Псалом 35
Итак. 36 псалом. У вас он, наверное, будет 35. Если у кого-нибудь не двойная нумерация, то 35. Хотя двойная, кроме Брюссельской Библии, не знаю, где еще есть.
Сердце мое – слово о грехе, обращенное к нечестивому.
Нет страха Божия перед глазами его.
Потому что он подлащивается в глазах его, что бы найти грех в нем, чтобы ненавидеть его.
На губах его нечестие и ложь.
Не знает он как измениться.
Грех замышляет он, лежа на кровати своей на постели своей, и встает он на путь недобрый.
И зла не брезгует он.
Ягве, милосердие твое - до небес, верность твоя - до облаков.
Праведность твоя, как горы Божие.
Правосудие твое, справедливость твоя – великая бездна.
Человека и скот спасаешь ты, Ягве.
Как драгоценно милосердие твое, Боже.
И сыны человеческие в тени крыл твоих укрываются.
Питаются они плодами дома твоего, и от источников твоих Ты поишь их.
Потому что у тебя источник жизни и во свете твоем увидим мы свет.
Яви милосердие твое, знающим тебя, и праведность твою – к тем, чье сердце прямо.
Да не будет стоять на мне нога возвышающегося надо мной.
И рука нечестивого да не коснется меня.
Там и падут делающие беззаконие, творящие грех. Упадут и не смогут встать.
Коротенький псалом на этот раз. Некоторые расхождения с синодальным текстом, если вы по нему следили, должны были быть, просто в некоторых понятиях, которые я немного по-другому обычно называю. В частности: милосердие, верность – в синодальном истина или праведность, как традиционно переводят. Но мы же говорили не раз, что за этими понятиям стоят некоторые реалии, реалии принципиально важные для понимания отношений Бога и человека, для духовной жизни вообще. И вот сегодня мы опять с ними встречаемся. С другой стороны, здесь контекст довольно интересный. Здесь появляется нечестивый, что само по себе, наверное, не так интересно, потому что с этим мы сталкивались не один раз. Но здесь он появляется в некотором новом качестве, что ли: человека, который вроде выдает себя за друга, за благожелателя. При этом на чем-нибудь поймать человека, найти в нем какой-нибудь грех, с тем, что бы сделать его – как бы это сказать? Тут говориться: что бы возненавидел его, при чем, чтобы возненавидел его Бог. С тем, чтобы опорочить человека не только в глазах других людей, но, по возможности, в глазах Божиих. Вообще говоря, нормальная ситуация в глазах грешного человека, тем более для тех, кого обычно называют нечестивыми.
Мы вообще не один раз говорили, что нечестивец – если понимать это буквально – означает насмешник или циник. И если так это слово понимать, то для любого такого циника задача все опошлить, доказать себе и другим, что его позиция правильная и единственно возможная. Что в мире нет ничего святого, чистого, бескорыстного и т.д. Что мир весь именно такой, каким он его видит. А, если кажется, что кто-то хороший, чистый, праведный и т.д., то это на самом деле только кажется, а вообще он на самом деле такой же, как все.
Думаю, что любому из нас с этим приходилось сталкиваться, мало кому таких людей не приходилось встречать, потому что это явление, к сожалению, распространенное. И желание всех опустить до этого своего уровня - это нормальное желание любого такого циника.
При этом такие люди любят откровенные циничные разговоры. Что-то вроде того: «Давай поговорим на чистоту, чего уж там, ты же понимаешь, что ты, на самом деле, такой же, как и я. И ничего в тебе хорошего нет. Уж со мной ты можешь быть откровенным». Смысл разговора примерно такой.
И здесь имеется в виду некая похожая ситуация. Понятно, что верующий циник – это же самое, что горячий снег. Но во всяком случае, всегда есть, так по крайней мере мне видится, может быть не вполне осознанный, но вызов Богу. Такой человек не хочет, что бы Бог был, а существование праведника – это доказательство для этого человека, что Бог есть. И вот это желание всех опустить, связано с желание доказать себе и другим, что ничего такого в мире нет и Бога тоже нет. Так что это вызов не только человеку, но и вызов Богу.
