Мифы в психологии: христианская оптика

Смотрим на популярные психологические мифы и разбираемся, что в них помогает, а что уводит в сторону от живой христианской картины человека.

Сегодня про слово «токсичность» уже, наверное, почти все знают. Проблема в том, что мы называем этим словом множество вещей. Мы называем человека токсичным, даже не его поведение. Почувствуйте разницу, друзья.

Я скажу тебе: «Слушай, ну вот это последнее сообщение ты мне прислал, оно прям токсичное». Или я тебе скажу: «Слушай, ну ты токсичный человек, вот опять ты мне вот это пишешь». Это важное различение. Ошибка здесь, в частности, в том, что действительно какой-то тип коммуникации может быть токсичным.

Это должны быть все время такие манипуляции в большом количестве, это должно быть много скрытой агрессии, это должны быть непрямые такие коммуникации, это ощущение в контакте, что тебя все время как-то подшпиливают, ты на это не можешь ответить, тебе все время сильно тяжело с этим человеком. Но мы сейчас ярлык токсичности навешиваем порой на что попало. И, может быть, человек просто сейчас не в духе, не в настроении сегодня. Он как-то себя повел несимпатично.

Мне сегодня как-то с ним не понравилось. Я говорю: «Ой, ну он токсичный. Вообще невозможно с ним общаться». Подружка подружке может сказать: «Слушай, с кем ты связалась? Он токсичный, уходи от него».

Из-за того, что они сегодня поссорились, и он правда сегодня сказал ей большие гадости, означает ли это, что он — токсичный человек? И что тогда с ним делать? Надо с ним вообще не общаться? Точно ли это так? Иногда это так. Но опасность в том, что мы слишком сильно и часто обобщаем и видим токсичного человека там, где было просто ситуативно какое-то конфликтное поведение. Какое поведение мы обычно называем токсичным? Какие проявления мы чаще будем считывать и маркировать как токсичные? И вот здесь есть важный момент.

Это прямая и скрытая агрессия или вообще прямая и кривая коммуникация. Если у меня есть какое-то недовольство, есть какое-то раздражение на человека, он что-то сделал, не знаю, может быть, это мой сотрудник, и он не выполнил свои обязательства, я могу прийти к нему и сказать: «Слушай, ну мы с тобой договаривались, и я сейчас злюсь на тебя, и меня раздражает, что уже пятый раз я делаю тебе замечание, и ты опять это не сделал». Почувствуй разницу.

Это прямое послание. Манипулятивным, токсичным посланием будет завуалированная история, когда я как будто бы не раздражаюсь и как будто бы говорю не тебе и вообще не о тебе, а говорю примерно так: «Ну, вообще, в последнее время у нас в компании появилось немало людей, которые, как-то, знаете, очень плохо работают. И просто невозможно, вот непонятно, что с этим делать». Я хотела, чтобы вы почувствовали разницу прямой и кривой коммуникации.

Вот эти пары своего недовольства, я их просачиваю и делаю это через обвинение. Но обвинение завуалированное. Вот обычно именно такой тип контакта мы называем токсичным. И я даже здесь соглашусь, что это токсично, потому что здесь не получается прямо встретиться с недовольством.

Невозможно тогда со мной, если я так себя веду, прямо поговорить. Тогда человек рядом, он чувствует, что что-то не так, он чувствует агрессию, там много агрессии, но она не прямая. Итак, в чем проблема с ярлыком токсичности? Что я человека целиком маркирую, навешиваю на него, что он весь токсичный, и после этого как будто бы это дает мне право с ним вообще не общаться. Может быть, это иногда хорошо.

Но в чем здесь опасность? Я могу слишком дистанцироваться, вычеркнуть, выкинуть этого человека из жизни, тогда как он не равен его токсичности. Может быть, он много общается токсично, но он больше, чем это все. И я могу не видеть в нем что-то хорошее сквозь вот это именование, сквозь этот лейбл. То же самое, кстати, мы с собой делаем.

Если мы на себя какой-то ярлык навешиваем, то, в общем, нам тоже сложно увидеть большую правду о себе.

Когда мы говорим о взаимодействии с токсичными людьми, то обычно в этот момент мы думаем о себе и о своей боли. И это важно. И мы хотим защититься.

И мы говорим, слушайте, мне невыносимо вот с этим человеком в контакте. Он токсичный, до свидания. Я выстраиваю ту самую границу. Я себя хочу обезопасить, и это важно.

И я думаю о том, как мне с ним тяжело, некомфортно. Что я не думаю в этот момент о другом человеке, не пытаюсь понять, а почему он так себя ведет. А что с ним? Каково ему? Чем он движим? Часто там много обиды. Токсичность мы связываем часто с большим количеством такой обиженности.

И если туда серьезно вглядеться, что человек чувствует, почему он такой, что с ним происходит, то обычно вообще-то этот человек очень несчастный. И вообще-то там довольно много мучений и страданий. И он так справляется с этим. Это неконструктивно, это тяжело для окружающих.

Но он видит все в этом темном свете. По сути, там конструкция такая. Мне плохо, потому что вы виноваты. Вы делаете не так.

Я на вас обижен. Такой человек как бы чувствует. Мне плохо, потому что вы ведете себя не так. Если бы вы вели себя нормально, то тогда мне бы было хорошо.

Дорогие друзья, как нам это знакомо! Может быть, я и не такой токсичный, как этот мой ближний ужасный. Но, может быть, я могу понять его, что в какой-то момент я с ним вообще-то в одной лодке.

Потому что, когда мне плохо, многим из нас свойственно думать, что причина этого в другом человеке.

И, может быть, это чуть-чуть может нас примирить и позволить нам увидеть человека, которого мы называем токсичным. Попробуй увидеть, что он в этой хорошей жизни так себя ведет. И вообще-то механизмы, как он справляется с тем, что ему внутри вообще-то не очень, они похожи на то, как делаю я. Потому что когда у меня внутри не очень, то я тоже склонен обвинять других.

Может быть, больше я склонен обвинять себя, и это удобнее для окружающих. И еще на полях такая деталь. Мы навешиваем этот ярлык токсичности, но чаще всего это бывает так, что каким-то людям рядом с ним тяжело, и тогда мы договариваемся: ой, да, он такой токсичный, мы от него страдаем.

А какие-то люди, если это, например, какой-то коллектив, компания, им вообще нормально с этим человеком. Они так от него не ранятся и не страдают. И тогда тем более некорректен вот этот наш «диагноз». И последнее: может быть, здесь, дорогие друзья, если мы попробуем, как предлагает порой митрополит Сурожский Антоний, посмотреть на ситуацию в контексте вечности.

