Введение во храм Пресвятой Богородицы

Самим чудесным рождением своим предуготованная Господом быть жилищем Сына Божия, чертогом невместимого Бога Живого, Пресв. Дева и в последующее по своем рождении время, с лет самой ранней молодости, сохранялась Божественным Промыслом в совершенно исключительной чистоте, святости и вдали от всякого порока и порочности, от всякого хотя бы малейшего пятна телесного ли то или нравственного. Святейший святых мог родиться только от чистейшей самых ангелов, самых херувимов. Церковное предание1, окружающее воспоминаниями нежной любви самую колыбель божественной Малютки – будущей Матери Спасителя мира, свидетельствует, с какою святою заботливостью родители Пресв. Девы охраняли свою божественную Дочь от всего нечистого, что хотя как-нибудь, хотя стороною, могло коснуться их богодарованного Дитяти даже в том возрасте, когда обычно дети еще сознательно не различают добра и зла и живут чистою беспорочною жизнью. Мать Богородицы прав. Анна окружила чистотой самую колыбель Малютки, от самой себя удаляла все нечистое, чтобы нечистота ее самой не коснулась Дочери. «И она освятила ложе свое, и все скверное она отдаляла от себя ради Нее»2. Опасаясь, чтобы и другие окружающие не бросили хотя бы ненароком в детскую душу Дитяти какое-нибудь нечистое зерно, прав. Анна допускала подходить к колыбели Дочери, хранить Ее детский покой только людям заведомой чистоты и беспорочности. «И она призвала непорочных девиц иудейских, и они ходили за ребенком». За чистотой самой пищи младенца внимательно смотрела благочестивая мать. «И поставила жертвенник в горнице ребенка своего, и не давала ему вкушать ничего нечистого и нехорошего». Ревнуя о чистоте и святости своей Дочери, прав. Анна полагала, что самое соприкосновение с грешной землею, самое хождение по праху, столь часто оскверняемому ногами грешников и порочных людей, ляжет нечистотой, запятнает ее Дочь. «Когда исполнилось Ей шесть месяцев, мать поставила Ее на землю, чтобы видеть, может ли стоять. И сделала Она семь шагов и возвратилась в объятия матери своей. И сказала Анна: «жив Господь Бог мой: Ты не будешь ходить по земле, доколе я не принесу Тебя в храм Господень». Как все это, вся эта дивная обстановка чистоты, нежной материнской, согретой еще благочестием и верой, любви и заботливости должна была отражаться, какими чистыми полосами света ложиться на душу будущей Матери Божией! Пусть не говорят, что в младенческом возрасте дети не восприимчивы, что обстановка их детской жизни не отражается на их последующем развитии, на их будущей жизни. Детская душа – нежное растение, любящее свет, ласку, чистоту; в обилии духовного света, в обстановке любви и чистоты душа ребенка получает еще в раннем детстве богатый запас для будущего развития в добре и святости, для роста в них, для укрепления в них. И душа Богоматери с нежно-восприимчивых дней и месяцев младенчества, так сказать, пронизывалась лучами окружавшей Ее святости, дивной чистоты, нежной любви и материнской ласки.

Но ничто так не проникает незримыми путями в младенческую душу, как окружающая младенца религиозность, богобоязненность. И эту богобоязненность, благоговение пред Богом Богоматерь впитывала в себя, можно сказать, в собственном смысле с молоком своей праведной матери. Все, что ни делала прав. Анна вообще и особенно для своей божественной Дочери, она делала с молитвою Богу, с благоговейною песнею Творцу. «И взяла Ее мать», говорит предание, «и кормила Ее и воспела песнь, говоря: буду петь хвалу Господу Богу моему, ибо Он посетил меня от хулы врагов моих. И Господь Бог дал мне плод правосудия, умножившийся в присутствии Его». Не меньшим благочестием и не менее чистою любовью было проникнуто и отношение прав. Иоакима к божественной Дочери. Вот как, напр., предание описывает торжество, устроенное прав. Иоакимом по случаю наименования именем «Марии» пресв. Богородицы.

«Когда Ей (Богородице) исполнился год, Иоаким сделал большой пир и пригласил преосвященников, и книжников, и весь совет и весь народ Израильский. И он предложил дары преосвященникам, и они благословили Ее, говоря: «Бог отцов наших, благослови младенца сего и дай Ей имя, да будет прославлено во все роды». И родители Марии представили Ее священникам, и они благословили Ее, говоря: «Господь славы, воззри на младенца сего и пошли Ей благословение Твое, на веки нерушимое». «И дали Ей имя Марии3, прославляя Бога Израилева».

В такой обстановке чистоты и святости, нежной и благочестивой родительской любви и заботливости, в обстановке чистой религиозности и благоговения пред Богом приготовлялась Пресв. Дева к тому, к чему была предназначена обетом своих родителей, – к посвящению Богу и к жизни в храме Божием. Эта мысль об отдании своей Дочери на служение Господу в храме Его не покидала праведных родителей пресв. Девы. Как ни заботливо охраняли они свою божественную Дочь от всего нечистого и порочного, им все же могло казаться, что лучшая охрана Ее чистоты – не в их доме, а в храме Божием, под его священным покровом на попечении богоизбранных служителей Божиих. «Когда исполнилось Марии два года, Иоаким сказал Анне, жене своей: «отведем Ее в храм Господень, дабы исполнить обет, данный нами; убоимся, да не разгневается на нас Господь и не отнимет у нас это дитя». И сказала Анна: «подождем до третьего года, ибо боюсь я, что будет звать отца и мать своих». И сказал Иоаким: «подождем». Только опасение, что любовь слишком малолетнего ребенка будет обращать взоры его к родителям, а не всецело эта любовь будет отдана Господу, – только это столь естественное опасение удержало родителей от исполнения своего обета – посвятить свою Дочь Господу тотчас по истечении двух лет Ее жизни.

Наконец, исполнилось пресв. Деве три года от рождения. Наступил тот возраст, когда, по убеждению родителей Ее, ребенок уже не будет звать отца и мать своих и когда, следовательно, можно было исполнить им свой обет – принести свою Дочь в дар Господу, как трехлетнюю чистую агницу.

Наступил великий момент введения божественной Дочери прав. Иоакима и Анны – будущей Богоматери в храм Господень, – наступило событие, которому православнаяЦерковьпосвящает один из величайших своих праздников. Может, однако, показаться непонятным, почему правосл.Церковьтакому, по-видимому, частному событию из жизни пресв. Богородицы, как поступление Ее на жительство в храм Иерусалимский, посвятила один из самых великих своих праздников, – праздников двунадесятых. Ведь чествуя это событие таким праздником, Церковь тем самым ставит это событие наряду с событиями такой поистине мировой, общечеловеческой важности, как главнейшие события из жизни Спасителя, как Его рождество, крещение, вознесение, кои служат основанием других двунадесятых праздников. И, конечно, были серьезные основания тому, что прав. Церковь так возвеличила это событие из жизни Богоматери. Основания эти заключаются в самом существе этого события, которое в жизни будущей Богоматери, в деле предуготовления Ее быть «приятелищем Бога невместимого», быть чистейшим сосудом святейшего Сына Божия было событием высочайшей важности. Чрез это событие введения Пресв. Девы во храм получает величайшую важность и в деле всего устроения спасения рода человеческого. В жизни же пресв. Богородицы поступление Ее на жительство в Иерусалимский храм имело не меньшее значение, чем в жизни Христовой, напр., крещение. Оно настолько изменило все дальнейшее течение жизни Богоизбранной Отроковицы, что его можно было назвать вторым рождением Ее для жизни новой, – для жизни, посвященной одному Богу. Нужно иметь представление о тех условиях и обстановке, в которых приходилось жить храмовой деве, чтобы понять все значение такой жизни для души чистой, уже и раньше воспитанной в истинном благочестии. Церковные песнопения не преувеличивают, когда говорят, что Пресв. Дева жила в храме, а не при храме. Здание, в котором жили посвятившие себя Богу девы, находилось в самом дворе Иерусалимского храма, а двор храма там имел такое же значение и употребление, как в наших церквах вся предалтарная часть храма. Здесь падал ниц пред Богом народ Израильский, здесь стоял несмолкаемый молитвенный шум. Из окна своей горницы Пресв. Дева могла видеть и обонять ежедневный дым утренней и вечерней жертвы, «вонею благоухания» восходивший к небесам. И поистине ничто мирское и земное не могло проникнуть сюда. Самый воздух здесь как бы насыщен был святейшим именем Божиим.

Но Пресв. Деве, по божественному устроению, не только назначено было жить в храме: Ей был открыт доступ в величайшую святыню всего храма – Святое Святых. А какое значение в деле воспитания и предуготовления будущей Богоматери имел Ее доступ в этот алтарь ветхозаветного храма, в это место таинственного присутствия святейшего и грозного Иеговы, – это понятно и без объяснения. Нужно войти в душу и понять образ мыслей древнего благочестивого еврея, чтобы понять и то, чем было в его глазах Святое Святых. Скрытое за тяжелою открывавшеюся лишь раз в году завесою, страхом мгновенной смерти охраняемое не только от входа в него, но и от нескромного взгляда внутрь его, погруженное в потрясающий таинственный и священный мрак, – оно для еврея поистине немногим отличалось от самого неба; быть там значило тоже, что видеть Бога и говорить с Ним, всем существом почувствовать действительное присутствие, действительную близость Бога. И воспитываться в высокой школе таинственного Святого Святых значило почти тоже, что воспитываться на самом небе непосредственно у подножия престола Божия.