Ну, конец псалма понятен. Человек не хочет, что бы такие люди к нему прикасались – и это нечто очень понятное. И тут ни сколько страшно, сколько противно. И это не просто эмоциональная реакция человека, а объективно: общение с таким человеком духовно разрушает. Нужно прилагать особые духовные усилия, что бы с таким человеком общаться. Что бы это общение не действовало разрушительно на духовную жизнь того, кто с таким человеком общается. Думаю, вы все себе такое представляете, любой это себе представляет. Любой человек, даже если он не верующий или слабо верующий или о Боге не особо думает, но если его духовное состояние не такое же, то почти всегда человек, которые еще не циник, после общения с циником чувствует некоторую духовную опустошенность. Объективно на духовное состояние другого человека – собеседника – циник действует разрушительно. Потому нежелание общаться – это вопрос гигиены, скорее духовной. С такой точки зрения все более или менее понятно.
Но здесь есть еще и другое. Не случайно между начальными и заключительными стихами появляется некая хвала Богу, которая, на первый взгляд, прямого отношения к теме не имеет. Просто это некая констатация факта и контраста между Богом и таким человеком. Но на самом деле, если вдуматься в эти стихи, то мы увидим, что по сути дела в них речь идет об альтернативе, альтернативе тому, что предлагают эти самые нечестивые.
Осуждать цинизм – это дело достаточно простое. В конечном счете, любой человек, который с циником соприкасается, чувствует, что в этом есть что-то неправильное. Если, конечно, он сам в такое состояние не пришел. И тут уже не важно: верующий он или не верующий. Если в нем есть сколько-то духовного здоровья, то анормальность такого взгляда на мир этот человек будет ощущать. Осудить такое мироощущение, такое мировоззрение не сложно.
Здесь важно понять один такой важный момент, который связан с тем, что в цинизме есть своя правота, страшная правота, относительная правота падшего мира.
Вот на том семинаре, который только что закончился, и большинство там были, мы говорили о том, что, в сущности, для того, что бы стать вождем народа Божьего, как Яков хотел стать, надо выйти из того, выражаясь словами Бердяева, «царства необходимости», где естественным образом рождается человек в падшем мире, в «царство свободы». Т.е. перейти в иное духовное пространство. Это духовное пространство не означает пространства метафизического, это не то, что есть этот мир, и есть какой-то другой, куда надо каким-то мистическим или еще каким-нибудь усилием выйти, вырваться, и там все будет по-другому. Или, как некоторые думают, умереть и попасть тогда в рай, где все будет иначе. Ну, или еще как-то при жизни в этот рай вырваться. Эта другая реальность существует рядом с той, где мы обычно живем.
Циник и праведник живут в одном мире и в то же время в мирах абсолютно разных. Праведник в том же самом мире видит милосердие и праведность Бога, и справедливость даже. Циник там же увидит небо, облака, горы и все. Того света, о котором говорит автор этого гимна, циник скорее всего не увидит никогда, а если увидит, то решить, что показалось. Получается, что два человека живут физически в одном мире, а духовно в мирах абсолютно разных.
Понятно, что так будет не всегда. Речь идет о временах, когда мессия в мир еще не приходил и Царство Божие еще не приблизилось. Оно есть, конечно, еще не началось его вхождение в этот мир. Понятно, что в контексте мессианской перспективы есть перспектива полного преображения этого мира. Но преображение в данном случае связано с изменением отношения это реальности к Богу. Если говорить о том, что именно меняется, то можно сказать что возрождается цельность этого мира, возрождается или восстанавливается – как хотите это назовите. Падший мир – это мир разорванный, падший мир – это мир, в котором Бог отдельно, то, что иногда условно называют духовной жизнью – отдельно, а реальность этого мира – физического мира – отдельно. Многих эта ситуация в целом устраивает, в частности, многих религиозных людей. Зато встает проблема теодиции(Теодице́я(новолат.theodicea — богооправдание отгреч.θεός, «бог, божество» +греч.δίκη, «право, справедливость») — совокупность религиозно-философскихдоктрин, призванных оправдать управлениеВселеннойдобрымБожеством, несмотря на наличиезлав мире. Термин введёнЛейбницемв 1710 году. Источник Википедия): как же оправдать Бога, который создал такой плохой мир.
