Распятый и палач. К 135-летию Пера Лагерквиста

135 лет назад, 23 мая 1891 г., родился Пер Лагерквист, классик шведской литературы, нобелевский лауреат. Начинал как радикальный социалист: радикализм остался одной из главных его черт, но по мере становления его мировоззрения перерос из политического в «экзистенциальный», если так можно выразиться. Известен как ярый антифашист. Сохраняя верность традиционным литературным формам, использовал и приемы модернизма. Его произведениям свойственны экзистенциальная проблематика и философский подтекст. Его проза проста и лаконична, даже скудна по средствам выражения, что создает ее особую атмосферу. Как раз в самых простых вещах, по Лагерквисту, видна тайна бытия. Лагерквисту присуща тяга к мифу, притче, метафоре — формам, лучше всего подходящим для постановки вопросов о добре и зле, смысле, вере и неверии, отчуждении людей друг от друга, мира и Бога.

Улыбка вечности (1920). Первая крупная работа Лагерквиста. Здесь описываются разговоры в Царстве Мертвых. Замечателен диалог этих мертвых с Богом:

«Я просто хотел, чтобы у вас всегда что-то было, чтобы вам не приходилось довольствоваться ничем, пустотой.
При этих его словах стоявшие впереди благородные почувствовали будто укол в сердце. Они встретили его покойный взгляд — это было так непохоже на сжигавшее их самих нетерпение. Они смотрели на него, и он словно рос у них на глазах, он сделался вдруг таким большим, что им, возможно, было его уже и не постичь, и всё же таким близким им. Они молчали, что-то теплое поднялось у них в груди, что-то новое и неизведанное, глаза их увлажнились, язык отказывался повиноваться.

Но среди тех миллиардов, что толпились за ними, тех, кто не слышал слов старика, среди тех не утихало беспокойство, напротив, оно всё росло. Они вообразили, что старик просто упрямится и не желает открыть им истину, и всё накопившееся в них ожесточение рвалось наружу. Уж они заставят этого несговорчивого упрямца открыть рот. Странно только, что благородные вдруг все как один замолкли. Они, конечно же, спасовали, они их предали. Наплевать им на их спасение, на их горькую судьбу. Ну что ж, придется им самим вступить в бой, хоть у них и нет иного оружия, кроме их кровоточащего сердца.
Среди этих миллиардов была и бесчисленная толпа маленьких детей, всю долгую дорогу они играли и развлекались как могли, не имея представления, куда и зачем их ведут; на них-то и пал выбор, им доверили говорить от лица этой ужасной в своей непонятности жизни. Они подвели детей к Богу и в великом своем ожесточении крикнули ему прямо в лицо:
— А их-то ты для чего сотворил?! Что ты думал, когда создавал этих невинных малюток?!
Дети сперва засмущались и только робко оглядывались назад, на взрослых. Они не знали, что им надо делать, не понимали, чего от них хотят. Они стояли и нерешительно переглядывались. Потом потянулись к старику, окружили его кольцом. Двое самых маленьких протянули к нему ручонки, он присел на корточки, и они вскарабкались к нему на колени. Они разглядывали его большие, мозолистые ладони, трепали за бороду, тыкали пальчиками в старческий рот. Он явно им понравился, этот добрый дедушка, и они прильнули к нему, а он обнял их, придерживая одной рукой.
Старик сморгнул слезы. Бережно и неуклюже-ласково гладил он малышей по головкам, пальцы у него дрожали.
— Ничего я тогда не думал, — сказал он очень тихо, но все его услышали. — Я просто радовался им, и всё».

В мире гость (1925). Ранний автобиографический роман Лагерквиста, где уже сполна видно всё главное в этом писателе: «вечные вопросы», есть Бог или нет. Андрес, главный герой повести, — молодой человек, выросший в обычной шведской семье, «традиционно религиозной семье». Отношения и с этой традиционной религиозностью, и вообще с Богом — может быть, главный стержень книги. Герой повести «В мире гость» приходит всё же к атеизму: «так кончилась первая пора юности: в разброде, смятенье, запутанности».

