тотчас обратиться в кровожадное неистовство и мгновенно воспламенять в человеке устойчивый гнев. Ибо она, безрассудно движимая страстной частью души, омрачает ум и смущает и тревожит главенствующую часть души. Поэтому одни в безумии сами себя изнуряют, уклоняясь от должного, а другие, часто без причины и напрасно нападая на других, до того доходят в преследовании и травле, что легко предают их смерти. Мы слышим от святых провозвестников, что обуянные страстью, одни совершенно сравнялись в похоти с неразумными животными и уподобились им, другие — предались демону безумия и впали в исступление и помешательство. Душа, отпавшая от Бога, становится или скотоподобной, или демоноподобной.

Усекновение как свидетельство любви

Точно так же, конечно, богоненавистная, отвратительная, распутнейшая и злейшая из известных женщин Иродиада, само седалище лукавого, объятая двумя этими страстями, очень тревожилась и неистовствовала против честного пророка, Предтечи и Крестителя. Потому и всечестную и благоговейную главу она стремится подать на блюде на гнуснейшем пиршестве пьяниц, используя нечестивое порождение — незаконную дочь, или, правильнее сказать, порождение человекоубийцы искони, врага и сеятеля плевел. Впрочем, и это было Божественным домостроительством, дабы всем стала явной и очевидной кончина Предтечи — и притом в распутном «училище»: я имею в виду пиршество [букв.: орхестру, место в театре для пляшущего хора] и нездоровую атмосферу попойки. В лице развращенной отроковицы была обличена крайне нечестивая трапеза, злой, кровавый и безумный пир. Благодаря этому неправда стала известна повсеместно — до краев и пределов земли.

Будь оно не так, весть о преславной и мученической кончине пророка не облетела бы быстрейшей птицей молвы по всей, сколько солнце обходит кругом, земле. Ибо праведный пророк, видящий будущее и безошибочно о будущем как о настоящем вещающий, вовсе бы не согласился быть распятым по образу Учителя. Во-первых, избегая начертанного в законе: «проклят всяк, висящий на древе» (Втор 21:23), ведь он знал, что вскоре проклятие креста будет отменено из-за пригвождения к нему Спасителя, и что он воздвигнется знаменем для верующих. Во-вторых, в том, что возглас «чашу спасения прииму» (Пс 115:4) — отсечение головы за Владыку всех по пророческому слову — относится к нему, принимая это как должное, он видел наилучшее приветствие смерти ради любви ко Христу [то есть Иоанн, приветствуя смерть, снимает не только головной убор, но и голову, или — другой вариант — кланяется до самой земли]. Петр, Андрей и Филипп совершали то же самое усердное и непрестанное дело жертвы. Поскольку они особенно чтили Спасителя, то были повешены вниз головой и распяты, так как у иудеев не было обычая отсекать головы. Но это было новейшее, безбожное, самое нечестивое изобретение и ухищрение распутной менады и гнуснейшей Иродиады, весьма способствовавшее ее безумному, нечестивому и распутному замыслу, — она жаждала и настойчиво требовала отсечь божественную и пророческую главу.

Ты вообразил, что проведешь Самого Бога?

А так как звероподобный Ирод, превзошедший всякую дикую природу, самый бесчеловечный из когда-либо упоминаемых людей, совершенно порабощенный, стал пленником диавола и отступил от правды и истины ради гнусного наслаждения, то коварно злоумышлял против Иоанна, хотя, казалось, лицемерно чтил его как мужа праведного и охотно слушал его. Ведь и в нас, пожалуй, можно найти совершающееся втайне зло — скрытый и коварный недуг этой злой лисицы. Действительно, по виду мы, кажется, охотно слушаем кого-либо, поскольку это приятно чувству, а между тем коварство, притаившееся внутри, носим в душе — до тех пор, пока болезненно не извергнем яд злого змея. Так и Ирод из-за распутного помысла и разгульной жизни подчинил все, данное Богом разумной природе, своему кожаному мудрованию и неразумной плотской похоти. Хотя, как сказано, он с удовольствием слушал Иоанна и внешне почитал его, хитростью, словно охотник, похищая у людей славу [то есть, вероятно, пользовался популярностью Иоанна для поднятия собственного авторитета], но искру несправедливости лицемерно и коварно лелеял в сердце — пока не добился желаемого. Тогда скрытое обнаружилось, и его притворство было изобличено.