Так, если прежняя жизнь Пресв. Девы в доме родителей была приуготовлением Ее для вступления в храм Божий и в самое Святое Святых, то вступление сюда было истинным приуготовлением стать достойно Материею Божией, чистейшею самых ангелов. Вот почему это великое событие в жизни Пресв. Девы не могло произойти обычным образом, но сопровождалось чудесными знамениями от Бога, которые ясно давали понять всем, что оно – дело особого промысла Божия и имеет важное значение не для одной только Богоотроковицы Марии, а для всего человечества. По Божественному устроению событие введения пресв. Богородицы в храм Господень не только носило характер священно-чудесного торжества, но и характер общенародного празднества. Согласно преданию, когда Богоотроковице Марии исполнилось три года, прав. Иоаким собрал в Назарет своих многочисленных родственников для участия в этом торжестве. Были приглашены также юные чистые девы для предшествования торжественному шествию, «Позовите, сказал прав. Иоаким, непорочных дев еврейских и пусть возьмут светильники и зажгут их, и пусть не обращается назад дитя и дух Ее да не отдалится от дома Божьего». И вот в назначенный день открылось священно-торжественное шествие в храм Иерусалимский. Впереди шли девы с возожженными светильниками; за ними вели под руки праведные родители свою св. Дочь, одетую с царским великолепием; их большою толпою окружили родственники, знакомые и сторонние люди, привлеченные необыкновенным шествием. Это было поистине шествие, подобное ветхозаветному шествию с кивотом Господним во храм Соломонов (1 Пар. ХV)! И удивительно ли это, когда ко храму Господню шла Та, Которая должна была послужить одушевленным кивотом Бога Живого, когда, по свидетельству церковных песнопений и отцов церкви, шествующую Богоматерь окружали не только люди, но и незримо сонмы небожителей-ангелов окружали, сопровождая к храму Матерь Владыки своего! У врат храма Иерусалимского вышли на встречу Матери великого Первосвященника священники в своих священных облачениях во главе с первосвященником Захарией, приветствуя приход Богоотроковицы священными песнопениями. И, по свидетельству предания, передаваемого бл. Иеронимом, здесь снова совершилось чудо. «Кругом храма, сообразно 15-ти псалмам степеней, было 15 ступеней, на каждой из которых пели один псалом священники и левиты, восходя к служению. На первую из этих ступеней родители поставили юную Марию. И когда сняли с нее дорожные одежды и по обычаю одели Ее в лучшие и благолепнейшие, Дева Господня одна, ничьею рукою не поддерживаемая и не облегчаемая, взошла по всем ступеням так, как бы в совершенном возрасте». Так – «трилетствующая телом была многолетствующею духом и горних сил превысшей» (3-я песнь 2-го кан.). Но тогда все были удивлены, видя в трехлетней Отроковице столь необычайную силу, как бы предуказывающую величие имеющей в будущем почивать в Ней благодати. Первосвященник же Захария, быть может, пророчески провидя всю славу и величие вводимой теперь в храм Отроковицы, совершил дело совершенно исключительное, необычайное. Он ввел Ее во Святое Святых, священнейшую часть храма, недоступную никому, куда и сам первосвященник мог входить лишь раз в году (в день праздника – «очищения») – в день покаяния и поста и после молитвенного приготовления для ходатайства пред Богом за грехи народа. Недаром правосл.Церковьвоспевает, что сами ангелы удивились тому, что Дева вошла в эту святейшую часть храма. Ангелы, конечно, видели всю чистоту и красоту души Малютки-Девы; могли даже с благоговейным страхом предугадывать то великое служение, на которое готовил Господь эту великую Малютку. И все же они удивились вхождению Ее во Святое Святых. И подлинно поразительное дело совершил первосвященник, вводя в недоступную святыню Деву и тем предуказывая все неизмеримое человеческим умом, превышающее все законы величия вошедшей во храм а затем и во Святое Святых Девы, – одушевленного кивота, имевшего носить в себе Христа Бога.

Как ни чудесны эти события, сопровождавшие введение Пресв. Богородицы в Иерусалимский храм, однако церковное предание свято и прочно хранит священное воспоминание о них и не оставляет места сомнению в их действительности. Правда, об этих знамениях не упоминается в Евангелиях, как не упоминается о самом событии. Но о них говорит церковное предание, восходящее к самым древним векам христианства. Уже во II в. предание это начинает записываться в так называемых апокрифических евангелиях. В IV и V в. оно известно уже по всему христианскому миру. Палестинские христиане доныне указывают остатки церкви, построенной св. равноапостольною Еленою в честь Введения. Такими сильными свидетельствами подтверждается достоверность предания о введении во храм Пресв. Богородицы. Но и с внутренней стороны, со стороны своего содержания, оно не заключает ничего такого, что бросало бы тень сомнения на него, а некоторые черты его так прямо и дышат духом священной древности. Такова, напр., та частность этого предания, что Пресв. Отроковица, еще трехлетняя, сама поднялась до 15 ступеням храмовой лестницы. Для кого не очевидно, что предание об этом должно идти от того времени, когда существовали великолепные храмовые здания с их высокими лестницами, а не возникло тогда, когда от всех их не осталось камня на камне (а последнее произошло лишь 100 лет спустя после времени Христа). Всю силу и разительность эта частность предания могла иметь для тех, кто видел и восходил по этим священным ступеням, на каждой из которых в праздники пелся многочисленным хором левитов особый из 15 степенных псалмов и каждая из которых, следовательно, должна была представлять из себя целую немалую площадку.

Нельзя признать невероятною и ту часть предания (о введении во храм Пресвятой Богородицы), по которой первосвященник ввел Пресвятую Деву в самое Святое Святых. Без сомнения, первосвященник сделал это «по таинственному Божию научению, быв тогда вне себя. Богом объят»4. Если пророки, по внушению Божию, объятые Духом Святым» совершали странные и непонятные действия – как напр. ходили нагими, лежали сотни суток на одном боку, ходили по городу под ярмом, – то почему не мог первосвященник, который, по должности своей, получал во Святом Святых откровения от Бога, поступить в данном случае по внушению Божию? Если же это был никто иной, как Захария, родитель Предтечи (церковные песни принимают это предание)5, то возможность допущения им Пресвятой Богородицы во Святая Святых становится еще большею: ему могло быть открыто вполне Ее высокое предназначение, как открыто было ему предназначение его сына, и его жене впоследствии и предназначение Пресвятой Девы. Нет необходимости предполагать, что Пресвятая Дева введена была во Святое Святых всенародно, равно как – что о праве входа Ее туда знали все: церковная песнь дает намек, что свидетелями вхождения Ее туда были одни ангелы. Может быть лишь впоследствии и по истечении долгого времени обнаружилось, что первосвященник почему-то нашел нужным разделить с женщиной свою великую привилегию. Возможно и то, что этот поступок первосвященника, весь смысл и всю необходимость которого мог понимать он один, не сошел ему безнаказанно со стороны народа и властей. Спаситель упоминает об убийстве, по-видимому, незадолго до Его времени какого-то первосвященника, а именно Захарии – «между церковью и алтарем».

Во всяком случае ни тотчас, ни вскоре после совершения своего удивительного, боговдохновенного поступка первосвященнику Захарии, конечно, не пришлось сожалеть о нем, так как жизнь пресв. Отроковицы в храме могла лишь возвеличивать Ее в глазах видевших. Она «воспитывалась, как голубица, во храме Господа», говорит предание. «Всю Ее, пребывающую внутри храма и питаемую пищею небесною, освятил Дух Всесвятый», свидетельствует св.Церковь(5-я песнь канона). Поселенная при храме в трехэтажном корпусе отдельных комнат, тянувшемся вдоль внешней стены самого храма и вплотную к ней, пресв. Дева большую часть дня проводила в молитве и богомыслии. По преданию, сохраненному бл. Иеронимом, Она молилась с утра до 3 ч. (по нашему от 6 до 9 ч. утра), с этого часа до 9 ч. (3 ч. в.) занималась рукоделием и чтением Св. Писания, – чему первоначально обучали Ее другие девы, жившие в том же помещении; а затем опять предавалась молитве до вечера, когда принимала пищу, по преданию, из рук ангела. И вообще Ей, Пречистой, часто являлся ангел, охранявший Ее от всяких зол. Первосвященник с своей стороны позволял пресв. Богоотроковице входить во Святое Святых и чрез то как бы приближаться к самому Богу и к святейшему жилищу Его. Так вдали от всякой мирской суеты, в постоянном богомыслии и молитве, в трепетно-благоговейном приближении к престолу Господню пребывала пресв. Дева в храме до 12-ти летнего возраста. Когда же наступило время, когда Богородица должна была, по обычаю, оставить теперешнее жилище и, подобно прочим девицам, вступить в брак, то Она объявила первосвященнику и священникам, что Она дала обет всегдашнего девства. Тогда, уважая Ее священный обет, обручили Ее для хранения девства праведному старцу Иосифу из рода Давида, по занятиям своим бедному плотнику. По преданию, и этот обручник, хранитель девства Богоматери, был указан самим Господом. Священники собрали 12 мужей из рода Давидова, положили жезлы их на жертвенник и молились, чтобы Бог показал угодного Ему. Когда потом первосвященник возвращал каждому из принесших посохи, то но явилось никакого знамения. «Но когда он отдал посох Иосифу, из него вылетела голубка и села на голову Иосифа. И первосвященник сказал Иосифу: «Божиим избранием тебе указано принять эту деву Господа, чтобы хранись Ее у себя». И принял Иосиф Богоматерь, и поселилась Она в доме своего обручника.