Но если я попробую представить себя и этого человека перед Богом. И поразительная правда в том, что и он, и я любимы Богом, что «да, я не люблю этого человека, мне он не нравится, мне с ним тяжело, я не хочу с ним иметь дело». Но есть Тот, Кто любит и меня, и принимает, и — это сложно представить — но так же точно любит и принимает этого человека.

Есть Тот, Кто знает досконально все вот эти искажения вот этого человека, которого я называю токсичным, и тоже хочет его спасения. И точно так же относятся ко мне. И, может быть, это станет какой-то молитвой вашей, когда я могу приходить и говорить:

Господи, да, вот этот человек, я не хочу с ним иметь дело, но ты будь здесь, ты будь посреди нас, ты будь со мной в тот момент, когда я пойду с ним разговаривать, потому что я не могу сам выдержать это. Будь с ним, потому что, похоже, ему тяжело. Господи, поддержи его тоже. Будь со мной, потому что мне рядом с ним очень сложно, я сам не справляюсь, у меня нет любви к этому человеку. Но Ты будь в пространстве наших отношений, будь в этом контакте, будь посреди нас. Будь сам, потому что для меня это невозможно, но для Тебя это возможно.

Идея «поднять самооценку» звучит заманчиво, но качели «выше — ниже» не дают внутренней опоры и только усиливают тревогу.

Сейчас очень много говорят о самооценке. Это то, что у нас действительно болит. И болит обычно одновременно: она и высокая, и низкая. Чаще люди жалуются на то, что самооценка низкая.

В чем заключается миф?

И есть миф о том, что, если она низкая, — ее надо поднять. Ну, а если она, соответственно, высокая — ее надо бы немножко опустить. И вот мы вроде по этой шкале гуляем, и вроде бы это хорошо. Есть какая-то правильная температура, средняя по палате. Вот какой-то нормальной самооценки, которая будет ни низкой, ни высокой.

Почему качели «выше — ниже» не работают?

И проблема в том, что всегда за низкой самооценкой кроется скрытая высокая, а за высокой компенсаторно кроется скрытая низкая. То есть, иными словами, это такие качели, на которых меня качает: по сравнению с чем я себя оцениваю — с тем, каким я якобы мог бы и должен был бы быть великим. Но я таковым не являюсь, и поэтому я такой ужасный. И вот за этим переживанием низкой самооценки кроется скрытая высокая.

С высокой — тем более так. Когда я говорю: «Нет, ну я на самом деле вообще лучше всех других людей. Я такой распрекрасный и самый лучший на свете: “Свет мой, зеркальце, скажи!”», — то этим я как бы закрываю внутреннюю боль о том, что я вообще-то не так уж прекрасен. И мне нужно компенсировать эту боль о том, как я недостаточно хорош, такой как бы короной — повышенной самооценкой, когда мне нужно себя как бы уговаривать, насколько я прекрасен неимоверно.

Что же делать? Выход есть

Обычно мы говорим, какой выход из этой истории: спорим с мифом о том, что ее надо поднимать или опускать. Нужно выйти вообще из модели оценивания себя, вообще уйти из этой системы шкалы координат, уйти в так называемую самоценность. Обычно это так описывают: я так на доске обычно рисую — высокая, низкая, а здесь противоположно — самоценность. Когда я достигаю такого состояния… Оно до конца нам недостижимо, но мы можем в эту сторону смотреть.

Что такое самоценность?

Когда я принимаю себя таким, какой я есть, я чувствую, что моя ценность есть у меня по праву рождения. Что я ценен просто потому, что я живу, существую. Потому что не я выбирал, чтобы мне на эту землю родиться, потому что не я сам себя создал, и это не зависело от моих достижений. Я просто есть — и это уже ценно.

Откуда берутся эти шкалы?

Возвращение к истокам: как мы научаемся быть «хорошими»

Когда мы рождаемся, маленький ребенок не знает ничего про «хорошо» и «плохо». У него нет никакой самооценки. Это то состояние младенчества и детства, куда нам надо стремиться. И как знать: «Будьте как дети» — может быть, это можно было бы прочесть как «будьте без самооценки».

Когда ему плохо — он плачет. Когда ему хорошо — он улыбается. Когда ему не дали — он злится, кусается, дерется. Через что он понимает, что хорошо, что плохо? Через что он понимает: «Вот я сейчас хорошо себя веду или плохо себя веду»? Он это понимает через реакцию значимых взрослых. Прежде всего, это мама, конечно.

Если я веду себя вот так — мама довольна, и я поддерживаю эмоциональную связь. Значит, выгодно мне вести себя вот так. Потом он узнает, что это называется словом «хорошо».

Потом он узнает, что это критерий оценки. Потом он узнает спустя много лет, что это будет влиять на его самооценку: «Я хорош и правильный, когда я веду себя вот так». Это станет этим лейблом «хорошо».

Но пока он еще этого не знает. Он только видит эмоциональную реакцию мамы. И он видит: «О, я повел себя вот так — и эмоциональная связь с мамой у меня в порядке. Я повел себя вот так — мама недовольна, отстранилась, или она раздражается, или она тревожится… я теряю маму, и я теряю жизнь». Это угроза. Надо сделать все, чтобы мама была в наличии, в теплом эмоциональном контакте. Ради сохранения теплой эмоциональной связи я веду себя определенным образом. И позже я узнаю, что это называется словом «плохо». Это называется «так себя вести не надо». Понимаете? Вот откуда у нас это выросло.

Мы выросли, а оценки остались

Дальше мы вырастаем. Культурный код из школы, друзья, люди, культура, соцсети, все что угодно.

Нам говорят: «Вот это — хорошо, а вот это — нет. Вот это — круто, а вот это — нет». Эти все оценки пришли к нам извне, из этого мира. Это не оценки Бога. И это вообще, как бы, не оценки, понимаете? Это некий мифический социум, это некое представление о норме. Полезно вспоминать о том, что все эти оценки — это всего лишь то, что люди выдумали. Это всего лишь то, о чем мы договорились, то, чему мы когда-то научились.

Другой взгляд

И что же мне тогда делать? И, может быть, я могу вспомнить о том, что у Бога взгляд на меня какой-то совсем другой. Что то, как Он оценивает меня (может быть, вообще не оценивает, мы не знаем), — это как-то совсем иначе, чем то, как я привык, как это было у меня в семье, как это в моей культуре, то, как я этому научился.

Как когда-то один священник сказал мне лично, в ответ на какие-то похожие переживания, что «делай то, что ты можешь делать, а оценки пусть ставит Бог». Вот оценки пусть ставит Бог. Он знает и мои возможности, и мои слабости. То, как я появился в этот мир, то, как я был задуман, то, как я был замыслен, — это никак не связано с моими достижениями, успехами, параметрами и прочими вещами. Просто почему-то (и я этого никогда до конца не пойму), но Бог захотел, чтобы ты появился в этот мир. Бог почему-то задумал тебя, конкретно тебя, и другого тоже, но тебя конкретно, вот такого, какой ты есть сейчас. И, может быть, я могу в этом вспоминать.