Кто знает или слышал когда-нибудь о таком обдуманном заранее убийстве, и притом убийстве мужа-пророка, за край святости шагнувшего, которого, как говорит Писание, сам Ирод чтил и охотно слушал? Но, поставив изощренную ловушку, выкопав яму для злого дела, коварный и нечестивый Ирод тут же низверг в нее святого и неповинного. Зачем же ты, беззаконный Ирод, скрывал свой обман, будучи единомышленником и родственником предателя Иуды и ни в чем не уступая его злобе и гнусности? Ты вообразил, что проведешь Самого Бога? Или ангельские и небесные силы, с которыми величайший пророк и человек, парящий в эфире — хотя он еще странствовал по земле, — соперничал в обсуждении истин? Никоим образом.

Но что он говорит? «Ради клятв и возлежавших с ним не захотел отказать ей» (Мк 6:26). Что ты говоришь, о софист порока и изобретатель всякого распутства, раб чрева и того, что под чревом, подлинно самое разболтанное обиталище всевозможных гнусностей и мерзостей? Разве ты не был наделен царской властью? Разве не был властителем и тираном? Ведь ты даже не выходец из простого народа, чтобы хотя бы на этом основании заслужить какое-то снисхождение. И кто бы попытался или был в силах судить тебя или противиться твоим нечестивым и злым повелениям? Если ты поистине царь, то тебе, держащему царские скипетры, надлежало блюсти законную власть, а не как рабу опрометчиво и безрассудно клясться на пирах, напрасно угождая распутной плясунье. А если ты не хотел нарушать клятвы, то почему не пожелал отказаться от постыднейшего блуда, держась на деле предписаний закона и отеческих преданий — ведь ты с удовольствием слушал Иоанна, и казалось, будто почитаешь его? Какое оправдание ты сможешь представить даровавшему закон, когда, возможно, предстанешь пред страшным и беспристрастным судилищем, а Иоанн будет свидетельствовать о своей праведности?

Ирод и Иуда

Итак, из-за бесстыдного, бесноватого и безумного танца гнуснейшей отроковицы ты отсек божественную, всечестнейшую и пророческую у нас главу, а затем, сообразно скотской жизни, которую ты ведешь, ты в опьянении беззаконнейшим и бессмысленнейшим образом поступил с праведником: посреди мерзкой трапезы и мастерской пьянства ты выставил драгоценную главу пророка и мученика как кушанье на блюде. О, обман! Горе душепагубному и горькому наслаждению! И не в меньшей мере — безумной и одержимой душе Ирода! О, злоба лукавого дракона и его безбожных мнений! Ибо говорит: «Ради клятв и возлежавших с ним не захотел отказать ей» (Мк 6:26). О, софистическое безумие лисы! Кто же был больше всех тех гнуснейших возлежавших, тех нечестивых и злых? Не Бог ли страшный и беспристрастный, испытующий сердца и исследующий помышления глубины их? Или неумолимый и точный законодатель, которого ты безрассудно презрел и ни во что не поставил из-за опьянения и невоздержания возлежащих? Или ради клятв ты отсекаешь всечестную главу Предтечи, которой не стоит и весь мир, с которой ничто не сравнится, славнее которой нет? Или ты не знал, кто тот, кого ты обезглавил? Или не знал о священническом достоинстве и чести того рода, из которого по божественнейшему изволению он происходил? Не знал о его рождении по обетованию, что удивительнее всех царских рождений? Или о пустынной, как бы бестелесной, или, вернее сказать, ангельской жизни, которой с самого своего младенчества он освятил землю, бывшую неродящей и бесплодной, ставшую же приносящей урожай в сто крат? Или о том, что он был пророком и праведником, о чем ты сам свидетельствуешь, которого ты особо чтил и с удовольствием слушал? Знать все это и осмелиться нечестиво, несправедливо отсечь досточтимую главу — какое умышленное кровопролитие и злоба по дерзости превосходит это? Как же ты не содрогнулся, не устрашился, не убоялся, что земля разверзнется и поглотит тебя живьем за твое крайнее беззаконие?

