Сколько на самом деле зарабатывают в благотворительности?

Существует два противоположных мифа о благотворительности.

Первый: в фондах много лёгких денег, там все что-то «пилят» и при желании можно неплохо заработать.

Второй: если ты работаешь в благотворительности, то должен получать копейки, жить почти на энтузиазме и трудиться исключительно «ради Царства Небесного».

В новом выпуске президент фонда «Предание» Володя Берхин рассказывает, как всё устроено на практике.

Сколько получает руководитель фонда? Откуда вообще у некоммерческих организаций берутся деньги? Чем живут корпоративные фонды, зачем нужны гранты, что такое «грантовая игла», кто такой якорный донор и почему «Предание» предпочитает зависеть не от одного богатого покровителя, а от большого количества обычных жертвователей?

Отдельно — о зарплатах сотрудников НКО, налогах, административных расходах, регулярных пожертвованиях и о том, почему Володя сам параллельно зарабатывает ремонтом квартир.

И, конечно, разбираем один из самых устойчивых мифов: правда ли, что через благотворительные фонды удобно «отмывать» деньги?

А в финале — о том, почему тысяча небольших регулярных жертвователей иногда даёт фонду больше свободы и одновременно больше ответственности, чем один большой спонсор.

Сколько зарабатывают в благотворительности?

Отредактированная расшифровка выпуска. Убраны слова-паразиты, повторы, обрывы и очевидные ошибки. Сохранены авторская интонация, юмор и ход рассуждения. Текст не является отдельной факт-проверкой сказанного в видео.

Существует довольно устойчивый миф, что в благотворительности много халявных денег, много воровства и там, в принципе, несложно заработать.

Точно так же существует другой устойчивый миф: будто в благотворительных организациях люди либо вообще не получают зарплату, либо получают абсолютные копейки — работают ради Царства Небесного, ради пользы, а не ради куска хлеба.

Оба этих мифа, по большому счёту, несостоятельны.

Начну с себя.

Я зарабатываю в фонде «Предание» немного меньше ста тысяч рублей в месяц. Это моя зарплата, которая начисляется двумя частями — пятого и двадцатого числа каждого месяца. Из неё платятся все положенные налоги.

Откуда вообще берутся эти деньги?

Сначала расскажу, как в принципе устроено финансирование благотворительных организаций, а потом — конкретно про нас.

Как некоммерческие организации получают деньги

Есть несколько основных источников финансирования.

Собственная деятельность

Первый вариант — некоммерческая организация может сама зарабатывать деньги: оказывать услуги, продавать товары.

Так делают довольно многие. Конечно, мало кто живёт исключительно на эти деньги, но сама по себе такая модель совершенно нормальна.

Например, университеты могут быть некоммерческими организациями и при этом брать деньги за обучение. Театры, мастерские и множество других организаций тоже могут быть некоммерческими по своей юридической форме и при этом вести платную деятельность.

Главное отличие коммерческой организации от некоммерческой в том, что коммерческая создаётся ради получения прибыли её владельцами, а некоммерческая — ради определённой деятельности. Обогащение создателей не является её целью.

Это, пожалуй, самый понятный вариант.

У нас, кстати, тоже есть идея когда-нибудь открыть благотворительный магазин и что-нибудь там продавать. Но пока это только план — случится это явно не завтра.

Крупный покровитель или компания

Следующий вариант — когда у благотворительной организации есть крупный покровитель.

Это может быть большая или средняя компания, богатый человек или несколько людей, которые фактически содержат организацию и её сотрудников.

У многих крупных компаний есть собственные благотворительные фонды. У «Норникеля», у «Северстали», у нефтяных компаний — у многих больших корпораций существуют свои фонды, которые занимаются благотворительной деятельностью.

Есть и фонды, созданные отдельными состоятельными людьми. Про фонд Билла Гейтса, например, слышали, наверное, почти все.

Человек заработал много денег и решил вложить часть из них в то, чтобы, согласно своему представлению, сделать мир лучше. Создал фонд — и через него ведёт какую-то деятельность.

Корпоративные фонды и фонды при частных лицах отчитываются государству, как положено, но зачастую их работа проходит несколько в тишине. По сути, в первую очередь они зависят от того, кто даёт им деньги.

У нас такого партнёра нет.

Периодически очень хочется, чтобы он появился. Хочется, чтобы кто-нибудь большой и сильный пришёл и сказал: «Не думайте больше о том, где взять деньги на зарплаты в следующем месяце, мы всё закроем».