Но библейский взгляд на мир совершено другой: мир находится в ненормальном положении, то, что мы имеем, - не норма, а аномалия. Причем, аномалия начинается с момента грехопадения. Но вот циник, для которого эта аномалия стала нормой, тут становиться по-своему прав. Если считать аномалию нормой, то с циником спорить сложно. Т.е., если взять наличное ненормальное состояние мира, то он окажется в рамках этой ненормальности прав, потому что в этом мире, который отделился от Бога, действительно нет ни милосердия, ни верности, ни праведности, а если все это есть, то это не от мира сего.
И вот если посмотреть на то, как характеризуется отношение Бога к миру, то на первый взгляд может показаться, что автор этого гимна не очень убедительно говорит. Он говорит о милосердии Божием, о верности Бога, говорит о некоторой справедливости, слово צדק (мешпат), которое здесь употребляется, можно перевести как правосудие, можно перевести как справедливость. Причем справедливость не в практическом смысле, не в смысле мировоззренческом, а как Сократ под справедливостью понимал с одной стороны различение – умение различать добро и зло, а с другой стороны умение в конкретной ситуации выбирать добро, а не зло. Вот צדק (мешпат) – это что-то похожее, это умение с одной стороны различать добро и зло, с другой стороны умение выбирать добро, а кроме того это еще умение рассудить конкретное дело в суде, т.е. справедливость в судебном аспекте, в правовом аспекте этого понятия. צדק (мешпат), в этом смысле, - слово многозначное.
Самое интересное, получается что главное, которое отсутствует в отношении циника к миру, - это та самая справедливость. Он не умеет выбирать лучшее.
Если совсем дословно перевести: не может он выбрать лучшее – говориться там, в этом стихе. Опять невольно у меня возникает параллель с Сократом, который говорил, что справедливость – это умение выбрать лучшее. Почти теми же словами. Конечно, это было несколько позже, на несколько столетий позже, но, тем не менее, сами параллели интересны. Так вот получается, что главное, что у нечестивого отсутствует, это понятие о справедливости в широком смысле слова. Но с другой стороны понятно, что эта самая справедливость по отношению к Богу – это не совсем то, что справедливость по отношению к человеку. Собственно говоря, Бог справедлив в том смысле, что он отделяет добро от зла.
Если говорить о ситуации, связанной с человеческой жизнью и соотнести это понятие צדק (мешпат – справедливость, правосудие) применительно к Богу с тем же самым понятием применительно к человеку, то получается, что здесь Бог определяет: что добро, а что зло – и указывает человеку, как поступать, что бы выбрать добро. Это, кстати, один из аспектов Торы, которая не только некий законодательный текст, но и определенный образ жизни, связанный с тем, что следующий Торе выбирает добро, руководствуясь заповедями. Но с другой стороны, это еще и внутреннее состояние, некоторый навык человека. В принципе мы с этим еще будем сталкиваться в Псалтири, но это еще и традиция книг, связанных с традицией мудрых: книги Притч и других подобных, но особенно книги Притч. Там мудрость, как таковая, понимается как искусство праведности. Т.е. в более ранних времен Соломона сборниках мудрость – это искусство становления отношений с людьми и управления своим домом или целой страной, в соответствии с тем, что справедливо. Опять почти Сократовский подход: Если справедлив один человек, если справедливы люди, то справедлив весь город, как община, общество этих людей. Здесь тоже самое с поправками на другие условия.
Но в более поздних сборниках мудрость – это искусство праведности, искусство поступать праведно. Именно, как искусство, как навык, как практика некая праведной жизни.
Так вот и здесь предполагается, что у человека есть этот навык, то это что-то такое чему можно научиться, но чему циник не учится. И понятно, что в основе всего здесь лежит с одной стороны праведность Бога, а с другой стороны то внутреннее состояние, которое называется «прямым сердцем». В заключительных строках псалма упоминаются прямые сердцем: «к тем, чье сердце прямо».