То есть я могу с этой своей болезненной самооценкой тоже приходить к Богу. Как я говорю, снять корзинку с головы, положить в корзинку эту свою больную самооценку — и прийти и сказать: «Господи, я так устал, я бесконечно себя оцениваю, я постоянно переживаю — хороший или плохой, — и сил моих нет. Но посмотри на меня, побудь со мной. Помоги мне увидеть, как Ты на меня смотришь, а не то, как я бесконечно себя оцениваю». И, может быть, остаться в этой паузе перед Богом, просто побыть с Ним, в Его присутствии. Это будет лучше любой работы над своей самооценкой.

Не каждый след прошлого — травма, и не каждая трудность обязана родом из детства. Человек больше своих ран.

Миф «всё дело в травме»

Слышали такой тезис, дорогие друзья? Я уверена, что да. Это сейчас настолько модно, что аж из серии «сил моих нет». И мы этот лейбл, шаблон применяем как по отношению к себе, так и по отношению к другим людям.

Как мы используем этот ярлык?

Когда мы это делаем? Когда, например, мне плохо, и я думаю: «Что же со мной такое?» И я думаю: «А, всё дело в травме». И травму-то я точно найду при желании, не вопрос. Или есть какие-то черты во мне, которые мне не нравятся. Например, может быть, я склонен к большой раздражительности, часто срываюсь и кричу на других людей.

Или я, наоборот, человек очень стеснительный, такой зажатый и тревожный, и мне часто страшно. И я, может быть, всю жизнь такой. И мне это не нравится. «Потому что в таком-то возрасте были такие-то события. Это в детстве, в школе надо мной издевались, поэтому я так боюсь людей». Или: «Это потому, что в детстве в школе надо мной издевались, поэтому я такой злой и агрессивный, и теперь я так на людей наезжаю». Или, конечно же: «Потому что мама недостаточно меня любила, у меня дефицит безусловного принятия, и поэтому, конечно же, у меня и образ Бога как наказующего, и людей я воспринимаю как тех, кто меня не принимает, и сам других людей принимать не могу».

Этот лейбл мы наклеиваем также и на других людей, не только на себя.

Когда мы видим другого человека, видим, как он страдает, мучается, с ним что-то происходит. Или он ведет себя так, как нам не нравится. Вот это самое такое, знаете: когда он ведет себя так, как нам нравится, мы ему, скорее всего, не скажем: «Ну, у тебя всё дело в травме». А когда он ведет себя так, как нам неудобно, тогда он скажет: «Ой, ну, слушай, ну, видимо, у тебя всё дело в травме. Это потому что…» И дальше любой концепт.

Что такое травма на самом деле?

Понятие «травма». Вообще травма, ну, можем сказать, что всё-таки существует. Нельзя сказать, что ее нет совсем.

Когда травма существует, есть и ее критерии: когда было какое-то ясное, понятное, тяжелое, часто шоковое событие, выбивающееся из повседневного опыта. Например, вы пережили аварию, автокатастрофу, пожар, смерть близкого человека, утрату переживаете. Может быть, человек вернулся после военных действий, и у него есть такой критерий, как флешбэки — ему постоянно картины, события перед глазами всплывают. Есть ясное переживание по поводу конкретной темы, связанной с событием. И какое-то время это длится, это не будет длиться бесконечно. Мы все, скорее всего, переживали утраты. И да, человек горюет, не случайно примерно год, но пройдет 10 лет, и это уже не будет так остро болеть. 

Мы как-то справляемся даже без специальной работы с травмой и даже без специальной психотерапии.

Мы понабрались терминов и используем их некорректно, слишком широко. 

И это сейчас носит довольно массовое явление.

Еще раз давайте вглядимся в эти примеры, когда мы используем это, когда мы начинаем тащить травму в какой-то пример, когда мы начинаем маркировать события как травму. Обычно тогда, когда мне плохо, у меня какое-то плохое состояние, тяжелое, негативное. Оно может быть связано с реальными событиями жизни, с отношениями, с трудностями, которые я претерпеваю. А в жизни всегда будут трудности. И нам всегда будет в какие-то моменты тяжело и очень тяжело. И нам это не нравится, это нормально.

Почему нам хочется верить в этот миф?

Мне трудно выдерживать это свое тяжелое состояние.

Мне тяжело выдерживать, что я не получаю желаемое: у меня не тот уровень дохода, нет друзей, с которыми мне было бы хорошо, муж мой неправильно себя ведет, дети мои никуда не годятся. Мне это всё тяжело. И мне хочется найти себе объяснение, что могло бы быть по-другому. Рай на земле был бы возможен, если бы не…

Это важный момент, потому что концепт травмы создает иллюзию, что могло бы быть по-другому. Мне могло бы быть здесь легко, хорошо, счастливо, прекрасно. И я бы мог не страдать. Я бы мог так себя тяжело не чувствовать. Если бы не травма, которая виновата. И в этом миф.

Даже если бы не было никаких травм, мы бы всё равно не были в полноте счастливы, дорогие друзья. Это неприятная новость. Но если нам удастся это признать, то это даст нам большое освобождение. Правда реальности нашей в том, что в ней будут и счастливые моменты, и очень горькие моменты. Будут моменты, когда нам очень плохо. У нас будут состояния, когда нам очень тяжело.

И, конечно, нам важно искать поддержку в этих состояниях, важно находить то, что для меня хорошо. Конечно, важно искать для себя ситуации, где мне будет лучше, где я буду себя лучше чувствовать. Искать те формы духовной жизни, которые тоже тебя наполняют и поддерживают, когда ты можешь больше и ближе быть с Богом.

Чем опасна такая вера?

И чем ещё опасна вот эта вера в конструкт травмы? Я могу так сильно в этом застрять, что это будет почти инфантильной позицией перекладывания ответственности на прошлые события вместо того, чтобы взросло жить здесь и сейчас. Вместо того чтобы по-взрослому сейчас преодолевать те трудности, которые есть, выдерживать их, претерпевать их, искать себе ресурсы и жить эту жизнь, я могу застрять в том, что я говорю: «Это мама виновата, это детская травма виновата, это те события виноваты».

И здесь какая опасность? Да, конечно, мама, скорее всего, была не идеальной и, скорее всего, допускала какие-то ошибки. Я даже вообще с этим не спорю. Там точно мы найдем у любого человека в истории, в анамнезе, обязательно найдем какие-то тяжелые, провоцирующие болезни переживания, события. Вообще не вопрос. И я могу застрять в обиде и в претензии, как когда-то Адам: «Жена, которую Ты мне дал…» Мама, которую Ты мне дал. Она не так себя вела, и поэтому я последние 30 лет страдаю.

