Крупнейшая коллекция православного аудио и видео в Рунете. С 2005 года собираем лекции, проповеди, аудиокниги и фильмы — более 30 000 записей от 1500 авторов.
В краю непуганых птиц. За волшебным колобком
Пришвин вошел в литературу своими путешествиями по раскольничьим центрам России: «В краю непуганых птиц (Очерки Выговского края)» описывала народ и природу северной России; «У стен невидимого града (Светлое озеро)» посвящены сектантам Заволжья.
Собрание ранних рассказов Михаила Пришвина: «В краю непуганых птиц (Очерки Выговского края)», «За волшебным колобком (Из записок на Крайнем Севере России и Норвегии)», «У стен града невидимого (Светлое озеро)», «Никон Староколенный», «Черный Араб», «Славны бубны», «Заворошка. Отклики жизни», «Рассказы».
Исследователь Александр Эткинд в книге «Хлыст. Секты, литература и революция» писал о ранних произведениях Пришвина:
«Первая книга Михаила Пришвина называлась «В краю непуганых птиц»; она рассказывала о раскольниках северного края. Михаил Пришвин вошел в литературу своими путешествиями по раскольничьим центрам России. Книга 1907 года «В краю непуганых птиц (Очерки Выговского края)» описывала народ и природу северной России. Через два года Пришвин вновь отправился в путешествие к раскольникам, теперь в сектантские места Заволжья. Результатом стала еще одна книга «У стен невидимого града (Светлое озеро)». В своих экспедициях Пришвин запасался документами от Академии наук и, продолжая полувековую традицию русских «народознатцев», называл себя этнографом. В отличие от большинства коллег, изучавших племена далекие от своей культуры, Пришвин ехал изучать собственный народ. Потом он так осмыслял свой творческий метод:
«в моих больших работах неизменно совершается такой круг: при разработке темы материалы мало-помалу разделяются на этнографические (внешнее) и психологические (субъективное), потом, робея перед субъективным, […] я спасаюсь в этнографическое».
Но путевые заметки Пришвина не претендуют на объективность; жанр их скорее стремится к рассказу об искреннем религиозном паломничестве. Повествование уходит от дневниковых записей светского туриста к истории раскольничьих общин и монастырей, вычитанной из книг, а потом — к дословному изложению собственных дискуссий с сектантами. Текст объединен лишь непрерывностью движения в пространстве природы и мифа.
Ранние книги Пришвина описывают необыкновенные явления народной веры на фоне столь же необыкновенной русской природы. Вера, народ и природа сливались в одном всеобъемлющем образе, и направление связи углядеть невозможно; природа — символическое выражение народного духа, и одновременно его основа и предмет. «Ведь самый чистый, самый хороший бог является у порога от природы к человеку». С другой стороны, природное начало неотличимо от начала материнского: «родившая меня глубина природы, что-то страшно чистое…»
Интерес Пришвина к расколу, обоготворение матери-природы и культ личного целомудрия были связаны с первой религией матери. Она происходила из богатого рода приокских старообрядцев, а позднее перешла в православие. Жена писателя рассказывала о «раскольничьем огне», который передался Пришвину; и это несомненно то, что он сам хотел бы знать о себе.
В своих очерках начала 1910-х годов Пришвин свободно переходит из зала Петербургского Религиозно-философского общества в сектантские общины и обратно. В дневниках Пришвина петербургские мистики, а с ними и вся русская литература начала века заняты одной идеей: «Религиозно-философское общество — это мастерская, где выделывались крылья поэтов. Крылья поэзии последнее время все более или менее искусственные». Новые, в соавторстве с народом выделанные крылья будут естественными. Так понимает Пришвин взлет русской культуры начала века: все эти блестящие стихи, картины, балеты — усилие разбудить спящие глубины национального сознания, сделать для поэтов особые крылья, связывающие их с народом. Именно этим занимается Религиозно-философское общество, а «непосвященная публика ничего не понимает. Не до средней публики этому обществу — в нем ищут сокровища недр своего народа. Литература последнего десятилетия вся состоит из памятников этого усилия».
Пришвин полагал, что идеи лидеров Религиозно-философского общества соединяют в себе полюса народной и высокой культур так же, как и его, Пришвина, собственные путешествия. Общество столичных интеллектуалов включало в себя народных сектантов как непременный образующий фактор.
Позднее он называл книгу «У стен невидимого града» своим секретным исследованием; потаенное единство культуры, раскрыть которое верхи не хотят, а низы не могут — подлинный его предмет. «Я разгадываю теперь эту, казавшуюся мне странной, загадку так: в стихии есть все, она отвечает на наши вопросы», — записывал Пришвин.
В советское время, лишенный возможности говорить о народе, Пришвин говорил уже только о природе.»
Другие произведения автора
Пришвин, Михаил Михайлович
Рекомендуем
Письма. Статьи. Рецензии. Заметки. Записные книжки. Дневники
Здесь вы найдете чеховские записные книжки, дневники, статьи, рецензии, заметки 1881-1902, гимназиче…
Сектоведение
Лекции по сектоведению А. Л. Дворкина. Здесь вы найдете как знаменитый учебник «Сектоведение» Дворки…
Мысли мудрых людей. Круг чтения. На каждый день. Путь жизни
Одна из главных причин бедствий людей — это ложное представление о том, что одни люди могут насилием…
История античной эстетики
Грандиозное восьмитомное исследование Лосева о античной культуре. Гениальная книга, далеко выходящая…
Красное колесо. Узел I. Август Четырнадцатого
Огромная эпопея из истории России, итоговое произведение великого писателя, где он пытается понять п…
Горы моря и гиганты
Абсолютный шедевр, современный эпос, чудо литературы. Перед нами здесь — может быть лучшее изображен…
Взыскующие Града
ВЗЫСКУЮЩИЕ ГРАДА. ХРОНИКА РУССКОЙ РЕЛИГИОЗНО-ФИЛОСОФСКОЙ И ОБЩЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ ПЕРВОЙ ЧЕТВЕРТИ XX ВЕК…
Эссе
Собрание эссе Генриха Бёлля, нобелевского лауреата, классика немецкой литературы XX в., необыкновенн…


Комментарии
Комментарии для сайта Cackle