Уильяму Голдингу крупно не повезло с собственной удачей. Он написал роман, который стал настолько знаменит, что заслонил собой автора.

От «Повелителя мух» в памяти обычно остаются костер, голова свиньи на колу и школьная формула о тонком слое цивилизации. Голдинг превращается в человека, однажды посадившего благовоспитанных английских мальчиков на остров и вынесшего человечеству суровый приговор.

Между тем он всю жизнь менял темы, эпохи и способы повествования. Его героями становились то неандертальцы, то художники, то средневековые настоятели и самоуверенный молодой аристократ. В каждой книге Голдинг, подобно Пушкину в «Маленьких трагедиях», устраивал новый опыт над человечеством: что человек замечает, чего он в принципе не способен назвать и какой рассказ придумывает, чтобы жить в мире с самим собой.

Это многогранный, формально изобретательный, религиозно тревожный, а временами очень смешной писатель. Давайте знакомиться с ним по-настоящему!

Между лабораторией и кладбищем

Уильям Джеральд Голдинг родился в 1911 году в Корнуолле, а вырос в Мальборо, в доме рядом с кладбищем. Подвал этого дома пугал его в детстве и еще много лет возвращался в снах. Отец, Алек Голдинг, преподавал естественные науки, писал учебники и верил в силу рационального объяснения. А вот мать, Милдред, так любила истории о призраках, что ей запрещали рассказывать их детям (как мы потом увидим, безрезультатно). Она боялась раскрытых в доме зонтов и считала, что поставленный на стол ботинок может привести к кораблекрушению.

Не будем делать из этого радикальные психоаналитические выводы, но подметим: атмосфера в семье была такой, что разум мог строить очень даже стройные системы, а старина опыт из раза в раз сообщал, что в них осталось что-то неучтенное.

В 1930 году Голдинг поступил в Брейзноуз-колледж Оксфордского университета. Первые два года он изучал естественные науки, главным образом ради отца, затем переключился на английскую литературу. Его дебютом стал сборник «Стихотворения», выпущенный в 1934-м. Это была первая и единственная поэтическая книга Голдинга: вполне типичный старт молодого интеллектуала. Он пытался заниматься музыкой и театром, а потом начал преподавать английский и философию мальчикам.

После начала войны Голдинг поступил на службу в Королевский военно-морской флот рядовым матросом. Вскоре он стал офицером, дослужился до лейтенанта, участвовал в высадке в Нормандии и в сражении за Валхерен. Война поколебала его доверие к высоким идеалам искусства и образования. Именно там он узнал, что «человек производит зло, как пчела производит мед». Его поразили не только масштабы насилия, но и то, как деловито и эффективно его совершали образованные, дисциплинированные люди. После демобилизации он вернулся в школу, снова оказался среди подростков и написал «Повелителя мух».

В «Повелителе мух» Голдинг передал свой опыт: офицер видел, на что способны взрослые европейцы. Учитель хорошо знал, как быстро детская группа создает свою, зачастую жестокую, иерархию. Напомню сюжет: после авиакатастрофы на необитаемом острове оказывается хор благовоспитанных английских мальчиков. Они привыкли к дисциплине и поэтому сразу принимаются строить общество — выбирают вождя, проводят собрания, устанавливают правила. Однако порядок длится недолго, и мальчики-зайчики быстро превращаются в дикое племя охотников. В финале на остров прибывает военный катер. На берег сходит морской офицер. Взрослый возмущен поведением уставших чумазых детей, хотя за его спиной идет война, устроенная по тем же законам.

Книга вышла в 1954 году тиражом всего три тысячи экземпляров и продавалась довольно медленно, хотя критики приняли ее тепло. Настоящий успех начался в США (видимо, на фоне холодной войны) после выхода дешевого издания в мягкой обложке: «Повелителя мух» стали обсуждать в университетах и включать в школьные программы. К началу 1960-х продажи исчислялись уже сотнями тысяч, а экранизация Питера Брука 1963 года закрепила за романом репутацию новой классики.

Отношения Голдинга со славой оставались раздраженными. Любимыми своими романами он называл «Наследников» и «Шпиль». О них мы еще поговорим. В 1970-е годы он пережил долгий кризис, много пил, страдал от болезней и почти не публиковал романов, зато начал вести огромный дневник, объем которого в итоге превысил два миллиона слов.

Затем последовало возвращение: «Зримая тьма», Букеровская премия за «Ритуалы плавания» в 1980 году, Нобелевская премия в 1983-м, рыцарское звание в 1988-м. Всего он написал тринадцать романов. Как же несправедливо, что за ним закрепилась репутация автора одной книги!

Русский Голдинг

В 1963 году Голдинг приехал в Ленинград на встречу европейских писателей; текст его выступления появился в ноябрьском номере журнала «Иностранная литература».

Художественная проза пришла позже, причем первой крупной публикацией оказался «Шпиль» в переводе Виктора Хинкиса, напечатанный в «Иностранной литературе» в 1968 году. «Повелитель мух» появился год спустя в пяти номерах «Вокруг света», с седьмого по одиннадцатый, в переводе Владимира Тельникова.

Советская критика нашла для него удобное звание: сочинитель притч. Именно так называлась вступительная статья Владимира Скороденко к изданию 1981 года. Подобный подход помогал говорить о Голдинге серьезно, но часто делал его восприятие несколько выхолощенным. А вот в 1986 году Лев Додин поставил «Повелителя мух» в Малом драматическом театре, и спектакль сделал то, чего не могла донести критическая формула: превратил назидательный разговор о природе зла в физическое действие хора, страха и групповой одержимости.