Иерусалим – сердце Палестины, центр политической и религиозной жизни иудейского народа. Вся «страна Израиля» была святою, ибо она только одна могла приносить Богу первые плоды, или же первородных, или «постоянные» хлебы предложения. Но окруженные стенами города этой земли были еще священнее, чем она сама. Ни один прокаженный не пропускался в них, а тело, вынесенное для погребения из города, не могло уже быть принесено обратно. Иерусалим же – «святой град» по преимуществу, ибо в нем находились великие святыни: гора со всеми священными зданиями, и храм – в священнейшем месте ее. А в этом священном месте было еще более страшное по своей святости место – именно Святое Святых, где некогда был Ковчег Завета со скрижалями заповедей Божиих и другими священными предметами, где пребывала Шехина видимо. Храм был венцом религиозной системы, славою и утешением Израиля: как растения к солнцу, так и сердца евреев влеклись к храму; в своих синагогах и молитвенных домах, рассеянных по всей земле, они во время каждой службы обращали свои взоры ко храму. Иерусалим и храм были предметом постоянной и пламенной любви евреев. На реках вавилонских, повесив на прибрежных вербах свои органы, евреи плакали, вспоминая о Сионе, и в слезах восклицали: «Если я забуду тебя, Иерусалим, – забудь меня десница моя» (Пс. 136, 5).

Со всех концов вселенной, где бы ни жили иудеи, всегда раздавался тот же вопль, который вырвался из груди изгнанников при источниках Иордана. «Как лань желает к потокам воды, так желает душа моя к Тебе, Боже! Жаждет душа моя к Богу крепкому живому: когда прийду и явлюсь пред лице Божие! Слезы мои были для меня хлебом день и ночь, когда говорили мне всякий день: где Бог твой? Вспоминая об этом, изливаю душу мою, потому что я ходил в многолюдстве, вступал с ними в дом Божий со гласом радости и славословия празднующего сонма» (Пс. 41, 1–4). Та же самая горячая любовь к Иерусалиму выражается и теперь в безумной надежде, высказываемой в Таргуме (на Песн. песн. VIII, 1), на то, что тела праведных иудеев, умерших на чужой стороне, проложат себе путь под землею к Масличной горе, и воскреснут из мертвых именно там. Иерусалим – град Божий, град Царя Великого, когда прешла сень законная, сделался «Материю Церквей» (воскр. стих. 8 гл.), прообразом Иерусалима небесного, «Церкви первородных, на небесех написанных» (Евр. 12, 22–23). Здесь совершилась великая искупительная жертва за род человеческий: смерть, воскресение, вознесение на небеса Господа нашего Иисуса Христа и сошествие Св. Духа на Апостолов, которые, облеченные силою свыше, «изшедше проповедаша всюду, даже до последних земли» благовествование спасения нашего (Мрк. 16, 20.Деян. 1. 8).

Иерусалим в клинообразных надписях называется Ursalimm, в иероглифах Schalam, по-еврейски Ieruschalaim, арамейская форма Ieruschelem; у LXX-ти Ἰερουσαλήμ, в Вульгате Hierusalem.

Самые древние известия о Иерусалиме заключаются в письменах, найденных в 1887–8 г.г. в Телль-Амарне (в верхнем Египте) и содержащих в себе, между прочим, письма царя Иерусалима к фараону Аменофису III (ХIV-ΧV в. до Р. Хр.). Из последних видно, что Иерусалим с именем Ursalimm существовал за 11/2тысячи лет до Р. Хр., в ту отдаленную эпоху имел уже развитое государственное устройство и вместе с другими хананейскими городами и государствами находился под властью Египта. В Библии Иерусалим впервые упоминается под именем Салима, в котором во время Авраама был царем и священником Мельхиседек, встретивший Авраама в долине Царской после его победы над месопотамскими царями (Быт. 14, 17, 18)6. Собственно имя Иерусалим в первый раз встречается в книге Иисуса Навина: во главе царей ханаанских, соединившихся против Иисуса Навина, указывается Адониседек, царь Иерусалимский (I.Нав. 10, 1). Иерусалим был городом хананеев, частнее иевусеев:7при Иисусе Навине и в период Судей обычным для города названием было «Иевус», «город иевусеев» (Суд. 19, 10. IНав. 15, 8, 63, 18, 16. 28). И после победы I. Навина над Адониседеком и по разделении земли Ханаанской, когда Иерусалим был назначен в удел колену Вениаминову, он продолжал оставаться в руках иевусеев (I.Нав. 15, 63). Только Давид, победив иевусеев, овладел их крепостью Сионом и сделал Иерусалим своею столицею, назвал его «городом Давидовым» (2Цар. 5, 5–9,1Пар. 11, 4–8), а вскоре перенес туда и ковчег завета (2Цар. 6,1Пар. 13, 15–16). Укрепив и расширив Иерусалим, Давид хотел построить храм Иегове, но – по указанию Божию через пр. Нафана – должен был лишь приготовить необходимые для него материалы. Храм Иегове был воздвигнут на горе Мориа сыном и преемником Давида Соломоном. С этого момента Иерусалим становится «градом Божиим» (Пс. 45, 5. 86, 3), избранным Иеговою для своего обитания (Втор. 12, 5.Пс. 9, 12), «градом великого царя»Пс. 47, 3.Мф. 5, 35), «святым градом всеобщего спасения» (Иса. 52, 1.Дан. 9, 24.Мф. 4, 5.Апок. 11, 2. 21, 2). Филологически, первая часть имени Иерусалим производится или от jarasch, овладевать, обладать, или от jarah, полагать основание; вторая же часть во всяком случае сближается с словом schalom, мир. Следовательно, слово Иерусалим означает «обладание или жилище мира» или «основание мира»8.

Иерусалим лежит под 31º47' северной широты и 35º13'25» восточной долготы, почти в средине Палестины с востока на запад9в 12 ч. пути от Средиземного моря (около 60 верст) и в 8 ч. к западу от Иордана. Он расположен в южной части горной возвышенности, отделяющейся от главного хребта иудейских гор. Это плоскогорье, состоящее из известковых пород и потому бедное водою, местами возвышается на 2500 ф. над уровнем моря: высшая точка Иерусалима – северо-восточный угол города. В Иерусалиме, как и во всей Палестине, различаются два сменяющие друг друга периода – дождливой и сухой: первый продолжается с конца октября до начала мая, второй – от мая до октября включительно. В течение дождливого периода на Иерусалим падает средним числом 52 дождливых дня, количество атмосферных осадков ­­ 30 дюймов. Климат умеряется близостью моря и горным характером местности: средняя температура летом не превосходит 17°, зимою 3°, Зимою бывают и морозы до –2° и выпадает снег, но быстро тает. Самый холодный месяц – февраль, самый жаркий – август. Самый длинный день – 141/4часов, самый короткий зимний – 93/4часов.

Вся площадь, занятая Иерусалимом, по И. Флавию, состояла из четырех холмов: Сион, Акра, Мориа и Везефа. Теперь эти холмы слились; долины, разделявшие их в древнее время, были довольно глубоки, но теперь они засыпаны и застроены. С севера на юг Иерусалим перерезан оврагом, в древности ущельем Тиропеон, которое делит город на две половины: западную – на земле Сион и восточную – на высотах Акра, Мориа и Везефа. С трех сторон Иерусалим окружен долинами: Гионскою и Енномовой – на западе и юго-западе, Кедронскою – на востоке. На севере возвышается холм Скопос, на юге лежит гора Злого Совещания, поднимающаяся над долиною Енномовой. К западу от Иерусалима лежит горная возвышенность Гион, через которую пролегает дорога к Средиземному морю. С востока поднимается, за долиною Кедронской, гора Елеонская, или Масличная.

Гора Сион находилась у соединения горных ущелий -Тиропеона и долины Енномовой, к которой она спускалась на юго-западе. На вершине Сиона расположен был «град Давидов», который у I. Флавия называется «верхним городом». Первоначально собственно крепость носила имя Сион (2Цар. 5,6–10), но по мере расширения города название это переходило и на другие части города (Исп. 10, 12, 24, 23. 31, 4), нередко обозначая и весь Иерусалим (Пс. 75, 3). «Писание, – говорит блаж. Феодорит, – градом Давида именует Сион. Наименован так Верхний город, а ныне именуется и весь Иерусалим» (вопр. 6 на 3 Цар.). Северную границу «верхнего города» составляла стена Давида с Геннафскими воротами. Начатая Давидом, и довершенная Соломоном, эта древняя, т. н. «первая стена» направлялась вдоль западной стороны «верхнего города», затем шла к югу до места соединения долины Енномовой и Кедронской (близ Силоамского источника), поворачивала на восток, пока не достигала восточной стороны храма, откуда проходила по прямой линии до точки, из которой начиналась. Стена эта, особенно в северной ее части, постоянно укреплялась, так как северная сторона города, наиболее открытая и незащищенная ничем, кроме стен, всегда служила пунктом нападения всех врагов, от ассириян и халдеев – до арабов и турок.

