– Расскажите что-нибудь, Илья Абрамыч! – сказал я, ложась на теплый золотистый песок, когда мы добрались наконец по гремящему под ногами гравию до хорошего местечка на Алупкинском побережье.

Илья Абрамыч, маленький, толстенький караим, с загорелым лицом и веселыми глазами, сдвинул шляпу на затылок и, по обыкновению, ответил не сразу. Он только хитро улыбнулся, раздумывая о чем-то, что, очевидно, знал только он один, и вынул из кармана пиджака бутылку вина.

– Це, це, це! – сказал он, покручивая головой. – А в вине-то пробочка! Хотите? – прибавил он, держа бутылку наготове.

– Да ведь пробка! – ответил я нерешительно.

– Пробка, – согласился Илья Абрамыч. – Но знаете турецкую пословицу? «Дурак тот, кто бросает одеяло в огонь из-за одной блохи!»

И он лихо закинул голову назад, приставив бутылку ко рту.

Мимо нас проходили две девушки с соседних дач, англичанки, с огромной собакой, которую они купали по нескольку раз. Потом с трудом протащился по песку молодой, очевидно московский, купчик, уже полный и с одышкой, но добродушный, как хорошо упитанный теленок. И всех их Илья Абрамыч проводил веселыми, ласковыми и хитрыми в то же время глазами.

– Ну, – сказал он, внезапно оборачиваясь ко мне, – расскажу вам восточную сказку о том, о чем вы теперь думаете, – о женщинах.

Я засмеялся.

– Почему же вы замечаете, что я думаю о женщинах?

– Це! – сказал Илья Абрамыч. – Всё на свете думает только о женщинах и всё на свете для них. И всё, всё, ну, совсем всё мы тратим на них. Вот слушайте.

Он поджал ноги калачиком, положил шляпу на песок и, прикрыв глаза, начал:

«Жил-был на свете один турок, хороший, честный турок, и был он так беден, что все его добро составляла только одна жена. Трудится турок, работает самые тяжелые работы и все не может выбиться из бедности. Все идет на пищу, а что остается – на подарки жене. А жену-то он сильно любил, и стыдно ему было дарить ей бедные подарки. И запечалился турок. Сидит на пороге своей избушки и вздыхает вместе с женой.

– Алла, Алла! Видишь сам, как я работаю, и никогда-то ты не исполнишь ни одной моей просьбы! Никогда-то не знал я счастья и, верно, так и умру, обойденный твоей справедливостью!

А в это время проходил по деревне пророк. Подошел он к порогу турка, услыхал его жалобы и покачал головой.

– Ах, – говорит, – добрый человек, напрасно ты сетуешь на Аллаха! Не годишься ты для счастья!

– Как? – говорит турок. – Это я-то не гожусь, я, который чуть не у груди матери уже умел работать?

– Нет, – говорит пророк, – не годишься. Очень уж ты любишь жену.

Турок, знаете, даже рассердился.

– Жену люблю? Ну так что ж? У меня и так никогда не бывало счастья в гостях, а ты еще и с женой меня хочешь поссорить?

– Напротив! – отвечает пророк, а сам этак хитро улыбается. – Я, – говорит, – пришел, чтобы помочь тебе.

– Благослови тебя бог, – говорит турок, – помоги, поскорее помоги, я, признаться, еще не ел сегодня.

– Ну, так слушай, – говорит пророк, – Аллах посылает тебе счастье. Он решил исполнить твои три просьбы. Проси о чем хочешь – все будет исполнено. Это ли не счастье? А мы посмотрим, как ты распорядишься с своим счастьем.

И пропал. Понимаете, сказал пророк эти слова и исчез. Боже мой! Как радовался весь вечер турок с женой!

– Ну, – говорит, – заживем мы с тобой, жена! А жена прикинулась этакой овечкой и умоляет:

– Подари мне одну просьбу!

– Согласен, – говорит турок, – я и на две остальные буду счастлив до самой смерти.

Глядь, а жена уж стоит перед ним такой красавицей, каких и во сне не увидишь.

– Что? – говорит, – хороша я? Я уж употребила в дело свою просьбу. А теперь, – говорит, – прощай. Я иду к Ибрагим-Гассану, он лучше тебя, а богат так, что ему и просить не о чем Аллаха. Теперь меня сам султан возьмет.

У турка даже в глазах помутилось от такой штуки. Как зарычит он да как бросится на жену!

– О, Аллах! – кричит, – молю тебя, преврати ее в самую злую и безобразную жабу!

Трах – и стоит перед ним уж не красавица, а такая, как говорят у вас, Баба-Яга, что смотреть жутко! И, разыгравши такую историю, стоят муж с женой и глядят друг на друга.

– Повелитель мой, – говорит жена, – вспомни прежнее, вспомни, как я любила тебя!..

Упала на колени, зарыдала в три ручья и умоляет:

– Преврати меня в прежнюю!

Не выдержал турок, вспомнил прежнее и говорит сквозь слезы:

– Заклинаю тебя, Алла, возврати мне прежнюю жену!

И вдруг, откуда ни возьмись, – пророк.

– Аллах исполнил твою просьбу, – говорит, коснулся Бабы-Яги рукой, и стала жена турка прежняя.

– Ну, – говорит пророк, – доволен ты теперь?

– Доволен, – говорит турок и не знает, куда глаза девать от стыда.

– Распорядился ты своим счастьем? – спрашивает пророк.

А турок только рукой махнул.

– Прав ты, – говорит, – прав, святой пророк. Все ушло на женщину! И будь проклят час, когда я связался с ней!»

– Хороша сказка? – прибавил Илья Абрамыч, заглядывая мне в глаза.

Я отвернулся и засмеялся. К сожалению, я в эту пору сам похож был на турка из сказки. И мы долго лежали молча на песке. «О, милая, тонкая и наивная восточная мудрость!» – думал я, поглядывая на алеющий при закате Ай-Петри. А Илья Абрамыч делал вид, что он забыл о сказке, и причмокивал, потягивая из бутылки.

– Доброе, доброе вино! – говорил он. – О, дурак тот, кто бросает из-за одной блохи целое одеяло в огонь!

1901