«Красота есть сияние истины», — говорил Платон, и это утверждение гений греческого языка закрепил одним словом,калокагатия{4},соединив доброе и прекрасное, как два склона одной горы. На вершине этого синтеза, в Библии, доброе и прекрасное становятся предметом созерцания, их живой симбиоз выражает полноту бытия и порождает красоту.

«Птица на ветке, лилия в поле, олень в лесу, рыба в воде, неисчислимые толпы ликующих людей восклицают: Бог есть любовь! Но за всем этим, оттеняя, словно басовый раскат, несущий на себе звонкие сопрано, слышитсяde profundisголос жертв: Бог есть любовь!»[5]

Эти жертвы, мученики, «пострадавшие друзья Жениха», сделавшиесяпозорищем для ангелов и человеков, —они и есть главные аккорды всеобъемлющего гимна спасения. Эти сжатые колосья Господь сложил в житницы Своего Царства. Предание видит здесь уподобление Христу в Красоте; великий литургист XIV века Николай Кавасила говорит о тех, «кто более всего возлюбил Высшую Красоту»[6], семя божественного, «любовь (agape), укорененную в сердце»[7].

Вызвав мир из небытия, Творец, как дивный Художник, создал Свою «Симфонию в шести днях»,Шестоднев,и при каждом Своем действии Онувидел, что это добро.В греческом библейском тексте стоит καλόν — красивый, а не αγαθόν — добрый; на древнееврейском языке оба эти понятия выражаются одним словом. Вместе с тем, глаголтворитьспрягается по–еврейски в совершенном виде: мир был сотворен, мир творится, и творение его будет продолжаться до его завершения. То, что выходит из рук Божиих как зародыш, уже прекрасно, но ждет развития, бурной и трагической Истории синергизма Божественного действия и действия человеческого. Святой Максим Исповедник считает, что первичная красота получает свое завершение в совершенной Красоте и получает имя Царства[8].

В этой связи Предание сообщает существенную деталь. Великий духоносный отец Евагрий (IV век), комментируя «Отче наш» в одном из вариантов Евангелия от Луки, где вместо «да приидет Царствие» сказано «да приидет Дух Твой Святый», говорит: «Царство Божие — это Святой Дух; мы просим Отца о том, чтобы Дух снизошел на нас»[9]. Таким образом, Евагрий, в согласии с Преданием, отождествляет Царство и Духа Святого.

Итак, если Царство созерцается как Красота, то третья Ипостась Пресвятой Троицы является нам какДух Красоты.Это глубоко чувствовал Достоевский. «Святой Дух, — пишет он, — есть непосредственное понимание красоты»{10}, Он сообщает сияние святости. Вот почему святой Григорий Палама отмечает, что в лоне Пресвятой Троицы Дух — «вечная радость.., в которой Трое наслаждаются единством»[11]. Знаменитая икона преподобного Андрея Рублева «Троица» — поразительное видение этой Божественной Красоты.

Догмат о Троичности изъясняет: Сын — Слово, Которое произнес Отец и Которое стало плотью; Дух делает Слово слышным и понятным для нас в Евангелии, но Сам при этом остается скрытым, таинственным, молчаливым; «не от Себя говорить будет» (Ин. 16, 13). Его ипостась скрыта в самом Явлении: «Имя Твое, столь вожделенное и постоянно призываемое, никто не смог бы изъяснить»[12].

Его собственное действие как Духа красоты — «поэзия без слов». По отношению к Слову, Благовестие Духа Святого представляется видимым, зримым. В Его откровениях Он «перст Божий», Который нетварным Светом начертывает Образ Сущего. На грани несказанной Премудрости Божией Он дает возможность созерцать софийную Красоту Смысла и созидает из него космический Храм Славы.

«Образ без слов показывает нам то, о чем свидетельствует слово; то, что мы слышали, мы и увидели», — говорят об иконе отцы Седьмого Вселенского Собора. Еслиникто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым[13],то никто, кроме Духа Святого, не может создать образ Господа. Он — Божественный Иконописец. Чин освящения храма указывает на это свойство Святого Духа. Тропарь 4–го гласа воспевает совершенство формы, соответствующей явлению Прекрасного: «Якоже вышния тверди благолепие, и нижнюю споказал есикрасотусвятаго селения славы Твоей…» И далее эпиклеза: «…понеже неизреченным Твоим человеколюбием… тварь и древний закон во образ Нового Завета во Твоем боговидении у Синайской горы, и в купине оной дивной… и в предобрейшем храме Соломона…; Тебе молимся. И Тебе просим… ниспосли Пресвятаго Твоего Духа на ны, и на наследие Твое…»Господи, возлюбих благолепие дому Твоего(Пс. 25).

Всем известные свойства Духа — Жизнь и Свет. Свет — это, прежде всего, сила откровения, поэтомуDeus revelatusименуется Богом–Светом (Ин. 1, 4; 1, 8; 8, 12; 9, 5 и др.). Его силапросвещает всякого человека, приходящего в мир(Ин. 1, 9), и, как пишет святой Симеон, «обращает в свет тех, кого просвещает». Более того, эта сила является источником всякого ведения:Во сеете Твоем мы видим свет(Пс. 35, 10)[14].

Наряду с частными — всегда частичными, а потому искажающими — «точками зрения» существует всеобъемлющий взгляд, превращающий человека, по выражению святого Макария, в одно огромное «единое око»[15], пронизанное Божественным светом. Святой Григорий Нисский призывает смотреть «оком Голубя», а святой Максим Исповедник — «очами Бога»: «Подобно тому, как в центре круга есть точка, где нераздельны все выходящие из него радиусы, так и в Боге тот, кто был признан достойным, просто и непосредственно познает идею всего тварного»[16]. Непосредственное познание означает интуитивное, созерцательное восприятие, поэтому иконописцы учат необходимому для созерцания «воздержанию очей»[17].

