Это было уже давно. Не помню по какой причине, покойный ныне о. протоиерей попросил меня однажды Великим постом отслужить за него позднюю литургию в соборе. Я с радостью согласился. Была 5-я Неделя Великого поста.

В свое время я начал служение литургии и спокойно служил. Настало время чтения Св. Евангелия. Вручив Св. Евангелие для чтения иеродиакону, я по обыкновению стоял у горнего места за престолом, приготовился внимать божественным глаголам живота вечного. И вот диакон зачитал: "Се восходим во Иерусалим, и Сын Человеческий предан будет архиереям и книжникам, и осудят Его на смерть, и предадут Его язычникам, и поругаются Ему, и уязвят Его, и оплюют Его, и убьют Его, и в третий день воскреснет" (ср. Мк. 10, 33–35).

Грешное сердце мое затрепетало во мне. Мне живо вспомнилось то, что было много лет назад. Мне вспомнился скит наш тихий, духовно воспитавший нас. Мне вспомнился почивший наш старец о. Варсонофий, дорогой старец, отец и наставник, окрылявший нас, старавшийся посеять в сердца наши благие семена духовной жизни и монашества, вникавший в смысл Священного Писания и понимавший его духовное, таинственное значение. Мне вспомнилось, как однажды, в 5-ю Неделю Великого поста, после литургии, придя в свою келию, он вопросил меня, обратил ли я внимание на то, какое читалось за литургией Евангелие, и указывая на слова: "Се восходим во Иерусалим и предан будет Сын Человеческий… и поругаются Ему, и уязвят Его, и убиют Его, и оплюют Его", — сказал:

— Вот степени восхождения в горний Иерусалим, их надо пройти. На какой степени находимся мы?

Не помню точно, что было сказано еще, и, вообще, касалось ли сказанное духовного значения и смысла сих слов Евангельских, но помнится, как будто этим вопросом окончилась беседа. Таинственно, задумчиво был задан этот вопрос. Внимая словам старца, слагая их в сердце своем, я молчал.

И вот, не помню теперь, через сколько дней, а может быть и часов, настоятель объявил старцу о переводе его из скита в Московскую епархию.

Великую скорбь причинило это старцу. Ведь скорбью надо считать не то, что по внешности переживает человек, а то, насколько попускается ему Богом быть удрученным от этого переживания, причиняющего ему и сердцу его скорбь и страдания. Старец воистину тогда страдал. Делясь со мной скорбью своею, он однажды сказал мне, что от великой внутренней борьбы и скорби он боится, как бы не сойти с ума.

И ему и нам было вполне понятно, что такое распоряжение высшего начальства было для старца наказанием, что оно устроено его недоброжелателями, что тут навет, клевета, человекоугодие, ложь и многое другое, о чем кратко невозможно написать. Действительно, поругались над старцем, уязвили его, и оплевали его (нелепые клеветы и сплетни около его имени, обвиняли его даже в ереси хлыстовства), и убили его, ибо от всех скорбей и переживаний в последние дни пребывания в скиту и на месте нового служения подорвалось его здоровье старческое и без того уже слабое, и он ровно через год скончался. Назначенное ему служение при выполнении всех связанных с ним обязанностей и при переживании всего, что причиняли ему условия и обстоятельства жизни на новом месте, было для него крестом и крестом тяжелым.

Веруя, что крест посылается лишь Богом, старец все терпел, пребывая на кресте, предавшись воле Божией, и не прибегал к человеческим средствам. И пройдены были им степени восхождения во Иерусалим.

Все это мгновенно вспомнилось мне, наполнило мой ум и сердце чувствами и мыслями. До того времени я никогда не говорил слов и поучений в церкви (приходилось лишь читать по книге), но тут появилось желание поделиться с другими, сказать к народу слово. Воистину "от избытка сердца глаголют уста" (Мф. 12, 34). Одна мысль настойчиво требовала произнести слово, другая внушала опасение за мое внешнее благополучие. И первая мысль превозмогла. Но, не желая первого моего слова в храме сказать без благословения, я решил за неимением налицо никого иного в алтаре предложить это служившему со мною иеродиакону на рассуждение и благословение. Ответ его был утвердительным, и я после литургии вышел и сказал мое первое слово. Я умолчал о старце и всех воспоминаниях моих, и стал изъяснять смысл прочитанного Евангелия, смысл этих святых слов, которые наполняли мою душу. Не могу изложить всего, что было сказано мною, ибо не помню, но что наполняло мою душу, то и поныне живет в ней. Милостью Божией, из многого напишу немногое в назидание и тебе, и самому себе.

