Антиминс и Дух Святой: история одного парадокса

Архимандрит Феогност (Пушков) обращается к истории антиминса — от его появления как временной меры во времена иконоборчества до превращения в символ епископской власти. Автор задается вопросом: не подменили ли мы благодатное действие Святого Духа юридическим контролем? Эта статья — приглашение к разговору о том, что Церковь живет не инструкциями, а даром Пятидесятницы. Для всех, кто хочет понять, где границы человеческого авторитета в Церкви и где начинается власть Духа.

В современной византийской литургической традиции антиминс — неотъемлемая часть евхаристического формуляра. Хотя изначально антиминс — всего лишь ситуативно выдаваемый епископами-иконопочитателями во время иконоборческого гонения кусочек материи — чтобы священники-иконопочитатели могли совершать Евхаристию, не боясь «оскверниться от еретиков». В итоге он превратился в средство контроля со стороны епископа.

У многих священников возникает вопрос: насколько необходим антиминс? Неужели в его отсутствие Евхаристия будет «недействительной»? В этой статье мы, во-первых, проследим историю становления антиминса как обрядовой детали, а во-вторых, рассмотрим экклесиологические идеи, которые нередко отличаются не только у Поместных Церквей, но даже у отдельных епископов.

Логическая ошибка

Первое, что нужно запомнить: антиминс появился исключительно в Византии в эпоху второго иконоборчества (813–842 гг.)^[1].

Никаким Вселенским или Поместным собором его использование не было закреплено или утверждено.

Ни одна другая древняя Церковь не знала про антиминс (кроме Константинопольской).

Теперь детальней.

Первые христиане где только не совершали Евхаристию — в полях, в трущобах, в катакомбах (подземные погребальные, водопроводные и канализационные коммуникации, служившие пристанищем разного рода уголовникам), на частных квартирах. Ни о каких особых предметах, вручаемых епископами пресвитерам для совершения Евхаристии, древность не знает. Но еще до воцарения Константина христиане стали строить храмы. Их освящение стало, разумеется, прерогативой епископа. Однако:

1. Нет никакого древнего правила, предписывающего служить Евхаристию только в храмах (да и в ситуации гонений это было немыслимо).

2. Нет никакого предписания класть в основание каждой священной трапезы в храме останки святых мучеников.

Так, 9-й канон Лаодикийского собора (ок. 360 г.) говорит об отдельных «мученических усыпальницах» (κοιμητήρια), расположенных вне храма, но не указывает ни словом о практике положения мощей в основание св. трапезы в храме.

Прп. Никодим Святогорец в Пидалионе, комментируя 7-й канон VII Вселенского собора, ссылается на каноны Карфагена:

Правило Карфаг. 91 определяет, чтобы те алтари, внутри которых не сокрыты тела или мощи мучеников, были либо разрушены, либо не использовались для служения.

Между тем упоминаемый собор (речь идет о VII Карфагенском соборе: Карфаген, при Аврелие, 13.09.401 [каноны: 77–96]) своим 94-м правилом говорит немного о другом. О том, что повсеместно стали появляться "святилища", "алтари" мучеников. Но при проверке оказывалось, что эти места не имеют отношения к мученикам — там нет их останков, да и с их житием эти места не связаны. Именно эти алтари и повелевает канон разрушать.

Это правило, во-первых, говорит о том, что практика строительства «мученических святилищ» уже существовала. Но, во-вторых, это правило не говорит о том, что мученические мощи должны лежать в основании любого алтаря!

Скорее наоборот: правило не предписывает выкапывать мучеников из мест их погребения, чтобы потом их дробленые останки рассылать по церквам. Наоборот! Правило разрешает на местах их погребения ставить святилища, но не утверждает, что все святилища должны быть только на местах погребения мучеников. Так что отсылка прп. Никодима к данному правилу некорректна. Это логическая ошибка: из частного требования (подтверждать статус «мученического» храма или предела наличием его останков) сделан общий вывод (будто все храмы должны иметь в основании мощи мучеников).

Когда появилась традиция «непременно» полагать мощи мучеников в основание св. трапезы — неизвестно. В литургическом трактате начала VIII в. (приписываемом Герману I Константинопольскому, что поставлено под сомнение современной наукой) «Сказание о Церкви и описание таинств» нет ни малейшего намека на то, что в основании св. трапезы лежат мощи мучеников. Евхологий Барберини (Barberini gr. 336) — единственный доиконоборческий литургический формуляр, дошедший до наших времен, — в самом чине освящения храма не предписывает положение мощей. Св. мощи полагаются лишь при «освящении мученического придела». Отметим, что эти мученические приделы не являются центральными алтарями. И они не обязательны для каждого храма.

