Не темен, а сер полусумрак,

    и комната наша пуста,

    под сумерки у Петербурга

    разит, как у пьяниц из рта.

    По затхлому духу подвалов

    я знаю его назубок:

    каналы, заливы, канавки,

    как мальчики трутся о бок.

    Мостами связуя столицу,

    небесную горечь вобрав,

    всплывают, как самоубийцы,

    над тёмной водой острова.

    Какой Петербург! — захолустье! —

    облупленный ветром фасад,

    когда, отвернувшись от устья,

    Нева гонит волны назад.

    Как ткань расползается эхо

    буксиров и мучает слух,

    итак, — никуда не уехав, —

    давай соберём по узлу.

    Давай распрощаемся. Годы

    прощаний оставлены нам;

    безлюдный и пасмурный город:

    булыжник — залив — и канал.