Редчал разговор оживленный.

Шинель становилась в черед.

Растягивались в эшелоны

Телятники маршевых рот.

Десятого чувства верхушкой

Подхватывали ковыли,

Что этот будильник с кукушкой

Лет на сто вперед завели.

Бессрочно и тысячеверстно

Шли дни под бризантным дождем.

Их вырвавшееся упорство

Не ставило нас ни во что.

Всегда-то их шумную груду

Несло неизвестно куда.

Теперь неизвестно откуда

Их двигало на города.

И были престранные ночи

И род вечеров в сентябре,

Что требовали полномочий

Обширней еще, чем допрежь.

В их августовское убранство

Вошли уже корпия, креп,

Досрочный призыв новобранцев,

Неубранный беженцев хлеб.

Могло ли им вообразиться,

Что под боком, невдалеке,

Окликнутые с позиций

Жилища стоят в столбняке?

Но, правда, ни в слухах нависших,

Ни в стойке их сторожевой,

Ни в низко надвинутых крышах

Не чувствовалось ничего.