Иерусалим в духовном смысле означает Царствие Небесное. Восхождение в него есть жизнь земная каждого верующего человека, соделывающего свое спасение. Умилительно это изложено в стихире Великого Страстного Понедельника: "Грядый Господь к вольной страсти, Апостолом глаголаша на пути, се восходим во Иерусалим и предается Сын Человеческий, якоже есть писано о Нем. Приидите убо и мы очищенными смыслы шествуем Ему и сраспнемся, и умертвимся Его ради житейским сластем, да оживем с Ним и услышим вопиюща Его: не ктому в земный Иерусалим за еже страдати, но восхожду ко Отцу Моему и Отцу вашему, и Богу Моему, и Богу вашему и совознесшему вас в горний Иерусалим, в Царствие Небесное".

Спасающемуся о Господе необходимо преодолеть все степени восхождения в горний Иерусалим. На жизненном пути неизбежно встречают его скорби и искушения, — к ним нужно быть готовыми. Наша немощь человеческая не хочет их, часто забывает о неизбежности их и желает лишь земного счастья. Обратите внимание, что даже св. апостолы до получения даров Духа Святаго и дара разуметь Писания не были чужды желаний временной славы и счастья, как, например, и повествуется в Евангелии: после слов Христа о грядущих скорбях и смерти сыновья Заведеевы просят у Христа почестей временного Царства Его, которого они тогда ожидали, но вместо той почести чашу смерти обещал Христос друзьям Своим (см. Мк. 10, 35–40). Посему, если видим жизнь нашу исполненною скорбей и несбывшихся надежд и желаний, да не унываем. Так и должно быть. Жизнь христианина должна быть подобна жизни Христа. Возвещает нам св. ап. Петр: "Христос пострадал за нас, оставив нам образ, пример, дабы мы шли по следам Его" (ср. 1 Петр. 2).

Для сего Христос и святые заповеди дал, дабы мы в них пребывали и через то были действительно Христовыми учениками по самой жизни своей, а не потому только, что называемся христианами. "Потому узнают, что вы Мои ученики, если Мои заповеди соблюдаете" (ср. Ин. 13, 35), — говорит Господь друзьям Своим, идя на страдания.

Чтобы исполнять заповеди Христовы, надо знать их. Они изложены в Евангелии. Читайте Св. Евангелие, проникнитесь духом его, сделайте его правилом жизни своей, настольной книгой. Во всяком поступке и жизненном вопросе поступайте согласно с учением Евангелия. Это единственный свет жизни нашей.

Между другими учениями и заповедями встречаем в Св. Евангелии учение о необходимости смирения, которое Христос подтвердил ученикам Своим пред самыми крестными страданиями, как о том повествуется в нынешнем Евангелии, а также и в других местах (см. Ин. 13, 13–15). Без смирения сердце человека не примет, не усвоит себе Христова учения. Смирение сердца внушает человеку быть покорным воле Божией. Без смирения нельзя быть учеником Христовым, нельзя принять покорно все, что Господу угодно будет послать человеку на жизненном пути его, нельзя покорить свой ум, свое рассуждение, свои хотения в послушание Христово.

Опыт показывает, какие горькие плоды пожинают те, которые все делают по своему измышлению. Какое мучительство причиняет человеку разум самообразный! В какую бездну падения и погибели ввергает человека оставление учения и пути Христова! Тесным и прискорбным кажется путь Христов, но он дает человеку, идущему по нему, то, что он не променяет ни на какие суетные, временные сокровища и утехи мира сего. Так дорого то, что дает Христос Господь верующим!

Предадим же себя всецело воле Божией, чистосердечною молитвою умолим Христа, дабы быть с Ним, на Его пути и по этому пути войти в горний Иерусалим. Аминь.

Оптина пустынь