Предисловие

Религия и бессмертие были любимыми предметами размышлений и бесед преосвященного Иннокентия, покойного архиепископа херсонского и таврического. Еще будучи профессором богословия в Санкт-Петербургской духовной академии, он предлагал своим слушателям обширные чтения об этих предметах. К сожалению, эти чтения известны только по запискам, какие в то время успевали составлять наскоро слушатели уважаемого профессора. В последствии времени Иннокентий, как архипастырь и духовный вития, нередко обращался к своим любимым предметам и в домашних беседах, и в церковных поучениях . Предлагаемые здесь мысли о религии списаны с собственноручных заметок преосвященного. «Разговор о религии» своим окончанием заставляет предполагать, что покойный имел в виду ряд таких разговоров; а последняя (IV) статья представляет конспект, или обзор предметов, которые должны были войти в трактат о религии: по всей вероятности, она относится к духовно-академической деятельности преосвященного Иннокентия.

П.Савваитов

I. Разговор о религии

1. Друг мой! Вот уже мы живём с тобой вместе более двух месяцев; скоро я должен проститься с тобой и отправиться в своё место. Долго, долго мы не видались; и Бог один знает, когда ещё увидимся, и увидимся ли даже когда. Позволь высказать тебе, что у меня на душе.

2. Говори, я рад слушать: голос твой всегда доходил до моего сердца, конечно, потому что всегда происходил от сердца.

1. Да, я всегда был к тебе душевно расположен; можешь быть уверен, что и никогда не престану быть таким. И сия-то именно расположенность заставляет меня сказать тебе нечто. Только прошу выслушать со вниманием; ибо предмет этот не так для тебя обыкновенен; может быть даже не мил.

2. Говори не боясь. Если от кого, то от тебя я охотно выслушаю всё. Что такое?

1. Вот что: я нашел тебя, не каким желал и желаю видеть.

2. Что ж ты нашел во мне не по духу твоему? Глупой гордости и чванства, как ты сам видишь, во мне нету; в ласкательство и низкопоклонство никогда не пущался, а теперь и не имею нужды; от лихоимства я чист: если что имею, то от труда; Царю служу верно; должности, хотя их и много, прохожу исправно; ближнему, и даже незнакомому, всегда готов, чем могу, услужить; общим расположением пользуюсь; детей воспитываю, как следует. Чего же ты от меня хочешь? Чтоб я летал по воздуху?

1. Нет, а — чтобы ты не закапывался в землю.

2. Что ты этим хочешь сказать?

1. То, что (ты) предан одному видимому, настоящему, земному и тленному, и кажется не думаешь более ни о чём...

2. А! Ты, верно, хочешь завести речь о Религии...

1. А почему бы и не завести? Разве мы не вместе с тобой учились ей? Не вместе с тобой когда-то маливались? Не вместе с тобой давали обет быть религиозными?

2. Так. Но это были лета юности, впечатления детства. Ужели они до сих пор остались в тебе?

1. Не только остались, но и развились, составив для меня услаждение на всю жизнь.

2. Очень рад слышать это. А со мной другое: я всё это забыл; давно освободился от этих впечатлений и живу — себе, не думаю о том, над чем другие ломают себе голову.

1. Этого-то мне и жаль душевно.

2. О чём же тут жалеть, если я, хотя другим путем, но достиг того же? Ты спокоен, веруя; а я спокоен, не веруя. Зачем отнимать друг у друга спокойствие? Пойдём каждый своим путём, любя по-прежнему друг друга.

1. Но ведь есть спокойствие истинное, и есть ложное. Первое останется на всегда, а последнее не может не минуться и уступить место тревоге, а может быть и чему-либо худшему.

2. Тогда я перейду на твою сторону.

1. Друг мой! Ты шутишь, а меня берёт трепет.

2. Вольно же тебе трепетать напрасно. Почему я не боюсь за тебя?

1. В этом-то и разность нашего положения, что моё не внушает страха, а твоё — напротив.

2. Тебе так, а мне, нет.

1. Это-то нет и пугает меня.

2. Чем же?

1. Тем, что в твоей душе, значит, не чувствуется потребности в Религии.

2. Да. Но что ж тут страшного?

1. То, что в тебе заглохла лучшая часть души, что ты не в нормальном, как говорят, состоянии, что ты, позволь мне это выражение, духовный калека.

2. То есть, по-твоему, человек без Религии не полный человек.

1. Даже, если сказать точнее, не человек.

2. Друг мой! Ты, кажется, в жару ревности, заходишь уже слишком далеко. Ну можно ли сказать это о тех умных людях, кои от всех почитались просвещенными, и однако же прожили без Религии?

1. А почему же и не сказать? Много ли их? И велик ли их авторитет в сравнении с бесчисленным множеством ученейших людей всех веков и времён, кои дорожили Религией, как необходимостию, как великим благом жизни? — Если первых оправдать, то надобно последних обвинить; но, я думаю, ты сам никогда не решишься на последнее.