Мы уже много говорили о праведности, как о внутреннем состоянии человека и как об образе жизни, который этому состоянию соответствует. Но это все, так или иначе, применимо к человеку. Кроме того, мы еще говорили, что праведность – это некая динамика, т.е. праведник – это человек, у которого отношения с Богом постоянно есть, а значит и постоянно обновляются. Грубо говоря, нельзя стать праведником и на этом успокоиться. Праведником становишься всякий раз, когда выбираешь добро, т.е. когда поступаешь, говоря языком греков, справедливо или правосудно, говоря языком писания. А поскольку справедливость – это не столько внутреннее состояние, а каждый раз поступок, то получается что праведность – штука динамическая. Если сейчас поступаешь праведно – то праведник, если завтра поступил не справедливо – значит, праведником перестал быть. Эта так, если говорить о человеке.
Но если говорить о Боге, то ситуация более интересная. Что означает праведность, которая у Бога? Справедливый поступок Бога? Это само по себе штука более чем замечательная, как и вообще «поступок» Бога. С другой стороны определенное уподобление человека Богу здесь есть, как и встречное уподобление, антропоморфизация (Антропоморфизм(греч.ανθρωπος человек, μορφή вид) — наделение человеческими качествами животных, предметов, явлений, мифологических созданий. Источник – Википедия) некая Бога, когда он начинает чем-то походить на человека.
Человек уподобляется Богу, когда поступает праведно. А вот как Бог уподобляется человеку? Это интересный вопрос. Ведь к Богу нельзя отнести такое понятие, как праведность, ему не приходится выбирать в ситуации как поступить, в отличии от человека. У него нет того пути, который проходит человек в этом мире. Но есть что-то иное. Конечно, в пределе, есть и путь, если иметь в виду Богочеловека. Путь, который Бог, в лице Богочеловека, проходит в этом мире.
Но я сейчас говорю о другом, о том, что было открыто еще до пришествия в мир мессии. Я говорю о том, как Бог дотягивается до человека, входит в его жизнь. Не случайно здесь упоминается некое озарение: «во свете твоем увидим мы свет».Теофании всегда связывались в яхвистской традиции со светом, с сиянием, так или иначе. И, с одной стороны, видимо, есть такой свет – присутствие Божие, а есть озарение, которое меняет самого человека. И делает сердце человека прямым, т.е. внутренне цельным, а ведь сердце – это духовный центр, духовное ядро человеческой личности, если следовать языку Библии. В общесемитской традиции, в их употреблении, сердце – это орган мысли. Но конкретно в Библии, это не вместилище мысли, а вместилище «духовного Я» человека, которое проявляет себя не столько на уровне мышления или интеллекта, а на уровне воли, принятия решения.
И вот тут то и встает вопрос о цельности. Сердце нечестивого раздвоено, о нем говорится как о двоящемся сердце. А сердце праведника прямо. Казалось бы, прямое и раздвоенное – не совсем антонимы. Почему бы не назвать кривым, если нужен антоним? Но за этим стоит понимание неких духовных реалий, понимание, которое появилось хронологически раньше всего в общинах бедняков Господних, которые возникли под влиянием проповеди Иссаи Иерусалимского. Наверное, этот псалом хоть и до пленный, но достаточно поздний, сравнительно поздний, хотя и упоминаются крылья, под которыми праведник находит покой. Это традиционный и довольно архаичный образ.
Оказывается прямое и раздвоенное сердце – это не только вопрос аскетический, не только вопрос, на сколько цельной является воля человека. Это то, о чем мы с вами говорили не один раз, именно воля, потому что здесь начало всего. Это еще вопрос того, на сколько внутренне цельным является весь человек.
Посмотрите, до падения в мире был человек, чья жизнь была связана с дыханием Бога в нем. Бог вдувает в ноздри человека дыхание жизни, и человек становиться живым существом. Жизнь человека связана с дыханием жизни, которое в нем. И в том же мире были животные, тоже сотворенные Богом, но их жизнь была связана с кровью. Т.е. с их природностью. У человека после падения жизнь тоже начинает больше связываться с кровью, чем с дыханием Бога, больше с животным началом, чем с духовным. Но если для животного это естественно, то для человека – нет. И при том и человек и животные с самого начала обитали в одном мире, и даже природность человеческого тела не мешала человеку быть иным существом, по сравнению с животными, до падения, качественно иным. Это непосредственно было связано с тем, какое влияние оказывает это самое дыхание жизни, которое человек субъективно переживает, как духовное я в себе, на все человеческое существо.