Окончание повести, однако, двусмысленно:

«Он смотрел и смотрел, и ему казалось, что он любит ее. Но она вся была — чистота. Черты прояснились какой-то неземной отчетливостью. И не было в ее лице ни восторга, ни страсти, ни самозабвенья. Только тишина. Земного ничего в ней не было. Почему, почему в ней не было ничего земного? Он вдруг ощутил стесненность от этой ее чистоты, доброты, от самого окружавшего ее света. Ему всё это показалось знакомым. Кого-то она ему напомнила…

Есть в иных людях что-то отпугивающее оттого, что слишком они напоминают о совершенном, о ненарушимом, блаженном покое и гармонии. Сталкиваясь с такими людьми, еще больней ощущаешь неприглядность мира. Они дарят жизни то тепло, какого сама она лишена, и жить оттого делается только еще тяжелее. Ой, сколько же они тут простояли? Пора домой. Они заторопились к городу. И ему уже хотелось убежать, спастись от нее. Или издеваться, попирать то, что для нее свято, кощунствовать, богохульствовать. Но они шли молча».

Палач (1933). Одно из главных произведений Лагерквиста. В ближайшем смысле — реакция писателя на появление нацизма. Глубже — художественно-философское исследование зла. Роман имеет две линии: Средневековье, при всей своей грубости, знавшее, что такое зло, и ближайшее будущее, где зло более не распознается как таковое, где оно преподносится как нечто «полезное для общества». Обе линии скреплены фигурой палача. В конце повесть возвышается до глубин истории и богословия. Палач оказывается и палачом Христа. Цитата:

«Нет. Он не был их спасителем. Под силу ль это такому, как он! У него были руки подростка, меня мучила жалость, когда я вбивал в них гвозди, стараясь пропустить их между тонкими костями. Я сомневался, удержится ли он на них, когда повиснет. Под силу ль такому спасти людей!

Когда я пронзил ему бок, чтобы посмотреть, скоро ль его можно снимать, он был уже мертв, намного раньше, чем они обычно умирают.

Какой он был спаситель, этот несчастный! Как мог он вам помочь! И снять с меня мое бремя! Какой он был Христос для людей! Я понял, почему служить вам должен я! Почему вы призываете меня!
Я ваш Христос, с палаческим клеймом на челе! Ниспосланный вам свыше!

Ради вражды на земле и в человеках зловоления!

Бога своего вы обратили в камень! Он мертв давным-давно. Я же, ваш Христос, я живу! Я — плод его великой мысли, сын его, зачатый им с вами и рожденный, когда он еще был могуч, когда он жил и знал, чего хотел, какой он во всё это вкладывал смысл! Теперь он высится недвижно на престоле, подтачиваемый временем, точно проказой, и мертвящий ветер вечности уносит прах его в небесную пустыню. Я же, Христос, я живу! Дабы вы могли жить! Я свершаю по миру свой ратный путь и вседневно спасаю вас в крови! И меня вы не распнете!
Я тоскую по жертвенной смерти — как когда-то мой несчастный, беспомощный брат. Быть пригвожденным к кресту — и испустить дух, растворившись в глубокой, милосердной тьме! Но я знаю: этот час не придет никогда. Я должен отправлять свою службу, доколе пребудете вы. Мой крест никогда не будет поднят! В конце концов я завершу свой труд, и у меня не останется дел на земле, но и тогда моя неупокоенная душа будет мчаться безустанно сквозь вселенскую ночь в смертной обители отца моего — преследуемая страхом и терзаньями за всё, содеянное мною для вас!

И всё же я тоскую об этом. Чтобы настал конец, чтобы не множить долее моей тяжкой вины.

Я тоскую о времени, когда вы будете стерты с лица земли и занесенная рука моя сможет наконец опуститься. Тихо, нет больше хриплых голосов, взывающих ко мне, я стою одиноко и гляжу окрест себя, понимаю, что всё завершено.

И я ухожу в вечную тьму, швырнув на пустынную землю свой кровавый топор — в память о человеческом роде, некогда здесь обитавшем!»