2. Бог с ними — и с теми и с другими! Для меня довольно, что я не чувствую нужды в Религии; не имею её и — однако же спокоен. Значит, моя природа по крайней мере такова, что я могу быть полным человеком без Религии.

1. Нет, человеческая природа у всех одинакова: твоя также требует Религии; только это требование, по обстоятельствам, заглохло.

2. Да как же бы это могло быть? Если требование природы, то оно должно себя давать чувствовать. А коль скоро не даёт, то я вправе заключить, что его нету, — или оно не всеобще.

1. По этому ты скажешь, что употребление пищи не есть требование природы, так как некоторые люди теряют аппетит.

2. Но аппетит возвращается.

1. К сожалению, не всегда. А впрочем и аппетит Религии также; я надеюсь что он возвратится к тебе. Тогда ты сам узнаешь, что отсутствие его было следствие болезни и расстройства душевного.

2. Кстати ты вспомнил об аппетите: я зван ныне на обед. Пора отправляться.

1. Ах, друг мой! Мы все званы на обед — тот обед, за коим побывав, не захотят уже вкушать ничего; а на коем не быв, что бы ни вкушали, будут голодны вечно!... И так беседа наша кончилась?...

2. На этот раз: но я не прочь беседовать с тобой, если не для чего другого, то чтобы слушать тебя.

1. Дай Бог, чтобы и для чего-нибудь другого....

2. Пожалуй. До свидания!

II. Что такое религия

В обширнейшем смысле, это — союз видимого с невидимым, временного и преходящего с вечным, ограниченного с беспредельным, постигаемого с непостижимым, тварного с божественным. В этом смысле, Религия объемлет собой всё: нет существа вселенной без Религии, ибо всё держится той же самой силой, которой произведено; всё стремится туда, откуда вышло; всё составляет хор неумолкающий во славу Вседержителя. С сей-то возвышенной точки зрения, Святый Давид взирал на весь мир, как на храм, и призывал всё хвалить Господа, самых змиев бездны, самый снег и дух бурен (Псал.148 и др).

В некоторых явлениях природы, не только одушевленной, даже бездушной, обнаруживается даже простому чувственному взору и слуху сия, так сказать, религиозная сторона всей видимой нами природы. Кто, в тихую и ясную ночь, смотря со вниманием на свод небесный, испещренный звёздами, не приходил к мысли, что они текут и движутся по манию чьей-то десницы, — то есть, Который им всем имена нарицает, — что их свет льётся не от них, а чрез них? Кто среди весны, находясь среди полей и дубрав, опять не видел пред собой какого-то празднества природы, на коем всё препоясано радостию, где всё дышит отрадой, и стремится выразить свою благодарность? — Хоры пернатых при восходе солнца ощутительно отзываются каким-то гимном священным. Даже когда голодные звери предаются завываниям, то слышна как бы просьба жалобная к Тому, Кто даёт пищу всякой плоти, не забывает птенцов врановых.

Христианская Религия вводит всю тварь в союз религиозный ещё, можно сказать, преискреннейшим образом. Поставляя тварь в особенное ближайшее внутреннее отношение к человеку, нежели как видит око, она предполагает участие её в судьбе человека или его Религии....

III.

Религия — в нарядном виде — не есть ли предмет роскоши, и следовательно принадлежность зажиточного класса? Бедности, осуждённой с утра до вечера биться из куска хлеба и лоскута одежды, до Религии ли? — Вопросы страшные; но посмотрите на миллионы людей — что увидите?... Всё время занято трудами.... Извольте заниматься возвышенными помыслами!

— Есть люди не помнящие своего происхождения. Что мудрёного? Есть народы такого же сорта — Цыгане.

— Для посрамления мудрости земной Христианская мудрость приняла личину буйства: Благоизволи Бог буйством проповеди спасти верующих (1 Кор.1:21); мы убо буии Христа ради (4:10).

IV.

Религия есть союз Бога с человеком и человека с Богом.

Первоначальное основании Религии — в природе Божественной, производное — в природе человеческой: там всецелая свобода, здесь свобода с нуждой.

Сущность Религии во взаимном общении Бога с человеком.

Религия есть союз расторгаемый.

Расторжение сие возможно, впрочем, только с одной стороны — человека.

Возможность к расторжению сокрывается в свободе человека?

Расторжение Религии может произойти чрез неверность и измену.

Религия, как союз свободы, требует пред собой состояния неразнственного, в коем человек находясь, мог бы избрать Бога и не избрать.

Религия, как союз свободы, требует опытов для своего упрочения.

Расторжение Религии должно влечь за собой ужасные последствия. Богом не шутят.

Религия есть союз восстановляемый.

Восстановление его должно быть крайне трудно.

Оно должно произойти с обеих сторон.

Но несказанно более со стороны Бога.

Восстановление его по необходимости сопряжено с тайной.

Что предполагается Религией? — Существо свободное.

Противное Религии — бессоюзие, асиндетон.

Религия есть

свет.

сила.

любовь.

лепота.

правда.

жизнь.