Ну, может быть, не надо. Как сказала мне одна моя знакомая, которая поверила тоже когда-то в это, что это мама виновата. И говорит: «Я хотела высказывать маме много претензий, а потом мама умерла. И я поняла, как я была неправа». Мы можем застрять и потратить много лет жизни на претензии маме, травме, несовершенству мира и не жить жизнь здесь и сейчас.

Что же нам делать с этим мифом?

И тогда, может быть, дорогие друзья, что же нам делать с этим мифом «всё дело в травме»?

Ну, во-первых, осознаем. Можно понаблюдать за собой: как часто я… как часто эта мысль ко мне приходит, как часто я этот лейбл наклеиваю на себя или на других людей. Можно замечать, прямо такое упражнение, в какие моменты я это делаю. Значит, шаг раз.

Можно осознать, наблюдать это за собой и заметить, что скрывает, звоночком о чем для меня становится мысль «всё дело в травме». Что там болит на самом деле у меня? Что я прикрываю этим фиговым листочком? Нам не нравится что-то в реальности. Признаю это. Это тоже нормально. Да, мне не нравится. Я бы хотела, чтобы это было по-другому. Но пока что это не так.

И дальше здесь может быть следующий шаг: попробовать найти, что из этого я реально могу менять прямо сейчас. Может быть, мне не нравится, как мой муж со мной разговаривает. Я попробую с ним аккуратно про это поговорить. Может быть, мне не нравится, как мои дети себя ведут. Но я попробую найти те дни, моменты, когда нам с ними бывает всё-таки хорошо. Не всегда мне с ними плохо. Попробую разделять, где я что-то с этим сделать могу и стоит это делать. Быть в этом настоящем моменте, быть в этой жизни здесь, сейчас. Прямо сейчас, может быть, я могу пойти и поиграть с детьми и дать им полчаса своего времени. Может быть, это будет хорошо, вместо того чтобы быть недовольным, как всё плохо.

А где-то мы обязательно встретимся с тем, и именно это скрывает тезис «Всё дело в травме». Мы встретимся со своим бессилием. Мы встретимся где-то с болезненной точкой, что я это не могу изменить. Я не могу изменить что-то в себе, и, скорее всего, это черта характера. Скорее всего, я всю жизнь был таким.

Может быть, вот как я говорила вначале: раздражительным, или пугливым, или стеснительным. Если я всю жизнь был таким, с чего ты думаешь, что ты вдруг другим станешь и что это виновата травма? Скорее всего, это твой характер, это твоя конституция, ты таким родился. Я бессилен поменять другого человека, бессилен изменить мир вокруг себя и бессилен где-то изменить себя.

С чем-то мне придется мириться, смиряться, если хотите. И, быть может, именно это место может стать точкой, в которой мне особенно нужен Тот, Кто знает про эти все мои слабости, Тот, Кто видит все мои ситуации, Тот, Кто знает каждую мою травму больше, чем я её знаю, и Тот, Кто всё равно остается со мной.

И, может быть, я могу это вспомнить и тоже прийти к Богу. И, может быть, пусть это будет какая-то ваша личная молитва… Я расскажу Богу и про свои травмы — неважно даже, они реальные или мнимые, — и про то, как мне сейчас тяжело, и про то, как меня не устраивает этот мир. «Мир, который Ты создал, Господи, никуда не годится. Мне это страшно не нравится, мне в нем очень тяжело». Пусть это будет честно, так, как есть. И, может быть, ровно в этой точке я окажусь с Ним, как Иов когда-то. И пусть это будет дальше вашим продолжением жизни с Богом.

Границы часто понимают как стены, но зрелые отношения строятся не на изоляции, а на внимательности, свободе и уважении.

Откуда ноги растут у темы границ?

Вся эта тема про границы появилась не так давно, это всего несколько десятков лет. И вообще-то тысячелетиями люди жили, как-то ничего не зная про границы, и при этом как-то договаривались, как-то умели говорить «нет». И мы делаем это и сейчас, даже ничего не зная про этот термин.

В чем есть трудность и опасность, когда мы говорим про границы? Скорее всего, больше она там, когда мы делаем это насильственно и неискренне, пытаясь решить какую-то свою проблему, потому что нам сказали, что психологи же говорят, что нужно отстаивать границы. Ну-ка, давай-ка отстаивай.

Две крайности: «фиалки» и «кактусы»

Вглядимся для начала в те ситуации, когда бывают люди, которым очень сложно отстаивать границы. Люди, которым тяжело отказывать, которым другие легко могут, условно, сесть на шею. Такой человек может быть скромный, может быть стеснительный, который лишний раз согласится, хотя не хочет, который не может… да, ему трудно отказать. И про такого человека мы скажем: «Ну, ты вообще не держишь границы, ну-ка, давай-ка, отстраивай границы, это никуда не годится, тобой манипулируют, люди тебя используют, что ж ты такое себе позволяешь?»

И такой человек думает: «Ну, правда, мне правда сложно, вот я зря согласился, я опять не смог этому отказать, я опять вот здесь прогнулся, надо быть сильнее, надо взять себя в руки, надо вообще-то иметь стержень внутренний и надо правда отстаивать и держать свои границы».

Опасность в том, что если ты много лет понимаешь, что ты хотел бы, но ты почему-то до сих пор этого не сделал — стать жестче, стать более таким стержневым и всех строить, — и если ты за последние лет 20 почему-то этого еще не сделал, то, наверное, есть тому серьезные причины. Скорее всего, друзья, такой человек делает это потому, что ему сложно, он боится обидеть, боится задеть, боится вызвать еще большую агрессию в свой адрес. Есть такая черта характера, она называется дефензивность. И это, в общем-то, врожденно и радикально, это невозможно изменить.

Как я говорю, фиалка кактусом не станет. Если ты нежная фиалка, ты не можешь стать баобабом. Но условная психология говорит: «Ну-ка, отрасти границы, что ты тут фиалку развел». И что же тогда делать?

Вот мне хочется поддержать таких фиалок. Что, возможно, я надеваю на себя избыточные требования не по размеру, одежду не по размеру, и требую от себя того, что для меня невозможно. Но остается боль. Возможно, фиалке нужен деликатный, тонкий парник из очень нежных тканей, прозрачного какого-то тонкого пластика, может быть, даже воздуходышащего. И вот такой парник будет более-менее подходящим для фиалки. А вы пытаетесь отстроить себе каменные стены — и это то, что невозможно.