Так внутренняя духовная цельность и определяет какой будет вся жизнь человека, и в зависимости от этого один и тот же мир, одну и ту же реальность человек может увидеть по-разному. Просто потому что у тварного мира есть несколько углов зрения, точнее углов зрения, с которых можно на него посмотреть. Одно дело, каким видит его Бог, каким он обращен к Богу, другое дело – его изнанка. Это так условно называю, как вы понимаете, в названии изнанка – ничего плохого нет. Но вот если надеть на себя что-то навыворот, то будет не совсем эстетично. Здесь тоже самое: после падения мы не только видим мир наизнанку, но чаще всего в этой изнанке живем.
И вот циника такое существование вполне устраивает. Если ограничится только этой изнанкой и считать ее единственно возможной формой существования мира, единственно нам доступной, то тогда циник прав: на этой изнанке нет ничего святого, светлого, радостного, ничего такого, чего на ней и не должно быть. Проблема в том, что и нас там не должно быть. Изначально Богом было задумано, что бы человек жил с другой стороны мироздания, соприкасался с мирозданием с другой стороны, с той стороны, которая на Бога обращена, а не в небытии. Но здесь все зависит от человека. И разница между праведником и нечестивым в том, что внутренняя цельность праведника позволяет ему взаимодействовать и с Богом и с миром иначе, чем это может делать человек, чье сердце раздвоено. Именно здесь и появляются такие ценности как смысл жизни, например, а так же те замечательные вещи, о которых говорится в этом псалме: милосердие Божие, верность, праведность и т.д.
И вот когда человек обретает это новое качество видения мира и отношения к миру, прежде всего, благодаря новым отношениям с Богом, вот тогда он обретает свободу в пространстве промысла. Это не другое измерение, эта другая сторона той же самой реальности и другое качество отношений и с Богом и с миром. Поэтому в Библии нет мистики в классическом смысле: мистики в виде познания иных миров, иного бытия. Вся библейская мистика связана с тем, как меняется отношение человека к Богу и к миру. Она связана с отношением, с познанием иного качества отношений, а не иного измерения бытия.
И вот тут все расчеты циника оказываются провальными, потому что вот с такой точки зрения к миру в нем оказывается много вещей, которые отсутствуют, когда смотришь на мир с изнанки. Их не видно, пока сидишь на этой изнанке, но стоит перебраться на лицевую сторону и многие из тех вещей, который из изнанки не видны, становятся вполне очевидны. Проблема циника - человека, который на этой изнанке сидит и считает ее нормой, проблема не разрешимая в тех рамках, в которые он себя загнал. С той изнанки не поймешь: как выбрать лучшее. Потому что там нет лучшего и худшего, там только худшее.
И отсюда все проблемы падшего мира: проблема смысла жизни, проблема страдания, проблема смерти, наконец. Их пытаются разрешать, но они не разрешимы. Пытаются найти смысл в страданиях, например, но не могут, потому что его там нет. Но страдания как таковые именно на этой изнанке и существуют. Пытаются примириться со смертью и не могут, потому что смерть – это аномалия для человеческой жизни, ее не должно было быть по первоначальному замыслу. И естественно, не находят примирения, потому что примирения не должно быть, должна быть победа, должно быть воскресение. Но это видно с лицевой стороны творения. И так же во многом другом. Да и смысла так же нет.
Последовательный циник приходит, в конечном счете, к мысли, что жизнь бессмысленна и если не кончает с собой, то по глубинной интуиции, которая, может быть, не совсем погасла, или по чисто инстинктивному, почти животному желанию жить не понятно зачем, просто потому что инстинкт есть. Но, например, у Достоевского последовательные циники с собой кончают. Это верно подмеченная деталь, не кончают только те, кто не совсем последовательны.