В конце 1990-х и начале 2000-х издательство «Симпозиум» выпустило четырехтомное собрание сочинений. Русский корпус Голдинга заметно расширился: стали доступны «Свободное падение», «Хапуга Мартин», «Зримая тьма», «Ритуалы плавания», эссе и малые произведения. Исследователи начали подробнее писать о библейских мотивах, мифе и морской тематике. Но массовая читательская привычка все равно возвращает автора на заброшенный остров.

Поможем Голдингу уплыть от дерущихся школьников?

Наследники (1955)

В этом романе Голдинг переносит действие в доисторическую Европу. Небольшая семья неандертальцев идет привычным путем к летней стоянке и замечает присутствие «новых людей», представителей Homo sapiens. Сюжет можно пересказать как историю вытеснения одного человеческого вида другим, однако главное происходит в языке. Почти весь роман читателю предлагается смотреть на мир глазами существ, которые остро чувствуют запах, температуру, движение и настроение своих близких, но не располагают словами для обозначения лодки, лука или намеренного убийства.

Эта ограниченная перспектива позволяет заново научиться чтению. А привычный образ эволюционного победителя переворачивается: да, более развитые сапиенсы умеют планировать, изобретать и носить модные шкуры, но зато они быстро превращают «не своих» в чудовищ.

Голдинг не предлагает антропологическую реконструкцию и не притворяется ученым-палеонтологом. Он ставит этический эксперимент, в котором прогресс измеряется сразу двумя шкалами, технической и нравственной, причем стрелки движутся в разные стороны.

Воришка Мартин (1956)

По-русски роман издавался в двух версиях: «Хапуга Мартин» и «Воришка Мартин». Оба варианта пытаются передать прозвище Pincher, человека, который цепко что-то хватает и отказывается выпускать свою прелесть. Во время войны морской офицер Кристофер Мартин оказывается в ледяной Атлантике, добирается до голой скалы и начинает методично устраивать выживание (знакомый сюжет, правда?). Он называет участки камня, ищет воду, распределяет силы, ждет спасения. В отличие от «Повелителя мух» и «Наследников», здесь нет конфликта «я и другие». Голдинг приготовил для нас кое-что похлеще.

Чтобы не сойти с ума, Мартин предается воспоминаниям. Роман о кораблекрушении превращается в метафизическую драму о человеке, который защищает право оставаться собой с той же яростью, с какой держится за скалу.

Но не ждите здесь оптимистичной робинзонады: последние страницы меняют грамматику всего повествования, хотя Голдинг заранее расставляет подсказки. Развязка становится окончательным диагнозом читательскому сочувствию. «Что же там такого случится?» — спросите вы. «А не скажу, читайте книгу», — коварно отвечу я.

Свободное падение (1959)

Художник Сэмюэл Маунтджой в лучших традициях экзистенциалистов вроде Камю и Сартра (само название романа — отсылка к «Падению» Камю) начинает свою исповедь вопросом: в какой момент он потерял свободу? Он перебирает бедное детство, школу, мучительную первую любовь, становление художника, войну и немецкий плен. Маунтджой хочет обнаружить одну роковую уступку, после которой поступки стали следствиями характера, привычки и страха.

Комфортно придумал, ничего не скажешь — одна ли эта уступка или их были тысячи?

Самым тяжелым материалом оказывается его отношение к Беатрис, девушке, которую он любил, мучил и превратил в средство самоутверждения. Рассказчик готов признать вину, однако сама красота признания вызывает подозрение: не пытается ли художник еще раз придать чужому страданию эстетичную форму? Говорят, люди искусства грешат подобными деяниями. А уж совместимы ли гений и злодейство — снова вопрос Пушкину и всем нам.

Шпиль (1964)

Настоятель Джослин уверен, что Бог избрал его для строительства огромного шпиля над собором. Фундамент слаб, мастер Роджер Мейсон предупреждает об опасности, рабочие боятся, стены издают тревожные звуки. Джослин воспринимает сопротивление материала как испытание веры и продолжает стройку. Чем выше поднимается шпиль, тем сильнее разрушаются отношения между людьми у его основания.

«Запахло Кьеркегором», — подумала я. «А смерть не так нелепа, как жизнь, потому что нет ничего нелепей этого раздираемого ужасом комка, который, как язычок гаснущего огня, трепещет под ребрами», — ответил Голдинг.

Прообразом собора послужил Солсберийский, который Голдинг видел почти ежедневно. Читатель до конца не получает надежного заключения о природе видения настоятеля. Возможно, призвание было подлинным; способы его осуществления все равно искалечили людей. Возможно, тщеславие говорило голосом Бога; красота сооружения от этого не исчезает. Голдинг оставляет рядом святость, эротическую одержимость, художественную волю и управленческое насилие. Мы наш новый мир построим — но какой ценой?

Ритуалы плавания (1980)

В начале XIX века молодой аристократ Эдмунд Тэлбот плывет в Австралию на старом военном корабле. Он ведет дневник для влиятельного покровителя и уверен, что умеет наблюдать за людьми. На деле его записи скорее выдают снобизм автора, слепоту и самодовольство. Но не он один ведет летопись происходящего. Роман устроен как столкновение документов и голосов их создателей.

Здесь Голдинг еще и очень смешной: морская болезнь, теснота, флирт, классовая спесь и корабельные церемонии создают комедию в духе Боккаччо, а то и Шекспира. И если ранний Голдинг может показаться вам мрачным, то в зрелости он приобрел свободу смеяться.

Итог один: «неизвестный Голдинг» куда интереснее школьного мизантропа, и призыв «не суди книгу по обложке» можно продолжить фразой «не суди писателя по одной книге». Согласитесь, неприятно, когда нас сводят к какому-то примитивному миниморуму. Не будем поступать так с Голдингом — и какая радость, что в медиатеке «Предания» можно познакомиться со многими его текстами!