Древний ли порядок?

7-й канон VII Вселенского собора (787 г.) строго предписывает положить мученические мощи в те алтари, где их еще нет, или разрушить эти алтари. Но собор прибегает к классическому для византийцев трюку — выдает новодел за «древнее благочестие», а потому свое определение выставляет так, словно они восстанавливают древний порядок, «нарушенный еретиками». Увы, именно этот собор допустил максимальное количество исторических фальсификаций, выдав их за «древние апостольские определения»^[2].

Но именно это правило и породило во время рецидива иконоборчества (813–842 гг.) то обусловленное контекстом явление, которое мы называем «антиминсом». С 815 г. иконоборчество вступило в активную фазу — во главе Церкви был поставлен патриарх-иконоборец, который удалил останки святых из алтарей и поднял иконы «повыше», чтобы их не целовали. Ревнители условного православия увидели в этом попрание вышеупомянутых решений VII Вселенского собора, что — с точки зрения зилотов — делало «отступников» безблагодатными.

Отметим одну ключевую деталь в логике рассуждений зилотов. До 787 г. не существовало «соборного канона», регулирующего данный вопрос, а потому с точки зрения самих же зилотов иконоборцы первой волны (726–787 гг.) не были в полном смысле слова еретиками — их никакой собор еще не осудил. Потому и на самом VII Вселенском соборе их принимали «в сущем сане» (за исключением тех случаев, когда епископ или пресвитер лично участвовал в физическом преследовании иконопочитателей).

Гарантия «правильной» Церкви

Совсем иначе воспринималось иконоборчество второго периода. Это была уже «соборно осужденная ересь». А потому все хиротонии и прочие таинства, совершаемые руками «еретиков», автоматически отвергались. И на Константинопольском соборе 842 г. (восстановление иконопочитания) ни один из архиереев или иереев иконоборчества уже не был принят «в сущем сане».

Во время второго иконоборчества и появляется «альтернативная иерархия». Это очередной пример «катакомбной иерархии», когда параллельно официальной Церкви, совершающей служение в имперских храмах, существовала целая подпольная сеть епископов и пресвитеров с их паствой. Но у этой подпольной Церкви нет своих храмов, а канон о совершении Евхаристии только на св. трапезах, освященных епископами и имеющих в своем основании мощи, уже есть.

И вот в этой-то ситуации и был придуман выход: епископы-иконопочитатели стали освящать специальные куски материи со вшитыми туда частицами мощей и выдавать их пресвитерам для литургисания «где придется».

Подпись епископа на антиминсе была гарантией того, что священник — из «правильной» Церкви.

Обратим особое внимание на тот факт, что создателями альтернативной иерархии вопрос рассматривался не в канонической (юридической) плоскости, а в плоскости сакраментальной. Отсутствие мощей считалось нарушением сакраментально-литургическим (а не просто «нарушением канона»). Да и о юридической нормальности ситуации сами иконопочитатели не думали — они прекрасно понимали, что их собственное положение канонически «ненормальное». Они сами нарушали правовые постановления соборов самим фактом своего существования, так как не признавали территориальных границ епархий, сами совершали богослужение вне освященных храмов и даже придумали ранее невиданные обряды и литургические предметы — тоже в обход канонов и соборов.

Для освящения множества храмов

После 842 г. антиминсы (в указанном виде) исчезают из употребления. «На святых престолах, освященных полным чином, в течение нескольких столетий еще служили без антиминса, что подтверждается посланием Константинопольского Патриарха Мануила II Харитопулоса (XIII в.) к Роману Диррахийскому» [ПЭ, 2:489–493].

Но после второй победы иконопочитания в Византии начинается всплеск храмостроительства, причем на новый манер. Вместо огромных соборов доиконоборческого периода стали появляться повсеместно маленькие храмы. Ни одному епископу — учитывая средства передвижения того времени — не было под силу объездить все эти храмы, чтобы освятить их. К тому же потребовалось бы множество фрагментов мощей святых мучеников. Вот тогда и вспомнили про антиминсы! (А в них вшивались буквально крошечки от костей.)

Епископы их освящали и рассылали по тем храмам, которые лично не могли освятить. Стали появляться «личные» антиминсы, которые епископы вручали пресвитерам при хиротонии — особенно тем, кто служил в селах, где не было храмов. Патриарх Феодор IV Вальсамон († ок. 1196) так комментирует 31-е прав. Трулльского собора:

Для того, вероятно, придуманы антиминсы... дабы они вполне заменяли принадлежности святого жертвенника и доски святой трапезы... и вместе дабы свидетельствовали, что с епископского дозволения в молитвенном доме совершается священнодействие.