И, разумеется, праведность Божия начинает быть заметна только с лицевой стороны, где озарение не принимается за игру воображения, а воспринимается как реальность. Бог праведен в том, что он не просто расставляет метки для человека, праведность в том, что он определяет свое отношение к этому миру. Это тоже поступок. Понятно, что само по себе сотворение мира – это некая определенность, тоже волевой акт со стороны Бога, и это уже отношение. И когда Бог говорит, что мир хорош (имея ввиду 1 главу Бытия), то он не просто констатирует факт, выражает свое отношение. Мир, не с изнанки, конечно, а с той стороны, с которой Бог его видит, действительно хорош, он Богу нравится. И это значит, что давая нам те самые озарения, о которых здесь говориться, являя то самое милосердие и ту самую верность, он завет нас на его сторону бытия к себе, уже после нашего падения. Его призыв – это его поступок.
Ради этого призыва будет сделано очень многое. Жизнь праведника в мире, где еще смешаны праведники с нечестивыми, - это тоже призыв Бога. Мы говорили о том, что праведник – это всегда свидетель Божий, это не безгрешный человек, но это свидетель Божий, это человеческая сторона праведности. Но есть другая сторона праведности. Всякая жизнь праведника – это призыв, обращенный к тем, кто этой праведности еще не достиг, но с точки зрения Бога, праведности может достичь каждый желающий. Это не что-то не возможное. И понимание этого было уже в Ветхом Завете. В книге Второзакония, текст где-то 9 века, говориться: «И не спрашивайте, что кто-то поднялся на небо, что бы дать нам ее (имеется в виду Тору), или кто спустился на морское дно, что бы достать нам ее, потому что вот Тора недалека от каждого из вас». Имеется в виду, что Тора рядом с каждым человеком и не надо ее добывать где-то на небесах или на дне морском. И это поступок Бога: данная человеку возможность стать праведником.
А вот те, кто им стали, для тех мир стал иным. До полного преображения мира, когда изнанка исчезнет вообще, праведники и нечестивые будут жить рядом – это мысль вполне евангельская. Сорняки и полезными растениями растут рядом на одном полу до какого-то момента, до момента второго пришествия. Но качество жизни разное. Если нет той праведности, которая предполагает внутреннюю цельность и нормальные отношения с Богом, тот не очень понятно: зачем человек живет и зачем умирает. Можно было бы сказать, что в смерти смысла нет – и это будет правильно. Можно сказать, что в страданиях смысла нет – и это правильно. Но проблема в том, что на той самой изнанке мироздания и в жизни смысла нет. Потому что для изнанки смерть - реальность абсолютная, а жизнь – относительная.
Это в свое время поразило такого замечательного человека как Будда, когда он правда Буддой еще не был, когда он просто был Гаутама, он понял, что смерть торжествует. Когда он додумал это мысль до конца, то понял, что тогда и жить не стоит. Если смерть неизбежна, то надо или умереть прямо сейчас или найти способ как эту смерть преодолеть. Понятно, что это кажется максимализмом нормальному современному человеку, но если додумать до конца, то придется с Буддой согласиться, потому что даже очень долгая жизнь перед бесконечностью смерти – ноль, как и все относительное перед абсолютным. И поэтому все гуманистические попытки продлить человеку жизнь – только отсрочка приговора. Хороша она или плоха – вопрос сложный, одним хороша, другим плоха, но в любом случае это отсрочка приговора. И только тот выход за пределы изнаночной стороны, только он разрешает ситуацию кардинально.
Разумеется, пока человек живет в мире не преображенном, и страдания и смерть для него неизбежны. И ни в страданиях ни в смерти как таковых смысла все-равно не будет, смысл просматривается сквозь эту самую смерть, не в них, а сквозь них, вопреки их. Для праведника – он просматривается, праведник понимает: для чего он живет и зачем и почему он умирает. И он понимает, что Бог его ведет по жизни, забирает и проводит сквозь смерть. Для циника все страшнее: зачем жизнь – не понятно, зачем смерть – тоже не понятно, но умереть придется. Тоже самое со страданиями.