Если же ради клятв ты, будучи лжецом, притворяешься, коварно обманываешь и обольщаешь, то тебе, такому, надлежало скорее соблюдать закон и не распутствовать с женой брата, тем более вопреки закону рождать ребенка от нее. Но открылась твоя хитрость и злые побеги твоей души, чтобы ты поселился в той же области геенны, что и предатель Иуда, и подвергся подобному наказанию и суду. Действительно, подобало, чтобы величайший глашатай истины и соучастник страданий Учителя первым был беззаконно предан Ироду — человеку жестокому и звероподобному тирану, кожаному сыну распутства и невоздержания. На этом зле, то есть порождении похоти, конечно, был уловлен и Искариот — лукавый раб, злоумышляющий ученик. Хотя предательство Христа и предательство Его подлинного ученика и сродника Его, Предтечи, отличались по способу, и то и другое — родственные злодеяния. Потому что, братья, у болезни горькой похоти не один вид. Но она вмещает все самое худшее и даже грозит смертью тому, кто постыдно оказался во власти такого состояния.

Подальше от ямы

Итак, возлюбленные, бежим от этой ямы, которая обманывает чувство и напрасно обещает, будто даст нечто блистательное, на деле оставаясь темной. Ибо она, будучи тьмой, лишь притворяется светом, что ясно показывает пророческое слово: «Ночь была вокруг меня, окаянного, и я не знал» [это цитата из свт. Григория Богослова, который очень вольно цитирует, вероятно, Пс 138:15; некоторые авторы последующей традиции, в том числе, кажется, и святитель Каллист, считают эту строчку словами царя Давида из Книги Царств или из Псалтири]. Ведь подобно тому, как изготовители яда смешивают его с чем-то сладким на вид и коварно подают, чтобы внешней сладостью обмануть чувство, а потом сладость понемногу улетучивается, остается только яд, ведущий к смерти, — так же и в отношении страстной отравы: эта злая отрава не знает пресыщения, проникнув в плоть, она остается ненасытной навсегда. Это смазанная сладким стрела, возлюбленные, внешне обманывает чувство, а потом производит излияния еще более горькой желчи.

Итак, братья, будем ненавидеть эту нечестивую и обманчивую пару — я говорю о гневе и неразумной похоти, — и от всей души испытывать к ней отвращение. Ведь и те, кто посвятил себя Богу и освятил себя, будучи чистыми от младенчества, и во многих трудах до седьмого пота доблестно подвизались в добродетели, боролись за то, чтобы избежать этих двух губительных и душепагубных недугов — этого сплетенного из множества сцепленных и спутанных нитей венка страстей, то есть невоздержанной похоти и неразумного гнева. Ибо он подобен терновнику, густо усеянному шипами: если кто, не остерегшись, попадет в него, уже не сможет легко найти выход и освободиться. Итак, возлюбленные, убежим от этого злого недуга — гнева и похоти, — чтобы сподобиться и вечных благ, по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, Которому подобает всякая слава, честь и поклонение ныне, и всегда, и во веки веков.

Перевод Тимура Щукина по изданию в греческом журнале «Церковный маяк» (№ 8, 1911 год). Заголовки редакторские.