Ирод В. построил три знаменитые крепости – Гиппика, Фасаила и Мариамны (во время Иисуса Христа они только что были отстроены). Эти крепости, величественно поднимавшиеся в виде башен над стеной, которая и сама высоко поднималась над гребнем высокого холма, были устроены из белого мрамора, причем камни были положены друг на друга с таким искусством, что щелей совсем почти не было видно10. «Каждая башня, говорит Иосиф Флавий, казалась как бы большой естественной скалой, вырезанной художником, подобно высеченным в скалах зданиям Едома». Теперь территорию «верхнего города» занимает армянский, юго-западный квартал Иерусалима; в него ведет улица, проходящая с вокзала через Яффские ворота; на юго-восток отсюда возвышается цитадель или замок Давида: одна из башней, почти совершенно массивная в своей нижней части, которая состоит из огромных камней, как полагают, тожественна с башней Фасаила или Гиппика. Вообще «верхний город» был аристократическою, но не торговою частью города. Если «нижний город» и пригород11были местом рынков, магазинов, цехов, то «верхний город» был местом дворцов. На восточном гребне Сиона стоял старый дворец Маккавеев: из его зал можно было смотреть на город и храм. От Маккавеев этот дворец перешел к Ироду: здесь находился Ирод Агриппа в ту страшную пасху, когда Пилат послал Иисуса на допрос к правителю Галилеи (Лук. 23. 6–7). К северу от дворца находилось большое открытое пространство, обнесенное высокою крытою колоннадой, известное под именем ксиста12, где происходили народные гулянья. Близ ксиста поднимался чертог «царского совещания» и были расположены общественные архивы. На склоне холма находился дом первосвященника, с нижним этажом под главными помещениями и притвором впереди: здесь в ночь предания был ап. Петр «на дворе внизу» (Мрк. 14, 66). Теперь на месте дома Анны находится армянскаяцерковьсв. Ангелов; а вблизи нее – главная армянская церковь св. ап. Иакова Зеведеева (армянская патриархия), в западном корабле которой указывают темницу, в которой был убит апостол (Деян. 12, 2). Здесь находится большой сад, богатый великолепными деревьями, который простирается вдоль городской стены. Улица, ведущая на юг, приводит к Сионским воротам. Далее к западу от дворца первосвященника, ксиста и пр. поднимались террасообразно красивые здания верхнего города, а в самом северо-западном углу его возвышался новый дворец Ирода. Это был почти город и крепость, и большая часть северной половины горы Сион находилась внутри его похожих на ограду стен; последние в 45 ф. высотою, с тремя сильными башнями на фланге, составляли вторую линию защиты. „Самый дворец отличался неописуемым великолепием. Обширные комнаты, с украшенными искусною резьбою стенами и потолками, причем некоторые из них были украшены дорогими камнями, выставляли на показ восточный блеск пред тысячами гостей в известное время. Золото и серебро блестели со всех сторон. Вокруг этих роскошных помещений портики с изящными колоннами из дорогого камня были местом для широких, тенистых убежищ. Аллеи и сады расположены были вокруг дворца, вместе с колодцами и искусственными реками, окаймленными длинными, прекрасными аллеями, которые в течение дня посещались всеми, смотревшими сквозь пальцы на осквернение Иерусалима многочисленными статуями, украшавшими их13. Ирод выстроил, или точнее расширил и перестроил выстроенный первосвященником Иасоном14ипподром и гимназиум для языческих игр и превратил его в театр, он великолепно отделал его, украсив золотом, серебром, дорогими камнями, трофеями своих побед (оружием) и надписаниями в честь Августа. Это языческое здание, расположенное на склоне Сионского холма к Тиропеону, прямо против храма, возбуждало глубокое негодование, вызывало заговоры со стороны иудеев15.

Оно, может быть, красноречивее всего говорило о власти языческого Рима над святым городом и страной и служило наглядным предзнаменованием грядущего конца святого города. Но прежде, чем свершился суд Божий над избранным народом и его святым градом, Сион, столь прославленный в ветхом завете (Псс. IX, 12. LOXXIII, 2. LXXXVI, 2–4. XCVIII, 3 и др.), получил еще высшую, впрочем предреченную ему пророком, славу (Ис. 2, 2. 3.Мих. 4, 1–3). Древний Сион – «гора дома Господня» (Ис. 2, 2) – сделался «матерью церквей, Божиим жилищем» (воскр. стих. 8 гласа). На Сионе окончился Ветхий Завет – совершена была последняя пасха и начался Новый Завет: здесь именно была та горница, в которой Спаситель мира совершил Тайную Вечерю с своими учениками и установил величайшее новозаветное таинство – св. Евхаристию. В этой же «Сионской горнице», по преданию, совершилось и другое величайшее неизмеримой важности, событие – сошествие Св. Духа на Апостолов: «и пришедши, вошли в горницу, где и пребывали... все единодушно в молитве и молении, с некоторыми женами, Мариею, матерью Иисуса, и с братьями Его» (Деян. 1, 13–14). В век апостольский здесь была построенацерковь, уцелевшая от разорения Иерусалима и известная у христиан под именем «первой церкви и матери всех церквей». Затем здесь были воздвигнуты храмы св. Еленою16, но с 1559 года турки, под тем предлогом, что здесь почивают Давид и Соломон, отняли это святое место у христиан и владеют им доселе; теперь здесь находится мечеть Ен-неби-Дауд («пророк Давид»), в которой указывается «гробница Давида» (каменное возвышение, покрытое зеленою пеленою), признаваемая у мусульман великою святыней – наравне с гробницей Авраама и Сарры в Хевроне. Теперь, за городскою стеною стоит армянскаяцерковь, где в престоле алтаря заключена большая часть камня, который был привален к гробу Спасителя. Возле этой церкви и находится здание Coenaculum, в котором была совершена Тайная Вечеря.

Другая священная гора, разделявшая вместе с Сионом все превратности многовековой истории Иерусалима – Мориа. Соломон, расширив Иерусалим, включил в его район холм Мориа, который был расположен в северо-восточной части Иерусалима и отделялся долиною Тиропеон как от Сиона на юго-западе, так и от Акры – на западе. На этой горе, освященной жертвоприношением Исаака (Быт. 22) и явлением ангела Давиду во время морской язвы (2Цар. 4, 16. 1пар. 21, 16), Соломон построил храм Иегове (3Цар. 6, 1–38. 2пар. 3, 1)17. В 586 г. до Р. Хр. храм был разрушен халдеями, но по возвращении из плена иудеями на том же месте был сооружен второй храм (536–516 г.г.), который был впоследствии реставрирован Иродом великим18. Храм Ирода, реставрированный под сильным влиянием греческой архитектуры, своим объемом, блеском и величием превосходил не только храм Зоровавеля, но и Соломона. В 70-м году по Р, X., во время осады Иерусалима Титом, храм вместе с городом погиб от факела римского воина.

Южный отрог Мориа занимал Офел, где жили нефинеи (2пар. 27, 3. 33, 14), и был квартал священников. На юге утеса, где последний возвышался в форме купола, Соломон построил себе дворец (3Цар. 3, 1. 7, 1)19. Храм и его двор занимали почти всю гору Мориа. Площадь горы представляет обширный в 14½ квадр. десятин параллелограмм не вполне правильной формы. Она почти горизонтальна и северо-западный угол ее лишь на 3 метра (4 арш.) выше северо-восточного; двенадцать ворот прорезывают ее: восемь на западе, три на севере и одни, именно «золотые» ворота – на востоке; площадь обсажена кипарисами, маслинами, гранатовыми и другими деревьями. Теперь площадь горы Мориа находится в мусульманском квартале Иерусалима и занята двумя мечетями – Омара и Эль-Акса: все пространство, занятое этими мечетями с принадлежащими к ним строениями, называется Харам-Эс-Шериф, т.е. «священная ограда», иди «двор храма». Мечеть Омара возвышается почти в центре площади горы и находится на самом месте ветхозаветного храма20. Она построена на природной террасе, представляющей естественную, выравненную только, скалу, которая на три метра (4 арш.) возвышается над площадью горы. Со всех сторон на террасу ведут широкие лестницы, заканчивающиеся изящными аркадами21. Мечеть Омара представляет величественное восьмиугольное здание и является совершеннейшим произведением, красою арабского зодчества22. Главную святыню мечети составляет находящаяся в самом центре ее совершенно обнаженная известковая скала, окруженная балюстрадой; от этой скалы мечеть получила и самое свое арабское название – «Куббет-эс-Сакра», т.е. «купол скалы», прикрытие скалы, которая у мусульман признается второю после меккской Каабы святыней в мире.