Другая крайность: каменные стены

Бывает другая крайность, когда мы говорим о границах, и наверняка вы можете вспомнить людей или, может быть, узнать в этом себя. Когда человек слишком, особенно когда он психологизировался, наслушался про границы и вдруг начинает их резко отстраивать. А может быть, он и до этого, скорее всего, был довольно жестким человеком. Человек, который… ты ему что ни скажи, он тебе: «Так, что ты тут перешагиваешь мои границы? Так, что ты мне даешь советы? Я тебя не просил советов». И вот это жесткое, такое избыточное, может быть, в чем-то отстаивание границ тоже бывает сложным. С таким человеком порой, возможно, тяжело общаться.

И в чем проблема, когда мы начинаем очень рьяно отстаивать границы? Мы рискуем там попасть, конечно, в изоляцию. Потому что границы — всё, что мы обсуждаем, — это всегда про отношения между людьми, это всегда про контакт. И есть люди, с которыми мне нужна большая дистанция, возможно, мне там нужны большие границы. Есть люди, с которыми мне важна близость. И это всегда больно, и это всегда риски. И если я там выстраиваю жесткие и высокие границы, то я теряю близость. И хорошие, мягкие, живые границы — это всегда сложный творческий баланс.

Границы рождаются в диалоге

Но еще есть очень важный момент: качество границы — это не только мой комфорт, это еще то, что происходит в пространстве диалога, в пространстве контакта. Правда гибкая, она рождается не только изнутри меня, когда только я решил, как мне надо. Это всегда с разными людьми по-разному. Решать, какая нужна здесь граница, нужно в паре с конкретным человеком. Не просто я один на Луне решил: «Я теперь живу вот так».

И с одним человеком я буду договариваться о том, что вот здесь я потерплю, вот здесь я позволю. Потому что мне важно сохранить с ним контакт, потому что мне важна с ним близость. Потому что, если я с ним отстроюсь слишком жестко, я потеряю этого человека вообще-то. Мне будет комфортно и безопасно, я буду за стеной в башне, но близкую связь я утрачу.

И поэтому с одними людьми, например, с близкими людьми, я буду идти на понижение высоты границы. И вместо каменных стен там будут какие-то иногда тряпочные или, знаете, как ниточки на полу. Вот есть упражнения психологические: выкладывают границы, кладут ленты на пол. Это будут какие-то намеки и пунктиры. И мы будем договариваться.

Я буду говорить: «Ты знаешь, сегодня я так устал, и мне хочется с тобой поговорить, но я понимаю, что у меня все батарейки сели. Давай, может быть, сегодня мы помолчим с тобой. Но давай, может быть, завтра у меня будет полегче день, и тогда я обязательно послушаю подробнее твою историю, например». И я договариваюсь с этим конкретным человеком. Это не только моя граница, это граница контакта, это граница в отношениях.

С другим человеком, который мне никак не важен, который с Луны на меня свалился и что-то лезет, и от меня хочет, и я не хочу с ним никак взаимодействовать. Я говорю: «Так, слушайте, подождите, вы знаете, я как-то не готов с вами продолжать отношения, давайте вот я вас перенаправлю, пожалуйста, поговорите с моим ассистентом». Еще как-то. Мы будем вести себя жестче. Мы уйдем из ситуации. В конце концов, уйдем из контакта. Не знаю, заблокируем. С коллегами на работе — это одна история. С близкими в семье — это другая история, и так далее.

Итак, важный тезис про границы

Миф в том, что они должны быть всегда какие-то и, может быть, одинаковые, и что я должен их отстроить, но без учета своей конституции. Они нужны, да, потому что даже в отношениях любви, если там нет границ, то это будет слияние, и я теряю себя, я растворяюсь в другом человеке. А мы всё равно двое.

И мне кажется, почему-то я сейчас думаю про Бога. Что Бог не хочет, чтобы мы стали настолько одним целым, чтобы мы потеряли себя, потому что нам все-таки важно, чтобы мы оставались как две личности: неслиянно и нераздельно. Были вместе и были каждый сам по себе. И тогда границы какие-то нужны. Я должен не полностью раствориться в другом человеке. Поэтому даже в отношениях любви, во всех ее смыслах (не только супружеской, дружеской, какой угодно, общечеловеческой), если у меня совсем нет границ, я теряю себя, растворяюсь, или человек меня поглощает, или есть слияние. И это не очень хорошо. Мне кажется, это духовно не очень хорошо, потому что перед Богом я все равно в пределе один.

Если мои границы слишком жесткие, то я теряю контакт и близость с другими людьми. Я остаюсь в изоляции.

Что тогда здорово?

Здорово, когда я чувствую себя, что я есть. Понимаю, что да, есть другой человек, и у него есть тоже свои потребности. Он тоже что-то от меня хочет, а я что-то хочу от него. Я учусь с ним договариваться, не теряя себя и сохраняя важность для меня другого человека. В каком-то смысле это про любовь, когда есть не только я в моем жизненном мире, а вообще-то есть еще другой, и я его учитываю. И вот я с ним договариваюсь. Я говорю: «Давай сегодня так, а завтра так».

И пусть наши границы в отношениях будут гибкими, здоровыми, прозрачными в чем-то, чтобы любовь могла сквозь эти границы протекать.

Нас убеждают: поменяй мысли — и жизнь изменится. Но попытка насильно «натянуть» позитив часто уводит от реальности и не лечит боль. В чем же подвох?

«Из-за того, что ты мыслишь негативно, ты притягиваешь негативные события. И поэтому у тебя в жизни все так плохо. И поэтому у тебя постоянно происходят какие-то непонятные вещи, которые у других нормальных людей не происходят. Потому что ты мыслишь негативно.

Все дело в мышлении. Поменяй мышление на позитивное, и мир вокруг тебя поменяется, события вокруг тебя поменяются, твое сердце поменяется, ты сам поменяешься, вся твоя жизнь поменяется».

Возможно, вы встречали такой тезис. И в чем здесь миф, и в чем здесь опасность? Правда ли, что наше мышление влияет на то, как мы воспринимаем реальность? И вообще, как наше мышление связано с нашими состояниями и событиями вокруг? И здесь, как обычно это бывает, любой миф сидит на части реальности. Здесь есть кусочки правды, а есть кусочки мифологии. Давайте будем разбираться.

Что такое «негативное» и «позитивное» мышление?

Что такое негативное мышление и позитивное мышление? Вот эти «хорошие» мысли и «плохие» мысли — они не берутся из ниоткуда. Они есть результат и маркер нашего состояния.

И у нас это не болит.

Когда нам хорошо и у нас мысли светлые, то мы на это не жалуемся. Проблема позитивного мышления начинает нас беспокоить, когда нам плохо и мысли у нас темные.

Можно ли поменять состояние, поменяв мысли?

Значит, один из важных здесь мифов заключается в том, что если я поменяю мышление, то есть когнитивные конструкты (саму формулировку мыслей, в голове звучащих), то я автоматически поменяю состояние. Вот это далеко не всегда так.