Карлик (1944). Может быть, главный роман Лагерквиста, написанный в конце Второй мировой войны: художественное исследование нацизма, диктатуры, феномен репрессий, пыток, политического насилия. История из итальянского Возрождения про карлика при дворе герцога. Роман-притча. Карлик воплощает зло:

«Тот карлик, что сидит в них же самих, уродливое человекообразное существо с обезьяньей мордой, — это он высовывает свою голову из глубин их души. Они пугаются, потому что сами не знают, что в них сидит другое существо. Они всегда вообще пугаются, если вдруг что-то выныривает на поверхность из них же самих, из какой-нибудь грязной ямы их души, что-нибудь такое, о чем они даже и не подозревают и что не имеет никакого отношения к жизни, которой они живут».

Одну из главных тем «Карлика» образуют отношения героя с Тем, кого он называет «Распятым»: «Распятый не отвечает».

Варавва (1950). Роман, открывающий «новозаветный цикл» Лагерквиста, послужил решающим аргументом в пользу присуждения ему Нобелевской премии. Лагерквист пытается представить, что было бы с Вараввой после описанных в Евангелии событий. Образ Распятого вместо него Незнакомца не может оставить Варавву в покое, исподволь меняя его. В конце он всё-таки будет готов взойти на крест.

Сивилла (1956). Вторая книга «новозаветного» цикла Лагерквиста. Два главных героя: Агасфер, Вечный жид, обреченный на вечную жизнь в наказание за то, что он не помог нести Иисусу крест. И старая дельфийская жрица, изгнанная из своего святилища.

Оба они несут непонятное для них наказание богов.

«Я вижу по тебе, что ты проклят богом, что все так и есть, как ты говоришь. По тебе заметно, что ты несвободен, что ты прикован к нему и он не думает отпускать тебя от себя. Ты прикован к богу его проклятием точно так же, как был бы прикован, если бы он тебя благословил. Он — твоя судьба. Душа твоя полна богом, жизнь твоя неразъединима с богом благодаря его проклятию. Ты ненавидишь его, ты глумишься над ним и хулишь его. Но все твои негодующие речи только показывают, что ни до чего на свете тебе нет дела, кроме как до него, что ты полон лишь им одним. Полон тем, что ты зовешь своею ненавистью к нему. Но эта-то жгучая ненависть, возможно, и есть твое чувствование бога.

Ты хочешь, чтобы я заглянула в будущее. Этого я не могу. Но настолько-то я знаю жизнь человеческую и настолько-то могу провидеть грядущий путь людей, чтобы сказать, что им никогда не жить без того проклятия и того благословения, какие несет им бог. Во что бы они ни верили, что бы они ни думали и что бы ни делали, судьба их будет всегда нераздельна с богом».

Смерть Агасфера (1960). Повесть из «новозаветного» цикла Лагерквиста, первая в трилогии о Товии и последняя в трилогии о Варавве. Одна из многочисленных вариаций мифа о Вечном жиде. Бунтарствующий, неприкаянный и отчаявшийся Агасфер — один из центральных персонажей Лагерквиста. Неверие и подспудная жажда веры, надежда, рождающаяся на самом дне отчаяния, — темы этой повести.

Пилигрим в море (1962). Повесть из «новозаветного» цикла Лагерквиста, вторая из трилогии о Товии. Товий — в прошлом студент, солдат и разбойник, преображенный силой любви к непорочной женщине.

Святая земля (1964). Повесть «новозаветного» цикла Лагерквиста, последняя в трилогии о Товии. Главный герой этой повести — Джованни, бывший священник, оставивший сан ради земной любви, — такой же изгой, отчужденный от Бога и бытия, как и предыдущие персонажи цикла — Варавва, Агасфер и Товия. Но тяга к Святой земле в человеческой душе никогда не исчезнет — она и есть сама ее суть.

Мариамна (1967). Повесть, завершающая как «новозаветный» цикл Лагерквиста, так и всё его творчество. Написание повести связано с личной трагедией Лагерквиста, который летом 1967 г. потерял любимую жену, прожив с ней более сорока лет. Именно это объясняет необычайную силу и неподдельность чувства в повести. «Мариамна» интересна композицией и сложной системой лейтмотивов. Ее сюжет развивается вокруг двух фигур: Мариамны, воплощения любви и чистоты, и царя Ирода Великого, одержимого гордыней и жестокостью. Даже строительство Храма — лишь попытка увековечить себя. Ирод любит Мариамну, но его гордыня и уход от Бога неизбежно делают его палачом Мариамны.