Иудейское предание, записанное в талмуде, считает эту скалу «камнем творения», на котором был утвержден мир, центром земли и приурочивает к нему многие великие события ветхозаветной истории: жертвоприношение Исаака, видение Иакова; на ней, будто бы, был поставлен ковчег завета, который Иеремия впоследствии здесь же скрыл. Лучшие исследователи, однако, полагают, что на этой скале находился не ковчег завета («святое святых»), а жертвенник всесожжений, следы которого видны и в настоящее время. На западной и северной сторонах скалы заметны и теперь следы канала, по которому кровь жертвенных животных стекала внутрь горы Мориа и затем отводилась в поток Кедрон23. В южной части Харама находится другая обширная мечеть, имеющая форму параллелограмма с куполом, известная под именем Эль-Акса («отдаленная, крайняя»)24. По преданию, первоначально на этом месте находилась сооруженная Юстинианом вел. базилика с церковью Введения Пресв. Богородицы. В особом приделе мечети указывают камень, с которого по магометанскому преданию вознесся на небо Иисус Христос. Древний квартал Офель, царский дворец, загоны для скота были превращены со временем в площадь при храме, совершенно выравненную, и здесь была выстроена великолепная тройная колоннада, с ослепительным блеском возвышавшаяся над Офелем, известная под именем царского портика (στόα βασιλχιή). Здесь, как некоторые предполагают, была синагога, в которой 12-летний отрок Иисус беседовал с книжниками иудейскими (Лук. 2, 45–51)25. На восточном конце этой южной колоннады возвышалась башня, как полагают, то «крыло храма», которое упоминается в истории искушения Христа Спасителя (Лук. 4. 9). За этой высотой зияла Кедронская долина на 450 ф. ниже ее. С высоты этой башни священник каждое утро наблюдал за восходом солнца и возвещал о нем. В юго-восточном углу Харама в стене есть вход и спуск в обширные подземные сооружения горы Мориа. Они представляют несколько галерей (до 13), идущих с юга на север, в глубь Мориа, и образуемых высокими толстыми 4-угольными столбами. Эти огромные подземные сооружения служили как бы платформой для постройки храма и дворца Соломона и известны под именем «Соломоновых конюшен»: теперь они очищены от векового мусора. В южной и западной частях подземных галерей можно видеть остатки древних, т. н. «двойных» и «тройных» ворот: идущие от них двойная (под мечетью Эль-Акса) и тройная галереи служили подземным ходом в храм. Снизу по горе к этим воротам вела устланная камнем дорога, следы которой открыты раскопками Варрена. По этой дороге и через эти ворота несомненно часто проходили в храм, особенно во время праздничных процессий, Христос Спаситель, его пресв. Матерь и апостолы. В восточной стене Харама, с внутренней стороны ее, шла другая колоннада или галерея, известная под именем притвора Соломонова (Древн. 20, 9. 7).26Здесь было большое скопление народа: книжники и фарисеи беседовали с народом. Здесь же ходил и учил Господь Иисус Христос и апостолы (Иоанн. 10, 23.Деян. 3, 11; 5, 12): здесь именно сказана Господом большая часть речей Его и совершена большая часть дел Его в Иерусалиме27. Почти на равном расстоянии от обоих концов восточной стены находятся «золотые» или «красные» ворота (Деян. 3, 2, 10); это были самые блестящие на храмовой площади ворота, находившиеся во времена Иисуса Христа на верху длинной лестницы, ведшей в долину Кедронскую: через них, по преданию, Христос Спаситель вошел в Иерусалим на жребяти (Мф. 21,10.Мрк. 11,11)28.

Около 400 ф. на север от юго-западного угла Харама, вне ограды, на пространстве между мечетями Омара и Эль-Акса находится «стена плача евреев», представляющая остаток западной стены храма, уцелевшей от древнееврейского периода.29Стена имеет 48 метров (22 саж.) в длину и 18 м. (8 саж.) в высоту, возвышаясь двумя рядами камней, из которых некоторые представляют громадные глыбы. Над этими 9-ю рядами древней кладки имеется 15 рядов камней меньших размеров арабской кладки. Нижние ряды камней вытерлись от частого прикосновения к ним молящихся иудеев. Каждую пятницу, пред заходом солнца, здесь можно наблюдать оставляющее неизгладимое впечатление зрелище. Евреи в порыве жгучей скорби припадают к выветрившимся камням и плачут, издавая надрывающие душу вопли, и целуют истертые камни. Многие из мужчин, часто босые, сидят часами, читая молитвы и оплакивая гибель былого величия Израиля. Южнее «стены плача», которая находится теперь в африканском квартале – моггребинов, мусульман – выходцев из северной Африки, лежит т. н. арка Вильсона, открытая в 1865 г. и представляющая остаток моста, соединявшего сев.-восточный угол ксиста с площадью храма (Древн. 14, 4 2, 16: 3)30. Сев.– западная часть Харама представляет самую возвышенную часть Мориа, на 300 ф. превышающую самые высокие части города. На скале, круто обрывающейся в Тиропеон, отделенной расселиной от горы Мориа, находилась во времена Спасителя огромная и мрачная башня Антония, по своему виду и характеру строений представлявшая странный контраст с храмом, который весь сиял золотом и мрамором под лучами солнца. Неемия, как полагают, построил замок Бира (у I. Флавия – Барис) – прочное 4-угольное строение для защиты храма с севера. Симон Маккавей перестроил эту крепость и превратил ее в свой дворец. С еще большим великолепием отделал Барис Ирод в., который устроил башни, фонтаны, галереи, сделал своим дворцом и переименовал Барис в Антонию. Здесь помещался римский гарнизон, присылаемый из Кесарии для поддержания порядка во время великих народных праздников; отсюда римляне наблюдали за поведением народа на храмовой площади; подземный ход вел из крепости в самый храм, который соединялся с нею колоннадами и лестницами. В крепости хранились одеяния первосвященника. Здесь, как теперь полагают, находилась претория (τό πραιτόριον: Иоанн. 18, 28), – дворец римского областеначальника – «прокуратора» Иудеи, – а также Лифостротон, по евр. Гаввафа (Иоанн. 19, 13), т. е. каменный помост, с которого Пилатом произнесено осуждение Господа и от которого начался крестный путь Господа. Позднее в крепости Антония был на некоторое время заключен ап. Павел (Деян. 22, 23–27).

С западной стороны Харама в библейские времена проходила узкая и глубокая долина Тиропеон, или «сыроваренная» (Иуд. войн. 5, 3: 2), простиравшаяся на юг до Силоамского источника и разделявшая две священные горы. Семь мостов, перекинутых через Тиропеон, соединяли в древности Сион и Мориа: и в настоящее время на площадь Харама с запада ведут семь ворот, которые, как полагают, соответствовали семи древним мостам. В Тиропеоне улицы имели вид террас, направляющихся по крутым склонам холма; горные тропинки, которыми заменяются улицы в восточных городах, вились то тут, то там до вершины холма.

Тиропеон входил в состав «нижнего города» и был населенною и торговою частью Иерусалима: здесь были расположены лавки медников и мастеров по дереву, рынок, где продавалось платье, и площадь, где совершались общественные праздники. – В древнее время по этой долине протекал ручей, м. б., засыпанный вместе с другими Езекиею (2Пар. 32, 4). Позднее здесь проведен был водопровод, снабжавший город водою из прудов Соломоновых. Теперь же эта долина, большею частью, завалена мусором, и только развалины и остатки древних сооружений – храмовых стен, мостов, водопроводов, цистерн указывают на ее прошлую жизнь: на месте ее теперь расположен еврейский квартал.

От Тиропеона «нижний город», в виде полумесяца, направлялся к северу, постепенно расширяясь почти в четырехугольный пригород. Северная часть «нижнего города» известна под именем Акры31. Этим именем со времени Антиоха Епифана стал называться третий холм, лежащий на запад от Мориа и на север от Сиона, отделенный от них Тиропеоном, но им обозначалась также и вторая часть города Иерусалима (4Цар. 22, 14).

Рост города в северном направлении, куда только и мог распространяйся город, вызвал постройку «второй стены» Иерусалима, которая начата была Езекией (2Пар. 32, 5) и окончена Манассией (2Пар. 33, 14), а потом восстановлена Неемией (Неем. 2–4гл.). Вторая стена, по I. Флавию, начиналась у геннафских («садовых») ворот прежней Сионской стены, ограничивавшей «город Давидов» с севера, и окружала Акру с западной и северной стороны, оканчиваясь у башни Антония; она имела 14 башен. Акра, подобно Тиропеону, кипела жизнью, и неугомонной городскою деятельностью. По сторонам улиц, узких и кривых, были лавки мясников, мастерские чесальщиков шерсти или прядильщиков льняных материй. Вне своих узких лавок на улицах, на виду у проходящих, работал сапожник, сколачивающий свою обувь; портной с своей иглой и плотник или мастер по меди. Иные прохаживались с какими либо знаками своего промысла: красильщик с разноцветными нитями; писец с заложенной за ухо тростью; портной с иголкой, которую он заметно воткнул в свою одежду: везде толклись назойливые продавцы и торгующиеся покупатели. А в больших темных помещениях торговали предметами роскоши: тут были произведения Палестины или товары, вывезенные из чужих даже отдаленнейших стран: стекло, шелк, тонкие полотна, пурпур, эссенции, мази, духи, изделия из драгоценных металлов. Первоначально рыночными днями были понедельник н четверг, после – пятница. Лавки, где продавали зелень и все сорта мяса, должны были быть постоянно открытыми. В Иерусалиме существовали особые наблюдатели за торговлей на рынках: они удостоверяли правильность мер и весов и налагали на них официальные клейма, пробовали доброкачественность съестных припасов и напитков, иногда определяли и понижали рыночные цены32.