Речь идет о все тех же не-храмовых зданиях.

Также и Никодим Святогорец в Пидалионе, комментируя 7-й канон VII Вселенского собора, пишет:

А антиминсы …заменяют освященную святую трапезу. Поэтому их беспрепятственно и передают туда, где возникает в них необходимость, и на них не делают надпись только для того прихода, в котором они были освящены, как не надписывается святое миро и другие святыни. Антиминсы кладут на те престолы, которые не были освящены, согласно 1-му ответу Петра и патр. Мануила Харитопула.

Отметим, что, по прп. Никодиму, антиминсы не надписываются!

Другие случаи указывает Иоанн, епископ Китрский (ХII в.) и Нил, патр. Константинопольский (ХІV в.): ими является неудобство иметь престол во время мореплаваний, военной походной жизни и уединенной жизни в пустыне ^[3].

Современная ситуация

Известный российский литургист священник Михаил Желтов категорически против того, чтобы интерпретировать антиминс как «мандат епископа на служение пресвитеру». Он высказывает мнение, что антиминс — это средство «перенести» святость престола за пределы храма, т. е. не юридически-нормативный акт, а именно сакраментальный предмет — буквальное «вместопрестолие».

Тот факт, что еще долго существовали храмы, где служили без антиминса, …уничтожает саму идею антиминса как «права служить» и подтверждает идею антиминса как способа «передать» освящение от одного храма (где освящается собственно престол и где поэтому антиминс не нужен) другому (куда выдается антиминс) ^[4].

Трудно сказать, когда антиминс из сакраментального предмета превратили в «юридический документ». Сегодня в Русской Православной Церкви Московского Патриархата, в Румынской и Элладской Церквах существует практика «переписывания/замены» антиминса каждым новым епископом в пределах своей епархии. Правда, появилась эта практика в Европе к середине ХХ в., а в Россию пришла только в самом конце ХХ в. Всегда и повсюду антиминсы меняли только в случае их износа.

Когда автор этих строк при посещении Болгарии в 2011 г. посетовал на странный обычай одному епископу Болгарской Церкви, последний, засмеявшись, спросил: «А ставленые документы каждый новый епископ для ранее посвященных иереев тоже переписывает от своего имени? Или вообще всех сызнова рукополагает? В моей епархии есть храмы, где антиминс был освящен предшественником моего предшественника — и я не трогаю эти антиминсы. И так у нас по всем епархиям».

Отметим также, что никто из авторитетных византийских канонистов (Зонара, Вальсамон, Властарь и тот же Никодим Святогорец) даже не намекают на то, что епископы, митрополиты или патриархи переписывали или заменяли антиминсы при своем вступлении в управление епархией.

При этом, говоря о нужности/ненужности антиминса, мы должны поставить перед собой следующий вопрос: а что, древние христианские Евхаристии не были действительны, если совершались вне храмов, без антиминсов и без святых мощей?

Вопрос этот возникает не потому, что кто-то хочет разрушить древнюю традицию, а в силу того, что современные иерархи нередко используют священные символы и предметы для манипуляции и жесткого контроля своих пресвитеров, навязывая им более «жесткую» экклесиологию.

Литература

Акты Второго Никейского (Седьмого Вселенского) Собора (787 г.) с полемическими выдержками из Libri Carolini, впервые публикуемыми на русском языке (составитель и комментатор Фирсов Е. В.). — СПб., «Нестор-История», 2016

Антиминс // Православная энциклопедия, т. 2, 489–493 // https://www.pravenc.ru/text/115730.html (2026).

Антиминс // Православная Богословская Энциклопедия в 12 тт. (под ред. Лопухина), Петроград, 1900–1911. Т. 1. Статья проф. Петровского // https://azbyka.ru/otechnik/Lopuhin/pravoslavnaja-bogoslovskaja-entsiklopedija-ili-bogoslovskij-entsiklopedicheskij-slovar-tom-1/403 (2026)

---

[1] Само слово «антиминс» уже присутствовало в лексиконе византийцев и обозначало специальные переносные столики для раздачи причастия, а иногда — переносные престолы для совершения Евхаристии вне храма. Но это не был еще «плат с мощами» [см. ПЭ, 2:489–493]. В любом случае к нашим антиминсам «антиминсы» доиконоборческой Церкви отношения не имеют.

[2] об этом см.: Акты Второго Никейского (Седьмого Вселенского) Собора.

[3] Антиминс // ПБЭ, 1900–1911.

[4] https://ustav.livejournal.com/727074.html?thread=14600226#t14600226 (заметка в блоге «Устав» 07.06.2010 и в его личном блоге: https://thapsinos.livejournal.com/31458.html).