Я хорошо помню примерно 2014–2015 годы, когда в начале месяца не знал, чем буду платить людям в конце.

В такие моменты, конечно, очень хочется, чтобы кто-нибудь пришёл и дал много денег.

Но здесь возникает другая проблема.

Человек, который даёт тебе очень много денег, получает — по крайней мере моральное — право влиять на то, что ты делаешь и как ты это делаешь.

Мы несколько раз с такими ситуациями сталкивались и каждый раз, грубо говоря, выбирали свободу.

Приходят люди, предлагают деньги, а взамен хотят, чтобы мы занимались тем, чем нам заниматься просто не хочется.

Никогда не было такого, чтобы нас просили делать что-то откровенно плохое или, например, выступать на стороне каких-то политических сил. Ничего подобного.

Просто нам периодически предлагали участвовать в проектах, которые нам были неинтересны или которые лично мне не подходили.

Почему я могу работать только в «Предании»

Вообще все мои попытки работать в других благотворительных организациях обычно заканчивались полным рабочим провалом.

Наверное, это что-то психологическое.

Возможно, я в конечном счёте способен быть директором только фонда «Предание».

Причём организации были замечательные.

Я работал в хорошей природоохранной организации. Работал в фонде при большой московской больнице. Работал в фонде за границей — правда, там я продержался примерно две недели.

Ничего не получилось.

Я сидел на совещании и искренне не понимал, почему должен кому-то доказывать, что мои идеи хорошие.

А когда работал в фонде при огромной больнице, совершенно потерялся в структуре кабинетов и должностей.

Там была какая-то уходящая в небеса иерархия людей, чьи функции частично пересекались. По одному вопросу тебя отправляют от одного человека к другому, потом к третьему.

У меня от этого просто мозги вскипали.

Я не умею работать в большой структуре — особенно если я там ещё и не начальник.

Так что мы остаёмся частным независимым фондом.

Гранты

Ещё один источник денег для НКО — гранты.

В России это в значительной степени государственные гранты.

Что такое грант?

Государство говорит обществу примерно следующее:

«Мы готовы выделить деньги на решение определённых проблем. Но сначала расскажите, какую именно проблему вы хотите решить, как собираетесь это делать, сколько вам нужно денег и на что вы их потратите».

Самый известный пример — Фонд президентских грантов.

Организация приходит и говорит:

«Мы хотим открыть ресурсный класс для детей с аутизмом. Нам нужно такое-то оборудование, столько-то сотрудников, которым нужно платить зарплату, потому что это работа. Дайте нам такую-то сумму, мы её потратим вот так и получим такой-то результат».

Государство проводит конкурс и распределяет деньги между проектами.

Среди них бывают прекрасные проекты. Бывают и такие, про которые совершенно непонятно, зачем они существуют. Но это уже решает государство — деньги его.

Есть организации, которые получают гранты год за годом. В профессиональном сообществе это иногда называют «грантовой иглой».

Жизнь на грантах довольно нервная, потому что конкурс можно и не выиграть.

Есть специалисты, которые прекрасно умеют писать заявки, знают все требования и много лет этим занимаются. Но всё равно бывает всякое.

У хорошей организации вполне может возникнуть кризис просто потому, что в этом году она не выиграла очередной грант.

Какие гранты получало «Предание»

Мы тоже когда-то этим занимались.

У нас даже был отдельный человек, который писал заявки.

За всю историю мы получили три гранта.

Президентский грант — на пение псалмов.

Грант мэра Москвы — на занятия карате.

И грант Прохорова — на чтение рэпа.

Там участвовал рэпер-фристайлер. Фристайл — это рэп, который придумывается прямо на ходу.

На самом деле это очень трудное занятие: нужно одновременно держать ритм, тему и придумывать рифмованный текст.

Зачем государству вообще гранты

Почему государство этим занимается?

Потому что НКО реально решают проблемы.

Государство очень большое. Оно работает по большим площадям и пытается решать большие системные задачи.

Но при этом почти неизбежно остаются частные случаи: какие-то особенности, исключения, нестандартные ситуации, которые невозможно учесть в документах.

Государство может быть большим, сильным и местами даже очень умным, но учесть абсолютно всё невозможно.

Грантовая система — один из способов передать решение части проблем на местный уровень.

Потому что люди на местах часто лучше понимают конкретную ситуацию, чем большой начальник, который сидит где-то наверху и получает сокращённую докладную записку.