На севере от Мориа и Акры возвышался четвертый холм Везефа, поднимающийся к северо-востоку. На нем в форме почти правильного четырехугольника раскинулся «Новый город» (καινὴ πόλις «кенополис»), составлявший самое северное предместье Иерусалима. На с.-востоке Везефы, у овчих ворот (Иоанн. 5, 2), недалеко от овечьего рынка, находилась купель Вифезда33, которую и в настоящее время указывают в высохшем и наполненном мусором пруде на севере Харама. Во время земной жизни Спасителя этот пригород был еще мало застроен и только заселялся. Здесь проходила большая северная дорога; были сады, загородные виллы. В западной части северного предместья находился скалистый холм, носивший арамейское имя Gulgotha (череп), или Голгофа: сюда был изведен Господь Иисус Христос на распятие (Мф. 27, 31–33; 28, 11сн.Евр 13, 12). У подошвы холма был сад Иосифа Аримафейского с новым гробом, который был высечен в другой скале, находившейся в соседстве с Голгофой. Здесь совершилось великое и страшное таинство смерти Богочеловека и громовое чудо Его воскресения.

В 41-м году но Р. Хр. Ирод Агриппа приступил к укреплению нового города и начал постройку третьей стены Иерусалима, которая была окончена лишь в 66 г., т. е., при начале роковой для Иудеи и Иерусалима войны.

Теперь западная часть бывшего северного предместья, т.е. с.-западная часть Иерусалима, составляет христианский квартал, а восточная входит в состав мусульманского: из этого последнего в первый ведет т. н. Via dolorosa, т. е. «Страстной путь», по которому Господь Иисус Христос от дворца Пилата веден быль на Голгофу. Via dolorosa (λυπρὰ όδος) начинается от зданий Эс-Серай (турецкие казармы и дом паши), стоящего, как полагают, на месте башни Антония. Длина «Страстного пути» составляет около 1200 шагов. На расстоянии 100 шагов от места, где стоял дворец Пилата, находится арка «Ecce homo», указывающая то место, где Пилат показал Господа народу после бичевания, сказав: «се человек» (Иоанн. 19, 5); в 245 шагах от арки указывается место встречи Спасителя с Симоном Киринеянином (Мф. 27, 32и паралл.); отсюда через 300 шагов дом св. Вероники, отершей платком кровавый пот Спасителя; в 300 шагах от последнего – Судные ворота; а от Судных ворот до Голгофы – около 200 шагов. Всего на «Страстном пути» считается 14 остановок (станций), но они не могут быть точно указаны, так как подлинная Via dolorosa засыпана развалинами и лежит на глубине 30–40 футов под современной улицей с этим именем.

В центре христианского квартала находится храм Воскресения или св. Гроба Господня. Эту величайшую святыню Иерусалима составляют: в средине греческий собор Воскресения, к западной стороне его примыкаетротонда Св. Гроба; к югу –храм горы Голгофской; к востоку же –храмобретения св. Креста. К востоку от храма Гроба Господня находится русский дом с церковью Александра Невского, где указывается открытый при раскопках в 1883 г. порог Судных ворот34.

С западной стороны Иерусалима проходит долина Гион (евр. gichon:2Пар. 32, 30), которая начинается близ нынешних Яффских ворот и затем поворачивает к юго-востоку. На юго-западе Иерусалима долина Гион переходит в долину Енномову. Долина Енномова (gei-hinom) или сынов Енномовых, теперь у арабов называемая „вади-Эль-Ребаби», в древности служила границей колен Иудина и Вениаминова (I.Нав. 15, 8). Теперь она отделяет покатый склон горы Сион, с Сионскими воротами, от крутого обрыва горы Злого Совещания: на этой горе, по преданию, стоял загородный дворец Каиафы, в котором происходило совещание членов Синедриона о том, как погубить Господа Иисуса (Иоанн. 11, 47–53); теперь здесь обнаженный холм с развалинами. Далее на уступе этой горы, не далеко от устья долины Енномовой, находится Акелдама – «село крови», или «село скудельниче» (Мф. 27, 7.Зах. 11, 12, 13.Деян. 1, 19). Направляясь к востоку, долина Енномова изгибается к долине Кедронской, с которой она соединяется на юго-востоке Иерусалима. В библейское время в нижней части долины находилось Тофет, т.е. место сожжения: здесь огонь, поддерживавшийся день и ночь, должен был сжигать все отбросы из храма и остального города. Здесь же на высотах стояли изображения Молоха и Рефала с протянутыми руками, и суеверные, точнее изуверные родители сами бросали в раскаленные руки жестоких божеств своих детей (4Цар. 23, 10.Иер. 7, 31; 17, 32–4). Даже и в позднейшие времена, спустя много времени после прекращения страшного и загадочного культа, долина эта вызывала ужас и отвращение у иудеев: сокращенная форма gei-hinnom, «геенна», у иудеев сделалось словом, означающим ад. С южной стороны храма, где возвышался величественный царский портик, открывается вид на долину Гинном с ее неугасающими огнями, которые часто мог созерцать Христос Спаситель во время Своих посещений храма: в речах Господа часто встречается этот образ неугасимого огня («геенна»), как символ вечных мучений грешников.

На изгибе, где долина сынов Енномовых соединялась с долиной Кедронской, глаз отдыхал на зелени обширных царских садов. Долина потока Кедронского,35или «юдоль плачевная», начинается на севере Иерусалима, где она отделяет площадь города от холма Скопос, и направляется к востоку, у северо-восточного угла города поворачивает к югу и в этом южном своем направлении проходит на всем протяжении восточной стены города, отделяя возвышенную площадь Харама (горы Мориа) от горы Елеонской. По соединении, несколько южнее Силоамского источника, с долиною Енномовой, долина Кедронская верстах в 8-ми от Иерусалима раздваивается: одно русло направляется прямо к югу, другое же поворачивает влево, к юго-востоку, и под именем «вади-эн-Нар» направляется к Мертвому морю. В древнее время, как полагают, по долине протекал постоянный поток («nachal»)36; теперь же здесь лишь изредка зимою, день-два, течет ручей. Прежде долина была богата растительностью: сюда собирались богомольцы в праздник кущей, чтобы срезать большие ивовые ветви, которые они несли в торжественном шествии ко храму и полагали их, преклоняясь, на жертвеннике. Теперь же ближе к Иерусалиму в долине встречается растительность – масличные и фиговые деревья, под сенью которых ютятся арабские хижины. Но чем далее к югу, тем долина делается безлюдней и пустынней. На юго-востоке Иерусалима, там, где Тиропеон широким устьем впадал в долину Кедронскую, находится источник Силоам (Иса. 8, 6.Неем. 3,15), теперь у арабов Ain-Silwan, представляющий глубокий (до 3-х саж.) четырехугольный бассейн, выложенный внутри камнями, около 8 саж. в длину и 3-х саж. в ширину; он длинным (1757 фут.) каналом, высеченным в скале, соединяется с источником Девы37. Последний (Ain-Sitti Marjam) находится на 1000 шагов к юго-востоку от площади Харама и питается из родников горы Мориа; вода в нем имеет приливы и отливы; это, кажется, единственный источник живой воды в окрестности Иерусалима.

Во времена Иисуса Христа Силоамский источник бесшумно начинался у подножия холма и, наполнив двойной пруд, направлялся на юг, где и скрывался из виду в царских садах. Взор Христа Спасителя, когда Он смотрел вниз с горы, на которой был храм, мог часто останавливаться на тихо текущих водах Силоама. При купели Силоамской (κολυμβήθρα τοῦ ᾿Σιλωάμ:Иоан. 9, 7. 11сн. Иса. 8, 6), Господь исцелил слепорожденного. Здесь находилась очевидно, Силоамская башня, которая упала и погребла под своими развалинами восемнадцать человек (Лук. 13, 4). Теперь бассейн полуразрушен, дно его засыпано мусором, а по сторонам тихо шелестит камыш.