И вот э та разница качества жизни двух типов людей в одном мире определяется только отношением человека с Богом. Ни религией, ни суммой познаний, ни чем-то еще таким, что обычно ассоциируется с духовной жизнью, и даже не участием в таинстве, не в присутствии на месте, где пребывает Бог, а именно в качестве отношений человека с Богом. Можно сказать, что тогда этот самый человек создает новый мир вместе с Богом, где он с Богом и живет. Когда о царствии Божием говориться, что оно, с одной стороны, внутри нас и среди нас, а, с другой стороны это реальность космических масштабов – то это антиномическое описание той реальности.
В Ветхом Завете это тоже есть, например, в книге Песней или в книге Притчей. Где мудрость (в Книге Притчей), с одной стороны, встречает каждого и для каждого накрывает стол, а с другой стороны, является реальностью космического масштаба. Получается, что с одной стороны, это реальность вселенская, а с другой, для каждого человека Бог пересоздает или переоткрывает мир. Или в книге Песен: описаны отношения Бога со своим народом, где путь невесты олицетворяет всю землю Израиля, именно вся земля, цветущая земля. Очень старый мотив затронут. И где получается каждый раз отношения встречи человека с Богом – это обновление мироздания ради каждого человека, ради каждой этой встречи.
Каждый раз Богом создается новый мир, новая реальность и обновляется прежняя ради каждого праведника. И поэтому царствие Божие внутри нас и среди нас, Бог его нам дает, а с другой стороны тот самый дом, где много обителей, много комнат и где всем находится место. Так вот этот псалом о таком качестве отношений, о том, что двое живут в одном мире, но для одного бездна пуста и небо пусто, а для других все полно милосердия верности и праведности. Вот они отношения.
Реплика из зала: а еще положения какие-нибудь есть?
Как вам сказать, поскольку история человечества еще не завершена, значит, есть промежуточные этапы, и разные люди могут находиться на разных этапах и двигаться в разных направлениях. История заканчивается не когда Богу надоело: ждал, ждал и решил, что пора заканчивать. А тогда, когда нечего больше ждать.
Реплика из зала: а что делать людям, которые хотят отношений с Богом?
Для начала надо перестать быть циником. Если ты хочешь, что бы тебя любили, надо для начала поверить, что любовь реальна. Иначе возникает парадоксальная ситуация, бывает так, когда циника полюбят – он эту любовь может растоптать и даже не заметить. Для него ведь любви нет. Его действительно любят, а он думает, что от него что-то хотят, ждут, что бы его поймать, и ищут, что бы от него поиметь на этот раз.
Реплика из зала: а нечестивый и грешник – это одно и то же?
Грешник – это человек, который грешит. Всякий человек грешит, и праведник может согрешить. Грешник – это не циник. Праведник то же грешит, но раскаивается – вспомните Давида. Грешник – это человек, который не так быстро раскаивается, который в Бога верит, но всегда пытается найти оправдания своему греху: мы все люди, не грешить – нельзя, поэтому буду грешить и дальше. Но это не тот циник, который не верит ни во что, потому что грешник часто понимает, что есть праведники, но вот это такая позиция. Это то самое промежуточное состояние, но в итоге все равно придется выбрать, придется либо двигаться вверх, либо двигаться вниз. Кающийся грешник – это движение к праведности, не кающийся – движение вниз к нечестию.
Реплика из зала: а нигилизм?
Вы знаете, на мой взгляд, нигилизм – это понятие идеологическое.
Реплика из зала: а говорят, что нигилизм и цинизм – одно и тоже.
Я читал о некоторых нигилистах, что он были вполне нравственными людьми, Значит, не были циниками в полном смысле. Правда, эти люди ради высших нравственных ценностей был готовы все вокруг разгромить. «Весь мир насилья мы разрушим до основанья…», а затем, если сами останемся живы, то построим что-то лучше. Просто надо все сначала разрушить до основания – это не всякому удавалось. Они не были циниками в полном смысле этого слова, они просто отвергали все прежнее.
Базаров – нигилист, но циником я бы его не решился назвать. Хотя, материализм способствует развитию нигилизма, поэтому последовательный материалист в конечном итоге циником станет. Но материалистов последовательных не очень много. Материалист, который верит в высшие нравственные ценности, - это не совсем материалист. Потому что если в мире есть только материя, то какая там нравственность. А если верит в высшие нравственные ценности, значит, верит не только в материю.
Далее ответы на вопросы из зала.
