Сказание и страдание и похвала святым мученикам Борису и Глебу

«Сказание и страдание и похвала святым мученикам Борису и Глебу» — самое популярное на Руси и, безусловно, лучшее с литературной точки зрения произведение о страстотерпцах Борисе и Глебе. Святые Борис и Глеб, первые русские святые (Владимира, Ольгу и др. стали почитать намного позднее), освятившие начало христианства на Руси, были сыновьями крестителя Руси Владимира, отказавшиеся участвовать в жестоких, братоубийственных играх за власть их современников: они предпочли умереть. Сейчас может удивить их «пассивность» в политической борьбе: почему они не «сопротивлялись злу силой»? Но такова вера Христова: христианину должно отречься мира. Наши предки в подвиге Бориса и Глеба нашли для себя непосредственный пример этого отречения, который, несмотря на все дальнейшие «компромиссы» Русской Церкви навсегда светил русским христианам как пример — или как укор: характерный радикализм первых христиан — ведь Борис и Глеб как раз «первые христиане», «первое христианское поколение» для Руси. Этот же подлинно христианский радикализм свойственен и отцу князей-страстотерпцев — Владимиру с его попытками евангелизировать всю общественную жизнь по образцу общины, описанной в книге Деяний, которого лишь епископы (достаточно традиционные, чтобы не быть «радикалами») отговорили от отмены смертной казни. На Руси Бориса и Глеба чтили без всякой официальной канонизации: в Константинополе не понимали подвига страстотерпцев и сдались лишь после долгого давления русских: так собственно и появился особый чин «страстотерпцев» — не мучеников за Христа в строгом смысле, но праведников, принявших на себя вольное, невинное страдание. Характерно, что князья Борис и Глеб не были какими-то «мироотрицателями»: «Сказание и страдание и похвала» как раз показывает их жизнелюбие, молодость, нежелание умирать — но не ценой братоубийства, не ценой участия в политических играх…

«“Сказание” — “слово о гибели” невинных и вместе с тем религиозное осмысление вольной жертвенной смерти. “Сказание” развивает эти места <размышления и молитвы св. князей, объясняющие их смерть> в патетическую лирику, где мотивы псалмов и молитв перемешиваются со стонами и причитаниями в чисто народном духе. “Сказание” употребляет все свое немалое искусство, чтобы изобразить их человеческую слабость, жалостную беззащитность. Оно ярко рисует мучительную трудность отрыва от жизни, горечь прощания с этим “прелестным светом”. Не об отце лишь плачет Борис, но и о своей погибающей юности. Еще более поражает в “Сказании” своим трагическим реализмом смерть Глеба. Здесь все сказано, чтобы пронзить сердце острой жалостью Юная, почти детская жизнь трепещет под ножом убийцы (как характерно, что этим убийцей выбран повар), и ни одна черта мужественного примирения, вольного избрания не смягчает ужаса бойни — почти до самого конца. Глеб до встречи с убийцами, даже оплакав Бориса, не верит в жестокий замысел Святополка. Думается, в полном согласии с древним сказателем, мы можем выразить предсмертную мысль Глеба: всякий ученик Христов оставляется в мире для страдания, и всякое невинное и вольное страдание в мире есть страдание за имя Христово. А дух вольного страдания — по крайней мере, в образе непротивления — торжествует и в Глебе над его человеческой слабостью в “Сказании”, очищенная от морально практических приложений, даже от идеи мужественного исполнения долга (для этого нужно было подчеркнуть человеческую слабость), идея жертвы, отличная от героического мученичества, выступает с особой силой». Федотов «Святые Древней Руси». Перевод «Сказания» — Лихачев Д. С.

О Борисе и Глебе:

Федотов
Бибихин в связи с русской государственностью в п. 24–29 книги «Узнай себя»

Топоров В. Н.
«Идея святости в Древней Руси. Вольное страдание как подражание Христу. “Сказание о Борисе и Глебе”»