Вершины великолепия и славы Иерусалим достиг при Ироде великом, во время земной жизни Христа Спасителя. «Едва только на Моавитских горах показывалась заря, и потом из-за Масличной горы восходило солнце, заставляя утренний туман улетучиваться и исчезать в глубокой долине близ Мертвого моря, Иерусалим оживал, в нем закипала жизнь и дневная деятельность. Золотые крыши и мраморные стены храма блестели ослепительным блеском; царский пруд за Тиропеоном казался наполненным расплавленным серебром; пальмы, кипарисы, смоковницы в царских садах тихо качались от мягкого ветерка»38. Величественные здания храма (на горе Мориа), великолепные дворцы и постройки богатого Сиона вызывали у иудеев восторг, у римлян – удивление. Иерусалим был для каждого иудея какой-то очарованной страной. «Посмотри, какие камни и какие здания» – говорили ученики своему Учителю, когда Он выходил из храма (Лук. 13, 1). Но Божественный взор видел уже, еще сокрытое от человеческих взоров Его учеников, грядущее, которое скоро и пришло (13, 2 и др.). «Когда серебряные трубы священников будили народ для молитвы, или мелодичная музыка левитов раздавалась над городом, или дым от жертв нависал, будучи как-бы новой шехиной, над храмом, против зеленой горы Елеонской, возвышавшейся за храмом; или когда в каждой улице, на дворе и крыше дома устраивались шалаши в праздник кущей, а ночью огни от храмовой иллюминации бросали длинные фантастические тени над городом; или когда в пасху десятки тысяч евреев всходили на гору с своими пасхальными агнцами, и сотни тысяч садились праздновать пасхальную вечерю, то было почти трудно верить, чтобы язычество было так близко от Иерусалима, что римляне по праву, а скоро и фактически сделались властителями страны»39...

Когда Господь Спаситель сходил с учениками с горы Елеонской и взглянул на раскинувшийся пред Ним город, то заплакал о нем и сказал: «о если бы и ты хотя в сей твой день узнал, что служит к миру твоему! Но сие сокрыто ныне от глаз твоих, ибо приидут на тебя дни, когда враги твои обложат тебя окопами, и окружат тебя, и стеснят тебя отовсюду. И разорят тебя, и побьют детей твоих, и не оставят в тебе камня на камне, за то, что ты не узнал времени посещения твоего» (Лук. 19, 41–44). В этих словах и в этих Божественных слезах – вся многовековая судьба Иерусалима. Много бурь и гроз пронеслось над Иерусалимом и теперь снова тяжелые грозовые тучи клубятся там, на далеком горизонте святого града. «Аще забуду тебе, Иерусалиме, забвена буди десница моя»40.

Значение настоящего праздника измеряется тем значением, какое имеет в жизни человека воспитание. Как ни расходятся по этому вопросу мнения, едва ли можно отрицать чрезвычайно большое влияние, какое оказывает на душевный склад человека по крайней мере его первоначальная, детская жизнь, та обстановка, в которой она протекает, вся совокупность впечатлений, которые воздействуют на дитя. На введение во храм пресв. БогородицыЦерковьи смотрит, как достаточно показывает служба этого праздника, именно прежде всего с этой точки зрения. Чрез свое введение во храм пресв. Дева поставлена была под всю сумму благодатного влияния храма. Как ни уступал ветхозаветный храм христианскому, но он оказывал на душу верующего воздействие так сказать совершенно такого же порядка и характера, как новозаветный храм. Это была та же атмосфера святости, чистоты и божественности. И по мысли церковной службы на праздник влияние храма на чуткую и детски-чистую душу «Богоотроковицы» было такой необыкновенной силы, что, можно сказать, оно как бы постепенно подготовляло самое боговоплощение, наполняя Божеством Ея душу. Таково глубокое основание и для той тесной связи, в какую ставится (песнопениями) этот праздник с Рождеством Христовым. Будучи по истине «Божественным» по самому источнику своему, это воздействие храма на детскую душу Богоматери не могло парализоваться и тем, нравственно во всяком случае неблестящим состоянием, в каком находилась тогдашняя иерархия, т.е. человеческий элемент храма, и песнописцы Введения совершенно справедливо совсем игнорируют эту отрицательную инстанцию. Вследствие этого весь праздник с его службой – это сплошной гимн той святости и чистоте, какая сообщена именно храмом нашедшей в нем приют Приснодеве. Эта святость и чистота особенно возвышалась от обстоятельства, что введенная во храм была даром Богу, полученным от Бога, как бы «Твоя от Твоих» Ему, жертвой Ему от родителей и всего человечества, а всякая жертва, даже если ею служить неразумное животное, уже тем, что Она жертва, есть величайшая святость, «святая святых», как и называются жертвы и жертвенник у Моисея. Возвышалась святость этой храмовой Обитательницы и обетом девства Ея, которое, присоединяясь к тем двум деятелям, поистине возводило дышавшую здесь святость и чистоту до зенита, сообщая ей прямо небесную и Божественную высоту.

Вот то благодатное и, конечно, самое благотворное дыхание, которым обдает верующего этот, как впрочем и все другие двунадесятые праздники, исключительный праздник. К нему присоединяется, конечно, стоящее в связи, хотя логически вполне неуловимой, веяние от праздника и службы его какой то просто детской, безотчетной радости. Редкий праздник переливается такой светлой, легкой радостью. Это как бы радость того хоровода девочек, которые, по предъявлению предания, так облюбованного церковной службой праздника, провожали Приснодеву; во храм («со свещами светлыми»), «поя, играя и ликуя».

Чистота и святость, свет и радость – таковы мотивы этого праздника.

Праздник Введения (εὶσοδος – "вход", τὰ εὶσόδια – «входы», praesentatio – «представление») во храм пресв. Богородицы стоит в таком же отношении к Ее Рождеству; в каком Сретение к Рождеству Христову.

Думают, что первоначально праздник посвящен был именно такому же принесению, представлению в храм, требовавшемуся Моисеевым законом (Лев. 12, 5и д.), новорожденной Марии, с принесением за Нее жертвы, какое совершено было над Христом в 40 день1000; над пресв. Марией, над младенцем женского пола, это принесение в храм должно было совершить в 80-й день. Так как праздник Рождества Богородицы приурочен к 8 сентября без твердых исторических оснований, то, предполагают, для Введения 80 дней не решились отсчитывать от этого праздника, а считали от новолетия – 1 сент. (Если считать от 8 сент., то праздник приходился бы на 27 ноября. Не под влиянием ли этого отчасти в ХИИ в. к этому дню приурочен праздник Знамения пресв. Богородицы в воспоминание чуда от иконы, бывшего 24 февраля?).

Впоследствии же с праздником соединили воспоминание о том поворотном пункте в детстве пресв. Марии, предание о котором сохранили апокрифические евангелия1001.

Если праздник Рождества пресв. Богородицы получил начало не ранее VII в., то для Введения можно ждать еще более поздней даты происхождения. Действительно его нет в греческих месяцесловах, очень обширных (хотя неполных), Коаленевом с практикою VII в. (в рукописи X-XI в), Константинопольском VIII-IX в., Неаполитанском IX в. Впервые праздник на востоке появляется в памятниках все же VIII в. Так он есть в Синайском праздничном Евангелии 715 г. и во всех греческих месяцесловах с IX в., исключая вышеназванные. След. в IX в. он на востоке получил уже почти повсеместное распространение, но в качестве должно быть еще простой памяти, а не праздника. Правда, присутствие его в Синайском Евангелии VIII в. говорит о некоторой торжественности в его праздновании; но кроме 12-х праздников там есть евангелия еще на 11 дней года. В перечне 11 важнейших праздников Иоанна, еп. Евбейского, VIII в. он не упомянут1002. В Синайском Канонаре ИХ-X в, заключающем в себе лишь прокимны и чтения на весь год, для Введения не указано того и другого, тогда как большинство памятей святых имеет их, и оно обозначено так: «св. Богородицы, когда Она принесена была в храм будучи 3 лет»1003. В уставе Великой Константинопольской Церкви IX в. на Введение не дано никакой службы, но оно отличено почетным названием «собора» (σύναξις): «Собор св. Богородицы, когда Она принесена была родителями своими, принесенная в храм Господень 3 лет»1004. И в XI-ХII в. Введение на востоке, по местам по кр. м., было простою памятью, как то видно из месяцеслова при Евангелиях Остромировом (1056 г.), Мстиславом (до 1117 г.), Охридском (ХИИИ в.), где для него только литургийное евангелие и где с ним совмещается другая память – св. Иулиании1005. В указе Византийского императора Мануила Комнена 1166 г. праздник упоминается в числе дней совершенно несудебных1006. Из инославных восточных церквей Введения нет у несториан и коптов; у иаковитов праздник появляется очень поздно под греческим влиянием, как видно из того, что служба ему из рукописей найдена только в одной XII в., близко стоящей к греческому обряду1007.

На западе праздник появляется тоже под греческим влиянием только в XIV в. В 1372 г. канцлер французский дворянин Филипп de Maziéres, будучи в качестве посла от Кипрского князя Lusignan у папы Григория XI в Авиньоне, рассказал ему, с какою торжественностью празднуется Введение на востоке и представил службу для праздника; папа дозволил совершение праздника в качестве обетного1008. Около того же времени (1375 г. или 1345 г.) какой то французский король (Наваррский) пожелал выслушать службу празднику, велел совершить ее в своем присутствии, затем послал ее на просмотр прелату, чтобы он распространял ее по всем провинциям. Эту же службу он послал императору (Германскому) и королеве Венгерской, которые с удовольствием приняли ее и установили праздник в пределах своих государств1009. В 1381 г. праздник принят в Трире, в 1420 г. в Метце, в 1455 г. в Британии. Герцогу Саксонскому Вильгельму папа Павел II дозволил в 1464 г. совершение праздника в его владениях, как то же впоследствии представлено императору германскому Карлу V. Не везде на западе праздник совершался 21 ноября: в диоцезе Osnaburgensi он праздновался в ближайшее воскресенье после всех святых 1 ноября, в Гамбургском диоцезе в ближайшее воскресенье после св. Мартина 11 ноября. В Риме праздник был введен папою Сикстом IV (1471 г.–1484 г.) и служба его принята в Бревиарий, но еще в качестве праздника «по желанию» (ad libitum) «для некоторых мест». Папа Пий V (1566 г.–1572 г.) исключил службу, но Сикст V в 1585 г. сделал ее обязательною для всей церкви. При папе Клименте VIII (1592–1605) служба была переработана1010.