Из этой записки кто-то мог вычеркнуть что-нибудь как несущественную деталь, а за этой «деталью» стоят вполне реальные человеческие судьбы.

Поэтому грантовая система имеет смысл.

Но последний грант мы, насколько помню, получали примерно в 2018 году.

С тех пор прошло довольно много времени.

Если у вас вдруг есть идея хорошего грантового проекта — можете прийти и предложить.

Иногда люди приходят к нам с такими идеями. Мы их рассматриваем, хотя уже довольно давно ни на что подобное не соглашались.

На что живёт фонд «Предание»

Есть ещё один способ. Именно на нём в основном живём мы.

Это краудфандинг — буквально «финансирование толпой».

На нашем сайте есть специальная страница, где предлагается помочь сразу всем подопечным фонда.

Формулировка слегка лукавая, потому что, если открыть эту страницу, там совершенно прямо написано: это просьба пожертвовать на зарплаты и административные расходы фонда.

Мы открыто просим дать нам денег, чтобы мы могли продолжать свою деятельность.

Там же можно посмотреть, сколько зарабатывает каждый сотрудник фонда.

Мы каждый месяц публикуем платёжные документы и реестр — кто сколько получил и сколько налогов мы с этого заплатили.

Потому что, вопреки ещё одному распространённому мифу, некоммерческие организации тоже платят налоги.

И каждый месяц, глядя на эти платёжки, я испытываю почти физическую боль.

Но деваться некуда.

Какие у нас зарплаты

Зарплаты у нас, конечно, небольшие.

Не критически маленькие, не совсем копейки, но по московским меркам — маленькие.

Поэтому почти все наши сотрудники либо где-то подрабатывают, либо имеют какой-то другой источник дохода.

Например, кто-нибудь замужем.

Я тоже подрабатываю.

У меня кроме фонда есть вторая работа, которая сейчас занимает гораздо больше времени и приносит заметно больше денег.

Я делаю ремонт в квартирах.

Если бы камера показывала меня целиком, вы бы увидели, что штаны у меня испачканы краской, а ноги — в шпаклёвке.

Сразу после этой записи я поеду клеить обои.

За камерой стоит Вадим, которому примерно неделю назад я дома поменял старый унитаз на новый.

Наше начинание называется «Напрасный труд».

Сразу предупреждаю: не надо после просмотра видео пытаться срочно позвать меня к себе делать ремонт. Работы у нас и так очень много, а людей мало.

Основные деньги я сейчас зарабатываю вот этими руками.

Регулярные пожертвования

Чтобы деньги на зарплаты фонда приходили более-менее стабильно и не приходилось каждый месяц гадать, будет ли чем платить сотрудникам, существуют регулярные пожертвования — так называемые рекуррентные платежи.

Человек один раз подписывается, например, на 500 рублей в месяц.

После этого сумма автоматически списывается с его карты каждый месяц, и таким образом он постоянно поддерживает нашу работу.

Сейчас таких людей у нас чуть больше тысячи.

Пока этого хватает на то, чтобы жить.

Фонды целевого капитала

Есть и ещё одна модель — фонды целевого капитала.

Условно говоря, люди собрали очень большую сумму денег, вложили её и дальше организация живёт на доход от этого капитала.

Это ещё один способ сделать финансирование устойчивым.

Можно ли отмывать деньги через благотворительность

Существует устойчивый миф, что через благотворительные фонды отмывают деньги.

Как правило, человек, который повторяет эту фразу, не очень хорошо может объяснить, что именно он под этим понимает и как технически собирается это делать.

Если очень грубо, отмывание денег — это превращение незаконных доходов в законные.

Через фонд сделать это не так просто, потому что деньги, поступившие в некоммерческую организацию, должны использоваться на её уставную деятельность.

Есть ограничения на административные расходы, зарплаты и другие нужды самой организации.

Поэтому деньги, оказавшиеся внутри НКО, далеко не так просто потом превратить в личное обогащение.

Что такое эти самые 20 процентов

Здесь часто возникает путаница.

Речь идёт о доле расходов, а не о доле всех поступивших денег.

Есть организации, которые устроены так: человек жертвует на какой-то проект, и определённая часть пожертвования автоматически идёт на административные расходы фонда.

Такая модель существует.

Кто-то прямо пишет об этом на сайте, кто-то говорит об этом менее заметно.

Мы так не делаем.

У нас целевые сборы остаются целевыми.