В оптическом отношении глаз видит предметы, улавливая отражаемый ими свет. Мы видим предмет лишь потому, что свет делает его «светлым»{18}. Виден свет, который соединяется с предметом, как бы обнимает его и принимает его форму, придает ему облик и являет его нам. Таинственное взаимодействие угля и света производит алмаз, красоту. По старинному народному поверью, молния, проникшая во тьму раковины, зарождает жемчужину[19]. Пространство проявляется не иначе, как в свете, превращающем его во вместилище всего живого. Именно в этом смысле жизнь отождествляется со светом. Свет дает жизнь каждому существу, дает ему бытие, способность видеть и быть увиденным, жить с другим и «к другому», сосуществовать одно в другом. Напротив, ад, греческийHades(еврейскоеSheol),означает то лишенное света место, где одиночество сводит бытие к предельной ограниченности демонского солипсизма, где взор никогда не встречается с другим взором. У святого Макария (коптскиеАпофтегмы)есть образное описание этого одиночества. Узники преисподней связаны друг с другом спинами, и только великое сострадание живущих приносит им краткое облегчение: «На мгновение мы видим лица друг друга…»

По библейскому сказанию о творении мира, в начале был вечер и было утро: день один.Шестодневне знает ночи. Сумерки и ночь не были созданы Богом; ночь — пока признак небытия, абстрактного ничто, «отделенного» от бытия самой его природой. Утро и вечер означают последовательность событий, процесс творения, и составляют только день — меру чистого света. Противоположность дня, ночь, сама по себе не есть еще активная сила тьмы; ночь, о которой говорит Иоанн, появляется после грехопадения.

Ночь не есть просто пассивное отсутствие света. Психиатры знают, что под всякой внешней «пассивностью» скрывается глухое активное сопротивление. Тьма в этом смысле — отчаянное бегство вглубь себя; в бессилии уклониться от Света и пытаясь все–таки скрыться от него, оно облекается преступной темнотой в бесовской позиции сознательного противления и отрицания.

Во время Тайной Вечери вся горница залита светом, потому что среди апостолов присутствует Христос. В этот момент в Иуду входит сатана, он больше не может оставаться в кругу света итотчас выходит;скупой на подробности евангелист Иоанн замечает:была ночь.Ночной мрак охватывает Иуду и скрывает ужасную тайну его союза с сатаной.

По мнению отцов, первый день творения не есть толькоpröti,первый; он —mia:один, единственный; он — вне последовательности других дней. Он —альфа,уже ведущая за собойомегу,восьмой день последнего аккорда, Плерому.

Этот первый день — радостная Песнь Песней Самого Бога, ослепительная вспышка веления «Да будет свет!» Этот свет — не оптическое явление, возникающее в четвертый день творения вместе с астрономическим солнцем. «Изначальный» в абсолютном смысле,in principio,Свет есть потрясающее откровение Лица Божия. «Да будет Свет» означает для мира в становлении: да будет Откровение и, значит, пустьявится Святой Дух,источник Откровения! Отец произносит Слово, и Дух проявляет Его, Он —Свет Слова.Свет являет Бога как абсолютное Ты, и сразу привлекает того, кто слушает и созерцает, как свет второй, родившийся из Света и явленный как его другое я, отражение света–откровения–приобщения.

Даже после грехопадениясвет во тьме светит(Ин. 1, 5). Он светит не просто так; он превращает ночь в незаходимый день:свет твой взойдет во тьме, и мрак твой будет как полдень(Ис. 58, 10).Светильник для тела есть око. Итак, если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло(Мф. 6, 22). Традиция исихазма учит методам безмолвной сосредоточенности и науке Света: «Совершенные учатся вещам Божественным не только через Слово, но и, таинственно, через Свет Слова, Святой Дух…».

На вершине святости человек сам «становится как бы светом»[20]. Так, преподобный Серафим Саровский облечен солнцем и сияет; он — живая икона Бога–Света. Святой Григорий Нисский описывает, как душа, восходя на высоты, слышит: «Ты стала прекрасной, приближаясь к Моему свету». Человек устремляется ввысь; он, если можно так сказать, «выпадает ввысь» и достигает уровня божественной красоты. Быть в свете — значит быть в светоносном общении, которое делает явными образы существ и предметов, постигает ихlogoi,содержимые в Божественном замысле, и так приобщает их к полноте совершенства, то есть к заложенной в них Богом красоте.

Апокалипсис — это завершение; он же и начало всего. Свет первого дня есть и объект, и способ видения. Как и первичное время Творения, «весь будущий век — это один день, великий День», — говорит святой Григорий Нисский. Действительно,ночи не будет там, и не будут иметь нужды ни в светильнике, ни в свете солнечном, ибо Господь Бог освещает их(Откр. 22, 5).

Я есмь Альфа и Омега, начало и конец(Откр. 22, 13). Круг Откровения замыкается на различии и, в то же время, на совершенном тождестве всех своих элементов. Первые слова Библии «Да будет свет» являются также и последними: «Да будет Красота!». Человек неизбежно весь становится живым славословием: «Слава Тебе, показавшему нам свет».Одно просил я у Господа, того только ищу, чтобы пребывать мне в доме Господнем во все дни жизни моей, созерцать красоту Господню(Пс. 26, 4). Святой Василий добавляет: «Праведные молились о том, чтобы созерцание красоты Божественной простиралось во всю вечность…»