С XII в. на Востоке находим в литургических памятниках службу Введению, очень близкую к нынешней.

В уставе Константинопольского Евергетидского монастыря по рукописи ХИИ в. с практикою XI в. служба имеет следующие отличия от нынешней. На вечерне нет кафизмы, как и в другие двунадесятые праздники; на Господи воззвах стихиры только нынешние 1–3, на Слава и ныне 1-я; паремии общие Богородичные; (литии по этому уставу не бывало); на стиховне нынешние литийные 2-я дважды и третья, Слава и ныне нынешняя такая же с Господи воззвах. На панихиде канон октоиха гласа и праздника на 6 (как на Успение, но там 2-й на 4; на Рождество Богородицы оба канона праздничные); по 3 песни седален гласа умилительный (на Рождество Богородицы – праздника), по 6 песни кондак «Предстательство христиан». На утрени по рядовых кафизмах седальны праздника, первый – певец, второй – народ, Слава и ныне тот же; пред полиелеем кафизма 6 «Господи, да не яростию твоею обличиши мя» (как на Рождество Б-цы); чтение: слово кир-Георгия на даяния два, которого начало: «Прекрасныя для нас основания»; прокимен «Приведутся Царю»; стих «Слыши дщи»; стихов по 50 пс. нет; каноны гл. 1 «Песнь победную» с ирмосом на 8, оставляются троичные тропари, и гл. 4 «Отверзу» на 8 (на Р.Б. и Успение 2-й канон на 6); катавасия «Отверзу»; по 3 песни нынешний 2-й седален дважды; по 6 песни чтение 2 малых слов Прокла и Германа; «ексапостиларий «Свят Господь», если же праздник имеет (ексапостиларий), говорим его»; на хвалитех стихиры на 6 нынешние 4–6 с Господи воззвах, Слава и ныне такая же из нынешних стиховных. На литургии на блаженных песнь 3-я 4 гл. с ирмосом; входное: «Приведутся царю»; причастен «Приведутся». Отдание 23 ноября1011.

По Студийскому уставу употреблявшейся в России редакции его (патр. Констант. Алексия) служба Введения отличалась от нынешней: на вечерне на Господи воззвах стихиры на 6 – сначала нынешние 4–6 гл. 4, затем нынешние стиховны гл. 5. Слава и ныне первая из второй группы; паремии общие Богородичные; на стиховне (литии не было) нынешние с Господи воззвах 1–3 гл. 1. На утрени по кафизме ипакои гл. 4 «Днесь боговместимый храм» (ныне по 50 пс.); чтение из слов Георгия; прокимен «Величит»; каноны на 12, в первом (гл. 4) «стихи по 2»; светилен «Свят Господь»; на хвалитех Слава и ныне «едину от тех»; на стиховне гл. 2 подобен «Доме Евфрафов», «Слава и ныне от тех едину». На литургии причастен; «Приведутся цареви»1012.

По древним памятникам Иерусалимского устава (греч. и славянск. рукописям и печатному греч. изданию): на стиховне 2-й стих: «Искренния ея приведутся тебе» (печатное издание); кафизмы 3 (древн. греч. рукоп.); по 1 стихословии сед. гл. 1, Слава и ныне тот же, по 2 сед. гл. 4, по 3 сед. гл. 4 (печ изд.); в позднейш. греч. на полях: «кафисмы 2»; по 50 пс. стихира гл. 6 «Днесь собори» (печ. изд); каноны гл. 4 и 1 (древнейшие греч. рукоп. и печ. изд.); один со ирмосом на 8 и первый (глас) тропари на 6 (позднейшия греч. рукописи); «ермоси по двои, а тропари на 14» (древн. славянск. рукоп.); 1-й с ирмосом на 8, 2-ой на 6 (поздн. слав. рукописи); по 6 песни «чтем же и слово из похвальных Богородицы». На литургии причастен гл. 3 «Приведутся царю девы» и «Чашу спасения» (печ. изд.)1013.

По нынешнему греческому (для мирских церквей) уставу служба имеет следующие отличия от нашей. На Господи возввах стихиры на 6. Полиелей Богородицы «Отрыгну сердце мое», седален 1-й дважды, два по однажды и конец дважды. Каноны l-й на 4 и 2-й на 6. На литургии антифоны: 1. Велий Господь и хвален зело... Преславная глаголашася... Бог в тяжестех... Яко же слышахом... (Пс. 47, 2; 86, 3; 47, 4. 9). 2. Освятил есть селение... Спаси ны Сыне Божий во святых... Святыня и великолепие... Сия врата Господня... Свят храм твой... (Пс. 45, 5; 95, 6; 117, 20; 64, 4. 5). 3. Лицу твоему... Вся слава дщери царевы... Приведутся царю девы... (Пс. 44, 13–15)1014.

По старообрядческому уставу на литии (которая ошибочно указана пред сугубой ектенией) И ныне гл. 8 «Давид провозглашаше» (­Слава и ныне Госп. воззв. малой вечерни); после вечерни «чтем слово Епифаниево о житии св. Богородицы»; 3 кафизмы, но под 3-й разумеется полиелей; по кафизмах чтение во Евангелии толковом еже от Луки; по полиелее «чтем слово Климента похвальное св. Богородице»; по 50 пс. стихира гл. 8 «Днесь собори верных»; по 3 песни «седален гл. 4, Слава и ныне той же стих и чтем словоЕпифания Кипрскогоо житии св. Богородицы, оставшии же словеса чтутся на трапезе»; по 9 песни «не угашаем свещ ни кадила, еже бывает пред праздником поставляемо, дóндеже скончается славословие великое и се якоже нецыи творят, иже на 9 песни кадила угашают, се бо есть бесчинно, подобает бо сего сматряти еклисиарху»; после катавасии «Таинство» «вторый лик поет второго канона припев «Ангели вхождение» и по сем ирмос «Яко одушевленному» (вместо «Достойно», как объяснено под 8 сент.) и поклон земный»; по отпусте утрени «поем стихиру самогласну гл. 6 «Днесь собори верных» и помазуются братия св маслом1015.

Нынешняя римско-католическая служба Введению заимствует большую часть своего содержания из общей службы Богородице. Специально-праздничные части ограничиваются следующим. На обоих вечернях на «Величит душа моя» антифон «Блаженная Богородительница Мария, Дева всегдашняя, храм Господень, святилище Духа св., Ты одна угодна была Господу нашему Иисусу Христу, аллилуиа». Молитва (на вечерне и литургии): «Боже, Который восхотел, чтобы блаженная Мария приснодева, Духа св. обиталище, в сегодняшний день была представлена в храм, подай, просим чтобы Ее ходатайством мы сподобились предстать в храме славы Твоей. Чрез Господа нашего Иисуса Христа, Сына Твоего, Который с Тобою живет и царствует в единстве Духа св. Бог». На вечерне бывает антифон и молитва святого 20 ноября (Филиппа Валуа). На 2-й ноктурне чтение из книги св.Иоанна Дамаскина«О вере православной», кн. 4, гл. 15 (о рождении и воспитании пресв. Девы) – три чтения. На 2-й вечерне респонсорий: «Сподоби меня хвалить тебя, Дево освященная. Дай мне мужество против врагов моих». На литургии входное (introitus): «Радуйся (salve) св. Родительница, Родильница, родившая Царя, Который царствует над небом и землею во веки веков» (принадлежит Седулию IV-V в.). «Отрыгну сердце мое»... (Пс. 44. 2).

Чтения (апостол и евангелие)Сир. 24, 10–13иЛк. 11, 27, 28. Graduale (­прокимен): «Благословена и почитаема Ты, Которая без нарушения целомудрия оказалась Девой Богородительницей; Кого не вмещает вселенная, в Твое заключился чрево, став человеком». Аллилуиа: «По рождестве Девою непорочною пребыла, Богородительница; ходатайствуй за нас». Offertorium (стих на приношение даров): «Радуйся Мария благодатная»... (Лк. 1, 28, 42). Тайная молитва (secreta): «Твоим, Господи умилостивлением и блаженной Марии Приснодевы ходатайством да послужит нам это приношение к постоянному и настоящему благоденствию и миру. Чрез Господа»... Причастен (communio): «Блаженно чрево Марии Девы, носившее Сына вечного Отца». По причащении (postcommunio): «Восприняв, Господи, на себя дело нашего спасения, – дай, просим, чтобы мы всюду покрываемы были защитою блаженной Марии Приснодевы, в честь Которой приносим это Твоему величию. Чрез Господа»... Праздник относится к 3 классу и празднуется 1 день1016.