Если человек пожертвовал деньги конкретному Ване Свистунову, эти деньги идут Ване Свистунову.

А на зарплаты и административные расходы существует отдельный сбор.

Мы просто следим за тем, чтобы наши расходы укладывались в установленные ограничения и чтобы потом не пришлось вести сложные разговоры с Министерством юстиции.

Когда зарплата и есть благотворительная работа

Есть организации, где сама благотворительная деятельность в основном и состоит из работы специалистов.

Например, фонды, которые помогают детям-сиротам или детям, оставшимся без попечения родителей.

Там основная работа — услуги психологов, педагогов и других специалистов.

Такие организации собирают деньги в том числе на зарплаты этих людей.

Потому что это полноценная профессиональная работа.

Ею нельзя заниматься исключительно в свободное время, когда захотелось.

Как обычно финансируются российские фонды

В этом смысле «Предание» скорее исключение.

Организаций, которые живут почти исключительно на краудфандинг, на большое количество маленьких частных пожертвований, в России не так много.

Даже у многих таких фондов есть крупные партнёры или крупные жертвователи, которые по долгосрочной договорённости закрывают часть бюджета.

Часто существует так называемый якорный донор — один крупный партнёр или несколько партнёров.

Я знаю фонд, который основала очень хорошая и искренняя девушка из среды состоятельных людей.

Она просто пришла к нескольким своим друзьям и договорилась, что каждый из них будет ежемесячно вкладывать значительную сумму.

И эти деньги более-менее покрывали постоянные расходы фонда.

Есть организации, которые год за годом получают гранты.

Есть те, кто комбинирует разные модели: немного краудфандинга, гранты, крупные партнёры, какие-то собственные доходы.

Подходов много.

Но существовать только на большом количестве небольших пожертвований обычных людей — это всё-таки не самая частая модель.

Про мошенников — отдельно

Про мошенничество в благотворительности я когда-нибудь отдельно расскажу.

У меня даже есть целая лекция о том, как воруют в благотворительности.

Её надо обновить, хотя, насколько я вижу, с тех пор изменилось не так уж много.

Почему мне нравится зависеть от тысячи людей

И ещё одна вещь, которая для меня очень важна.

С одним крупным человеком можно поссориться.

На него можно обидеться. Можно разойтись с ним в представлении о том, как надо работать.

Его, в конце концов, даже проще обмануть, если у тебя вдруг возникнет такое желание.

Проще в какой-то момент решить: «Я уже всё сделал, что мог. Вообще ты сам мог бы вкладываться побольше».

А когда деньги тебе даёт огромное количество незнакомых людей, всё устроено иначе.

Каждый из них на тебя надеется.

Каждый считает, что ты делаешь что-то хорошее.

В такой ситуации мне гораздо сложнее начать считать, что я всё это просто заслужил.

Я до сих пор не понимаю, кто все эти люди.

Некоторых жертвователей я знаю лично, но всё равно не до конца понимаю, что происходит в голове у человека, когда он видит объявление:

«Дайте денег фонду “Предание” на продолжение деятельности. Мы тогда сделаем ещё какие-нибудь хорошие дела».

И человек действительно даёт деньги.

Я очень давно работаю в институциональной благотворительности.

Писал книги по фандрайзингу, читал лекции, вроде бы должен всё это понимать.

Но при этом сам до сих пор жертвую почти исключительно тем, кого лично знаю.

Либо знаю руководство организации, либо знаком с сотрудниками, либо они почему-то вызывают у меня симпатию — например, потому что молодые и красивые.

Не знаю.

А за нами стоит какая-то незримая армия людей.

Она смотрит:

Что мы делаем?

Делаем ли то, что надо?

Хорошо ли у нас получается?

Я понимаю, что если где-нибудь очень сильно налажаю, то могу довольно быстро остаться без зарплаты.

Если фонд влетит в большой скандал, люди просто перестанут жертвовать.

Это само по себе несколько дисциплинирует.

Во всяком случае, нравственно.

С рабочей дисциплиной у меня всё сложнее, а нравственно приходится держать себя в руках.

Поэтому чем больше будет таких людей — наших загадочных жертвователей, — тем, наверное, лучше мы будем работать.

И тем нам будет немного теплее жить на этом свете.

Потому что я знаю: где-то есть больше тысячи человек, которые каждый месяц отдают часть своих денег, заработанных тяжёлым трудом, чтобы я мог продолжать быть президентом фонда «Предание».

Регулярные пожертвования

https://predanie.ru/fond/recurrent