Потому что, если у тебя сейчас острая зубная боль, и ты будешь позитивно мыслить, что зубная боль — это очень хорошо, потому что организм сигнализирует мне о том, что сейчас нужно зуб лечить. Если бы боли не было, я бы не пошел к врачу.

«Как прекрасна моя зубная боль! Господи, я славлю Тебя, что Ты послал мне сейчас острую зубную боль!» Понимаете? От этого… ну, во-первых, это будет вранье, ты не сможешь так говорить в состоянии острой зубной боли, а не в состоянии спокойном, как я сейчас. (У меня сейчас не болят зубы, если что, и я поэтому легко это говорю.) Тезис второй: эти мысли ничего не сделают с твоей болью, они ее не изменят. Да, есть особые техники, когда можем немножко облегчать боль психотерапевтическими средствами, но не радикально.

И важный момент, что мысли связаны с состоянием, и, меняя мысли, мы далеко не всегда можем поменять состояние. И чаще буквально поменять состояние, только меняя мысли, мы не можем.

А влияют ли мысли на события?

Дальше. Правда ли, что когда я меняю мысли, то я влияю на события и я притягиваю хорошие события и притягиваю плохие события? На чем этот миф сидит?

Наверняка вы замечали, что в какой-то день ты выходишь и у тебя плохое состояние, у тебя плохие мысли. И ты видишь все в темном свете, и ты идешь и думаешь: «Ну, елки, ну, как ужасно устроены эти люди». Идешь по улице и встречаешь какого-то человека, и у него такое лицо жуткое. Ну, вот точно. Вот я подумал — и вот я увидел. Моя мысль притянула мне сейчас этого человека. Самосбывающееся пророчество. То есть такое понятие, даже в психологии его исследовали. Мои мысли материализуются.

Я подумал, что люди такие жуткие, противные. И прямо сейчас встретил такого противного человека. Совпало? Совпало.

А в какой-то другой день ты идешь, и ты в хорошем состоянии. Тебе даже, может быть, кажется, что ты всех любишь. И у тебя мысль в этот момент: какие люди все-таки, как Бог создал этих людей, как вообще люди здорово устроены. Идешь такой — раз, встречаешь на улице человека или в метро, в автобусе, и он такой раз — тебе улыбнулся. Вот мои мысли материализуются. Я подумал, что люди вот такие удивительные. Вот этот человек, он даже это почувствовал, он мне улыбнулся. Совпало? Совпало.

Что это? Это связано с избирательностью восприятия и с направлением внимания.

Когда мне плохо, я вижу все в темном свете, у меня темные очки, у меня темные мысли. И у меня есть особая готовность увидеть скорее негатив.

Например, в моем близком человеке в этот момент я буду видеть его все сплошные минусы. У меня есть готовность, и я направляю внимание, как бы заранее это выискиваю. Это происходит автоматически. И получается, я иду по улице, и мимо меня прошло 20–30, может быть, 100 человек в вагоне метро. Но мое внимание зацепилось на ком-то из всего ряда лиц. Это же не так, что ты сидел на Луне, и тут к тебе подошел один человек из небытия. Ну нет, ты был где-то, и ты вдруг его встретил среди толпы.

Избирательное восприятие сработало так, что ты обратил внимание — ключевое: обратил внимание.

То есть твое внимание остановилось из всего многообразия предметов этого мира, людей вокруг тебя и так далее на том, что сейчас совпадает с твоим ощущением, совпадает с твоей мыслью.

И ты говоришь: «О, конечно, моя мысль материализовалась». Ну просто ты сейчас из всего многообразия увидел ровно этот элемент мозаики.

В другой день ты шел в розовых очках (условно, с позитивной коннотацией говорю об этом), в хорошем настроении, в состоянии открытого сердца и доброжелательности к людям, и ты видишь людей по-другому. Ты их видишь по-другому — это не значит, что они другие. И твое внимание цепляется за какой-то признак, где ты найдешь подтверждение своим мыслям.

Мало того, когда ты идешь открытый… почему этот другой тебе улыбнулся, как это вообще устроено? Ты идешь открытый, у тебя, скорее всего, более расслабленное лицо в этот момент, у тебя, скорее всего, больше лицо выражает готовность к контакту, может быть, ты сам улыбаешься, плюс ты смотришь на людей. И кто-то в ответ на это отреагировал, и кто-то тоже читал это твое выражение и улыбнулся в ответ. Да, здорово, хорошо. Но это не потому, что твоя мысль запрограммировала и поуправляла внешним миром, а потому что произошла избирательность восприятия.

Поэтому, друзья, не я через мышление управляю реальностью, но то, каково мое состояние, влияет на мое восприятие.

И скорее я через это мышление управляю своим вниманием, но управляю в кавычках, потому что это происходит непроизвольно. И мое внимание скорее зацепится за одно или за другое.

В чем еще опасность «позитивного мышления»?

В чем еще проблема с идеей важности позитивного мышления? Как я сказала, мышление прямо связано с состоянием. Когнитивный уровень переживания прямо связан с эмоциональным (на другом языке). У нас не может быть такого, что эмоционально, как в примере с зубной болью, мне сейчас плохо, но думать я буду при этом позитивно. Я автоматически буду думать позитивно, когда мне эмоционально хорошо.

И в чем опасность заставлять себя думать позитивно? И когда хорошо думать позитивно? Например, я потерял работу и переживаю, и это болезненно для меня. И мне сейчас очень плохо. И вообще-то это серьезная проблема. У меня нужно кормить семью, у меня стоит под вопросом моя материальная ситуация и моя самореализация тоже. Непонятно, чем я буду заниматься. У меня нет сейчас, может быть, ясности, куда я устроюсь. Я объективно в тяжелой ситуации. И мне правда плохо. И я правда про это переживаю. Это естественно и нормально.

Дальше. Я не очень хочу переживать эту боль. Это тоже понятно, естественно и нормально. И дальше я думаю: «О, мне надо мыслить об этом позитивно. Чего же я вот так недовольно реагирую? Надо принимать все как из руки Божьей, надо благодарить, надо мыслить позитивно. Ну-ка, я буду думать сейчас об этом. Да, это, наверное, очень хорошо, что я потерял работу, потому что, наверное, Бог так обо мне заботится и уготовил мне что-то лучшее. И, наверное, правда в том, что мне сейчас нужно это принять и как-то этому возрадоваться».

И здесь возможны два варианта.

Я насильно натягиваю на себя эти позитивные мысли, хотя я так не чувствую. Я это делаю принудительно. И тогда это не совсем мои мысли. Я пытаюсь себя заставить включить позитивное мышление там, где оно вообще-то сейчас не включается. И вот, друзья, если мы замечаем вот эту искусственность, то это скорее будет плохой, непродуктивный способ справиться с трудностью, потому что это вранье, это не то, что будет меня реально успокаивать.

