Когда Эдильбурга, верная мать этого сообщества верных, сама готовилась уйти из этого мира, одной из сестер по имени Тортгита[781]явилось дивное видение. Она много лет жила в монастыре, всегда сама старалась служить Богу со всем смирением и чистосердечием и помогала матери поддерживать дисциплину, наставляя и ободряя младших сестер. Дабы ее сила, подобно апостольской, явлена была в немощи[782], ее внезапно поразил тяжелый телесный недуг, и девять лет по благой воле нашего Искупителя последние остатки греха, уцелевшие среди ее добродетелей по неведению или нерадению, выжигались пламенем продолжительных страданий. Однажды вечером, на закате, выходя из своей маленькой кельи, она увидела, как нечто похожее на человеческое тело, облеченное в саван и светящееся подобно солнцу, поднялось вверх от дома, в котором спали сестры. Она подошла ближе, чтобы поглядеть, как движется это чудесное видение, и увидела, что оно поднималось на неких нитях, более ярких, чем золото, пока не вознеслось в небо и не скрылось с ее глаз. Когда она поразмыслила над видением, у нее не осталось сомнений, что душа некоего умершего из их сообщества будет вознесена на небеса добрыми деяниями, подобными золотым нитям. Так и случилось: через несколько дней возлюбленная Богом Эдильбурга была освобождена из темницы плоти. Таковы были ее заслуги, что никто из знавших ее не сомневался, когда она покинула сей мир, что ей открылись врата Небесного Царства.

В той же обители была некая монахиня, благородного происхождения в этом мире и благороднейшая в своей любви к миру грядущему; многие годы тело ее было так недужно, что она не могла пошевелить ни единым членом. Когда она узнала, что тело преподобной аббатиссы ждет погребения в храме, она попросила, чтобы ее принесли туда и с молитвой уложили близ покойной. Когда это было сделано, она попросила Эдильбургу, будто та была живой, чтобы та умолила милостивого Создателя освободить ее от жестоких мучений, которые она терпит так долго. В скором времени ее молитвы были услышаны, ибо через двенадцать дней она была взята из плоти и сменила преходящие терзания на вечное воздаяние.

Еще три года после смерти аббатиссы служительница Христова Тортгита оставалась жива, но она была так измучена уже описанным недугом, что кости ее едва удерживались вместе[783]; когда приблизился час ее освобождения, она не могла двигать не только членами, но и языком. В таком состоянии она пребывала три дня и три ночи, когда вдруг духовное зрение вернулось к ней, и ее глаза и рот отворились. Глядя в небо, она начала говорить с тем, кого видела. «Твой приход, — сказала она, — желанен мне превыше всего, и я приветствую тебя». Сказав это, она немного помолчала, словно ожидая ответа от того, кого видела и с кем говорила. Потом сказала, как будто недовольно: «Не рада услышать это». После, вновь помолчав, она сказала в третий раз: «Если это не случится сегодня, молю не медлить». После этого вновь наступило молчание, как и прежде, а потом она вымолвила последние слова: «Если это окончательно решено и приговор неизменен, прошу, не откладывай далее следующей ночи». Когда она закончила говорить, сидевшие вокруг спросили, с кем она разговаривала. Она ответила: «С моей возлюбленной матерью Эдильбургой». Тут они поняли, что Эдильбурга явилась сообщить ей, что час ее ухода близок. Как она и просила, спустя ночь и день она освободилась из уз плоти и ее недугов и отправилась к радостям вечного спасения.