О себе, что могу рассказать: я мама двоих маленьких деток, оба в садик ходят. Всегда мечтала о детях, несмотря на болезнь и прочие трудности. Отец у детей есть, но уже давно с нами не живет, в воспитании участия не принимает. Я и дети живем с моими родителями. Работает только папа, ему 62 года, он водитель. Маме 60 лет, она на пенсии. Я не работаю, есть только пенсия по инвалидности 2 группа. Мы живем в Южноуральске Челябинской области.
Болезнь моя началась в 2003 году: появились сильные боли в левом локтевом суставе, долго не могли поставить диагноз. В отделении травматологии прооперировали, удалили опухоль и назначили курс лучевой терапии. Через шесть лет случился рецидив в 2009 году: опухоль обволокла локтевой сустав и у нас в Челябинской областной онкологической больнице предложили ампутацию руки. Мы поехали в институт имени Герцена в Москве, там провели сложнейшую операцию, удалили левый локтевой сустав и часть костей, потом назначили химиотерапию. По результатам гистологии диагноз звучал как синвиома мягких тканей бифазная G-III (у нас в области мне ставили другой диагноз). После химиотерапии мне поставили эндопротез и отпустили домой. Но спустя несколько месяцев меня сбила машина, я очень сильно пострадала, лежала 2 месяца. Протез и кость, куда он был вставлен, были сломаны. Потом мы снова поехали в институт Герцена, но там сказали, что сделать они ничего не могут, назначили только носить гипс пока не сформируется костная мозоль.
В конце 2013 году у меня начался рецидив. Врачи, собрав консилиум, решили руку ампутировать пока нет метастаз. В феврале 14 года руку ампутировали. Все было хорошо, но летом 15 года я почувствовала себя плохо и появился кашель с кровью. На флюорографии обнаружили большие метастазы, одно легкое спало на половину ― его продырявил метастаз, и нужно было срочно что-то делать. У нас в больнице химию ждать надо было два месяца. Я лежала в торакальном отделении, там мне расправили легкое. Одна женщина посоветовала клинику в Нижнем Новгороде, где используют метод гипертермии совместно с химиотерапией. Я поехала туда. Лечение и пребывание в больнице платное ― больше ста тысяч. Часть денег мы собрали своими силами. После трех курсов мне стало лучше, результаты компьютерной томографии были хорошие. Самый огромный метастаз с 10 см уменьшился до 6 см. Так мне провели восемь курсов. Триста тысяч мне собрал фонд «Православие и Мир», больше я не обращалась в другие организации. Я и врачи надеялись, что скоро лечение кончится, но, увы, после трехмесячного перерыва динамика стала хуже. 16 июня 16 года контрольная томография показала, что снова начался рост метастаз. Врачи поменяли схему химиотерапии, назначили другие препараты. 22 июня мне провели первый курс по новой схеме. Цена за лечение выросла ― это связано с ценами на лекарства. Врачи рекомендуют продолжить лечение по новой схеме в условиях общей гипертермии до шести курсов. На один курс нужно 135 тысяч рублей.
Прошу Вас помочь мне пройти лечение!
С уважением, Ирина