Я могу так себя уговаривать, и опасность этого в том, что я тогда не буду видеть реальность и правду в своем переживании. И могу принимать ошибочные решения в том числе.

Что же делать?

Если вы правда сейчас так чувствуете, и у вас рождаются эти мысли сами собой, что «да, вообще-то это очень горько, но… может быть, в этом есть что-то хорошее, пока этого не вижу». И может быть, даже это будет молитвой, когда я прихожу и говорю: «Господи, мне сейчас очень тяжело в этой ситуации, но я верю, что Ты как-то покажешь мне через какое-то время в другом свете это. Хочу это увидеть иначе». Это более честно. «Хочу это увидеть иначе, но пока не вижу» — и прошу: покажи мне это, как это иначе.

И тогда позитивное мышление, может быть, придет мне в результате молитвы, как то, когда Бог поменяет мое видение, а не так, когда я своими руками насильно натянула на себя позитивное мышление, при этом я на самом деле так не считаю.

Мы ищем идеальное «я», будто оно существует отдельно от нашей жизни, — но человек становится собой не в поиске, а в пути.

«Я и не знаю, чего я хочу. Не чувствую я какого-то явного призвания, явных своих талантов, может быть, не вижу. Может быть, в отношениях тоже я не могу определиться: вот мне с этим человеком хорошо или с этим. Я не очень знаю, чего я хочу.

Я не очень чувствую, что мое. И страшно, годы идут, и, может быть, мне уже 20, 30, 40 и 50, а я все еще не…»

В чем миф?

И опасность здесь, и отчасти миф в том, что я могу очень сильно заниматься поиском себя, верить в то, что именно это главное, чем мне надо заниматься в жизни, что именно это причина того, почему мне сейчас не очень хорошо, не очень счастливо и не очень-то у меня там что-то получается. Я не чувствую, что я живу своей жизнью. Мне нужно кровь из носа себя найти.

Мы меняемся — это нормально

Когда-то ты нашел себя в том, что тебе нравится вышивать крестиком, и тебе было восемь лет. Но потом случилось что-то, и в 20 ты понял, что вообще это твое — заниматься, не знаю, машиностроением. А потом в 30 ты вдруг понял, что ты хочешь стать, не знаю, художником, психологом (не советую, если что, как опытный психолог. Ну так, шучу на полях) или кем-то еще.

И мы по природе изменчивы и динамичны. И жизнь — это путь и процесс, который проходит какие-то стадии, этапы. И невозможно: я себя там нашел, потом пожил сколько-то лет, и я, может быть, найду себя совсем другим. И даже если я себя не буду искать, честно говоря, ты просто вдруг в какой-то момент обнаружишь, что все: старое уже отвалилось, нового, может быть, еще нет, а потом это новое вдруг тебя накроет и настигнет, и ты с этим встретишься, и что-то новое произойдет.

Значит, признаем: поиск себя — это процесс, он никогда до конца недостижим, у него могут быть какие-то повороты, этапы, пути, и ты будешь заново и заново себя находить.

Что делать, если ты не чувствуешь «свое»?

Что же делать, если ты чувствуешь, что ты себя не нашел, не нашел свое призвание, не нашел профессию любимую, не чувствуешь, что в жизни твое и так далее? Здесь есть такая частая ошибка, что человек может искать что-то очень высокое и великое, например, хотеть сразу найти миссию, сразу найти такую профессию, которая будет полнотой реализации меня на этой земле. Что-то очень большое и глобальное.

При этом обычно мы себя не можем найти, если перевести это на буквальный язык феноменов, как это психологически переживается. Это означает, что я не очень распознаю свои желания, не очень чувствую, что мне нравится, что не нравится, не очень слышу, что мое, что не мое. Либо мои желания при этом слабые по своей природе, может быть, у меня есть особенность эмоциональной сферы — у меня очень ярко выражены эмоции, через которые я распознаю желания. Так или иначе, именно это неслышание правды своих желаний на разных уровнях будет проявляться в том, что я не очень понимаю, что мое, что не мое: какая моя профессия, какой мой путь, с каким человеком я хочу быть и так далее.

Начните с малого: чай, кофе и зеленая лампа

Поэтому, друзья, для того чтобы решать суперважные вопросы жизненного пути — «а куда мне идти?», «а как мне жить?», «а что мое, не мое?» и «как же мне найти себя?» — нужно развивать навык слышания себя в очень маленьких и простых бытовых вещах. Как я уже очень много лет говорю: а ты распознаешь чай или кофе? Картошка или макароны? Могу ли я прочувствовать и ясно распознать, что мне сейчас хочется, когда я иду обедать? Чувствую ли я, что мне нравится и не нравится?

И можно тренировать этот навык, и он развиваем. Это хорошая новость. На простых очень моментах я могу посмотреть на эту лампу и задать вопрос: «А мне нравится этот оттенок зеленого или нет?» Скажете: «Ну что это за несерьезный вопрос? При чем тут зеленая лампа и мое призвание?» Прямо связано. Потому что если я распознаю, дам себе минутку внимания и почувствую: да, вот этот зеленый оттенок (вот тут, где он поярче) мне не очень нравится, а вот здесь, где он темный, мне это больше нравится.

Зачем это? Я тренирую через это распознавание, что мое, а что нет. Что мне нравится, а что мне не нравится. Развивать чувствительность. Как в чайной культуре, например: на чайных церемониях распознают оттенки чая с каждым новым проливом. Или как в разговоре с хорошим кофе-бариста вы можете учиться распознавать, как отличаются Кения от Индонезии и Эфиопии, светлые обжарки и темные обжарки. Для меня лично это не так давно стало открытием, несколько лет назад. И это то… пусть это будет сфера, которая вам нравится. Не обязательно тренироваться на чае и кофе. Найдите то, что вам интересно.

Это врожденный механизм

Это развиваемо. И здесь у нас хороший прогноз, потому что это врожденный механизм. Ребеночек рождается, у него уже есть это четкое понимание, что ему нравится, что ему не нравится. Когда ему не нравится — он кричит и плачет. Когда ему нравится — он улыбается. Это врожденно в нас есть. Это заложено в том числе в механизмы нашей телесности. Очень это люблю, в том числе в телесно-ориентированной терапии. Для этого не важен твой интеллект и уровень образования. Это природная вещь. Мы можем на нее опираться. Мы можем развивать то, что у нас заложено природой: распознавание, что для меня хорошо, что плохо. И биологически это заложено в нас не случайно, потому что то, что нам нравится, больше соответствует нашей конституции. И это условно-эволюционно будет более выгодно для выживания. А для нас сейчас это означает, что то, что мне нравится, именно там будет скрываться то, что на самом деле мое.

От лампы — к призванию

И если я на вот таких маленьких примерах буду тренировать навык распознавания «нравится — не нравится», а потом на чуть более больших примерах: «какая-то книга одна мне нравится, другая нет», «этот фильм нравится мне или нет», «с этим человеком мне более приятно общаться сегодня или нет» (сложнее задачка с человеком, чем с лампочкой, но тем не менее), то постепенно вот эта сфера распознавания своих желаний будет развиваться. И тогда я смогу лучше видеть и лучше чувствовать: «Ага, все-таки Эфиопия, а не Кения. Ага, все-таки не такой зеленый, а лучше вот пусть он будет чуть-чуть темнее. Ага, все-таки, может быть, не кинематограф, а журналистика. Ага, может быть, все-таки не психотерапия, а медицина». Понимаете? И мы так дойдем и до того самого призвания.

Но невозможно, если ты не слышишь: картошка или макароны? Ты сегодня хочешь есть? Невозможно ответить на вопрос, хочешь ли ты быть психологом, философом, врачом или айтишником. Это прямо связанные вещи.

Даже сейчас, когда вы смотрите этот ролик, можно задать себе вопрос: «А мне хочется его продолжать слушать? А мне нравится то, что Филоник сейчас говорит? Или это занудство, и мне это не интересно?» Это тоже будет очень здорово. И дальше я могу принять решение и выключить это видео, если оно мне не нравится. Это будет очень хорошим ходом. Или продолжать его смотреть, если оно мне нравится. И это уже поведенческие навыки, через которые мы развиваем следование своему пути. Продолжай смотреть, если тебе нравится. И выключай, если тебе это не нравится. А я продолжу.

Разрушаем еще два мифа

Мы порой верим, что существуют какие-то люди, которые вот так нашли себя, что они-то теперь в полноте счастливы. Здесь есть две ошибки, мифические, как бы ложь, заложенная в это верование.

Первое: таких людей не существует. Даже если человек действительно во многом нашел себя, и у него действительно профессия, дело и работа, которые ему правда нравятся, там не будет счастья 24 на 7 — это невозможно в принципе. И там всегда будет часть работы, которая доставляет максимум удовлетворения, и часть работы, которую еще обычно называют рутиной. Какая-то часть работы, которую ты вынужден делать для того, чтобы делать вот эту классную часть.

Представим себе актера, который очень любит выступать, и это прямо его призвание, и он на сцене отдается, и это то, что его наполняет. Но любой актер, чтобы выступить… сколько он выступает, сколько-то часов, не знаю, в неделю или в месяц, сколько длятся съемки… а что нужно для того, чтобы выйти на сцену? А сколько репетиций за этим стоит? А сколько отработки сценариев за этим стоит? А сколько нервов за работу с режиссером? И это тоже все есть. И, может быть, если вам знакомо какое-то дело, которое вам нравится, но вы знаете, что подготовка к нему… В общем, всегда есть что-то, что мы вынуждены в придачу (бесплатным приложением) тоже терпеть.

Второе: про близких. Якобы существуют люди, которые так счастливы в семье. Есть такие счастливые семьи, такие мамы (в соцсетях мы можем это наблюдать), которые все успевают, рано встают. У них муж всегда хорошо накормлен, рубашки все наглажены. И она ухоженная, красиво выглядит. И посуда у нее на кухне чистая, и плита у нее не жирная.

Этого не бывает. Это невозможно. Это можно сделать на постановку, на съемку, но такого быта не существует. Не существует такого быта. Ладно, быта. Мы же хотим счастья, а не просто красивой чистой плиты. Не бывает таких отношений. Потому что всегда, как только два человека (даже очень любящих глубоко друг друга человека) находятся в одном пространстве, и даже это люди, которые нашли себя и нашли свою вторую половину, и это прям такой вот идеальный союз, — там всегда будут точки несовпадений, потому что это два разных человека. Там всегда будут трудности, где мы не идеальными пазлами сходимся. Там всегда будет дельта того, какие мы разные, как мы вынуждены договариваться, как мы должны потерпеть в чем-то немощи друг друга, как нам приходится нести что-то, что нам не нравится, и выдерживать это.

Живая практика: делайте то, что вам нравится, уже сегодня

Едем дальше. Пытаемся искать себя в том, насколько есть. Вспоминаем про «хорошо, если мне нравится эта лампа». Вообще-то это хорошо. Если у меня дома на столе стоит лампа, которая мне нравится, пусть так будет.

Хорошо, если у меня на кухне посуда, которая мне приятна. И сегодня та скатерть, которая мне нравится по фактуре. И пусть так будет. И пусть вот этих мелочей, конкретных и понятных, будет больше в быту, в повседневности. Могу ли я сегодня провести время с человеком, с которым мне хорошо? Я чувствую себя там более свободно, что я там могу быть собой. Пусть таких встреч будет больше. И тогда через это я буду больше постепенно находить себя и обретать себя.

И еще раз вспомним о том, что это процесс. То есть найти себя — это важно, это очень ценно. И я этого желаю всем и себе, и вам. Мне бы хотелось, чтобы мы максимально жили свою жизнь. Но это про нашу жизнь здесь, на земле.

Взгляд на «поиск себя» в свете близости с Богом

И, может быть, у вас есть этот опыт, когда мы оказываемся в какой-то особой близости контакта с Богом.

И вдруг в эти моменты (их немного бывает в нашей жизни, не очень часто, но, может быть, они у вас есть и были хотя бы раз), когда присутствие Божие так вдруг покрывает собой вот этот дух мира, оно так накрывает собой все то, что с тобой происходит, что, когда ты оказываешься как бы обнятым Богом или захваченным божественным присутствием, в этом моменте у тебя перестает болеть вообще все. У тебя перестает болеть в том числе тема: «Нашел ты себя или не нашел? Призвание у тебя или не призвание? Работа у тебя или не работа? Все ли у тебя благополучно с близкими или нет?»

В эти моменты как бы в свете Божьем вот эти все проблемы снимаются. Они не исчезают. Это не значит, что мы вылетаем из реальности и этого не существует. Нет. Я вдруг начинаю видеть, что это все плюс-минус решаемо или плюс-минус не настолько глобально важно, потому что в этой точке, в этой секунде, в этом месте я встречаюсь с чем-то намного более важным. И в свете вот этой большой важности, когда мы в близости с Богом, мы по-другому видим, в том числе, проблему поиска себя. «Нашел я себя или не нашел?» — это становится номер два, а не номер один.

Да, мы так жить не можем постоянно, это тоже нам недоступно много и часто, но, может быть, если это было в опыте вашем, об этом можно вспоминать и можно понимать, что то, что у меня болит сейчас (поиск себя), — это важно, этим нужно заниматься, но это не номер один.